Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +15°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +15°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +15°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Жизнь с «дефектом». Анна Баганаева: «Вообще-то я считаю себя страшно красивой!»

×
Не принято обсуждать 1 сентября в 17:42

Как перенести 11 операций, постоянно испытывать физическую боль, но принять своё тело — и продолжать любить, выходить замуж, рожать, работать и путешествовать.

Новый выпуск проекта «Не принято обсуждать»: история успешного блогера и писателя Анны Баганаевой.

Ольга Чебыкина: Проект «Не принято обсуждать» не имеет смысла без откровенности, и откровенность предполагается двусторонняя, поэтому я начну со своего признания. Я давно увидела тебя на фейсбуке и в инстаграме, и у меня сложилось о тебе общее представление: ты занимаешься писательством, ведёшь курсы, учишь людей писать правильно и грамотно. Это было такое поверхностное, приятное ощущение: прикольная яркая девчонка, но ничего более. Не обижайся, пожалуйста.

Анна Баганаева: Я приложила много усилий, чтобы это выглядело именно так.

ОЧ: А потом ты приняла участие в фотопроекте «Ты мне нравишься». Твоя фотография в нём стала для меня откровением. С тех пор моё отношение к тебе изменилось, и всё, что бы ты ни делала, приобрело флёр героизма, преодоления, подвига. Я стыжусь этого ощущения, я себя одёргивала, ведь твоя травма, твоя особенность не имеет никакого отношения к твоему писательству — но тем не менее я стала относиться к тебе по-другому.

Считаешь ли ты этот фактор — я не знаю, как правильно это называть: инвалидность, особенность развития — главным в своей жизни? Считаешь ли ты, что именно он определил тебя, твою жизнь, карьеру, твою борьбу, победы и поражения? Это то, что сделало тебя такой, какая ты есть, — Анной Баганаевой, известным блогером с эффектной татуировкой на плече?

АБ: Для меня сейчас откровение — слышать то, что ты говоришь…

ОЧ: Прости. Я очень боюсь тебя обидеть.

АБ: Нет, никакой обиды. Для меня это интересный повод задуматься — и не только о себе, а просто потому, что я работаю с людьми, исследую людей, и мне интересны люди, их мотивы, психология, мысли. Когда я что-то пишу в Сеть в этом периоде своей жизни, я это делаю, не думая о том, что я Анна Баганаева с третьей группой инвалидности, с врождённым дефектом. Можно назвать это «дефект».

Ты, кстати, спросила, как я это называю. Это зависит от контекста. Иногда я про это не помню и могу не помнить очень долго. Могу вспомнить очень жёстко — когда вдруг после прогулки у меня сильно заболят ноги, а я этого не ждала. Или, например, если я в эмоциональном упадке, что-то пошло не так — ретроградный Меркурий, лунное затмение, ПМС, — то я могу мысленно называть это уродством.

Вот эта неопределённость, с которой я к этому отношусь, самое лучшее, что может быть. Потому что в те периоды жизни, когда я относилась к этому своему явлению однобоко, жёстко, чётко, категорично, во-первых, это всегда было со знаком минус. Во-вторых, я в этом застревала.

Считаю ли я, что это меня определяет? Пожалуй, я считаю, что это один из серьёзных определяющих факторов, но далеко не единственный. Например, у меня рост 180. Это тоже, знаешь ли, определяет.

ОЧ: Даже я со своим ростом 173 знаю, что не каждый мальчик тебе подходит.

АБ: Я подпирала стенки на всех школьных дискотеках. Даже когда было темно, было понятно, что мальчик не подходит ко мне не потому, что у меня ботинки странной формы, а потому что я его выше на две головы. Рост определяет, как я смотрю на людей. Я смотрю на них сверху вниз — не потому, что я считаю их хуже себя, а потому что они в массе своей мне по плечо (улыбается).

Опять же, рост и комплекция определяют отношение к себе. Большие женщины для работы, маленькие для любви… Это тоже определённое предубеждение, некая установка.

Не физическая моя особенность меня определяет, а те вызовы, которые пришлось и приходится принимать.

«Принимать» здесь ключевое. Людей определяет то, как они реагируют на вызовы, принимают их или нет. Не принимаю — это когда я начинаю говорить: «Вот я бедная-несчастная, все козлы, мне не повезло…» Или я не принимаю, когда я говорю: «Да, действительно, вы правы: я чмо, я урод, я ничтожество». Либо обвинения, либо самобичевание. И то и другое — отрицание вызова.

Принять вызов — это значит: «Да, у меня это есть, и я с этим всё равно продолжаю что-то делать — иногда назло, иногда вопреки, иногда чтобы доказать вам, иногда чтобы доказать себе, иногда просто потому, что я не понимаю, как иначе». И я горжусь тем, что я всегда продолжала что-то делать. Всегда. Даже когда я вообще не понимала, что делаю (улыбается).

ОЧ: Я не знаю, корректно ли будет такое сравнение, но — я много читаю про рак. И выделяются несколько чётких стадий, которые проходит каждый человек, столкнувшийся с этой проблемой: отрицание, гнев, апатия, желание быть героем и бороться до конца и, наконец, стадия «просто жить». Можешь ли ты сказать, что проходила эти стадии? Назвала ли ты их?

АБ: Я начну с конца. «Просто жить» не бывает, «просто жить» — не существует. Никто «просто» не живёт. Без вызовов, о которых я говорила, жизни нет. У каждого человека каждый день какие-то вызовы. Самое элементарное: я знаю, что моя подруга в депрессии — мне позвонить ей или нет? Это вызов. Это решение. Это выбор. И этот выбор — определяет.

И когда люди говорят: «Я просто живу и наслаждаюсь жизнью», я хочу спросить: «Да? Классно. А куда ты дела боль, куда ты дела гнев и дискомфорт, который неизбежно возникает при проживании жизни?»

Если люди говорят, что не испытывают дискомфорта, для меня как для коуча это говорит только об одном: ой-ой-ой! что мы вытесняем? От чего мы бежим? Где нам больно так, что мы туда не можем смотреть? Я понимаю, что человек вообще не в контакте с собой. Потому что без негативных эмоций, без боли жизни нет.

Я не скажу, что я просто живу. Я могу рыдать часами, и в голове у меня самые страшные мысли о том, кто я и что меня ждёт в жизни… Сейчас я могу себе сказать: это — состояние. Оно пришло; оно уйдёт. Я нисколько не боюсь показать свою боль, показать, что мне страшно и больно, что я нуждаюсь в защите. И это самое главное.

«Просто жить», наверное, в том, что, принимая и наблюдая негативные состояния, я более полно, с большим кайфом проживаю состояния хорошие — которых, разумеется, тоже много.

Отвечая на твой вопрос про стадии: это эволюция. Я это уже называла. Год назад я была в путешествии по Европе и там начала писать свою историю в инстаграм. Была серия постов с хэштэгом #Баганаева_story. Тогда у меня был внутренний конфликт: я учу людей быть искренними, я учу блогеров писать правду, а сама утаиваю важную информацию о себе.

ОЧ: До того как ты стала писать #Баганаева_story, ты публиковала фотографии в длинных платьях или только по пояс, использовала массу других приёмов, так что на тебя смотришь — статная, высокая, красивая женщина. А потом ты написала: «Вы никогда не увидите фотографию пальчиков моих ног на кромке бассейна, потому что пальчиков просто нет»… Это даже читать сложно.

АБ: Я считаю, это одна из лучших моих фраз (смеётся). Сильный пример.

В приступе самолюбования пообещала серию постов в духе Майн Кампф (Мой путь). Приступ так и не прошел, поэтому исполняю обещание. ……. Лирическое вступление: в этой монографии будут рассказы не только о впечатляющих взлетах, но и об ошибках, разочарованиях и обломах. Я, разумеется, буду приукрашивать факты, но исключительно в заботе о вашей тонкой душевной организации. А вы в ответ должны пообещать принять мои истории достойно — без критики и ценных советов задним числом «надо было сделать так». Любые комментарии такого толка я буду удалять сразу , а автора блокировать без предупреждения. Посты будут длинные, растягиваясь на множество комментариев. Жалобы, что читать неудобно — также буду расценивать как неуважение и повод уйти в целительный молчаливый бан. ………. Итак. Детство мое было совсем не хрустальное. Родилась я в городе Новая Ляля (это в жопе мира (зачеркнуто) в центре Свердловской области). И одно это название веселит теперь все визовые центры упомянутого мира. Но когда мне было 2 года, мы переехали в город Качканар. 40 тысяч населения, 2 градообразующих предприятия, очень тоненький слой интеллигенции и прочный костяк из горняков и прочих пролетариев. И в этой «живительной среде» я выживала как могла до 18 лет. Почему говорю «выживала». Потому что уже к 14 годам я выросла до 180 см и торчала аки кипарис среди карликовых елочек моих сограждан с их урало-сибирскими низкорослыми корнями. Потому-что к 10 годам я испортила напрочь зрение круглосуточным чтением и ходила в очках. И потому-что носила очень заметную грубую ортопедическую обувь (в лучшем случае). В худшем — я ходила в самосшитых бурках (тряпочные такие сапоги зимние) или сандалях с надставленными ремешками. Напомню, что дело было в 80-х, добыть и простую то обувь было задачей непростой, а уж нестандартную и вовсе. Причина — врожденная деформация стоп, из-за которой стандартная обувь любого размера навечно для меня под запретом. Была и есть. Именно поэтому вы так редко видите мои фото в полный рост, и никогда не увидите фото «босые пальчики на кромке бассейна». Потому-что у меня их нет, пальчиков. Совсем. Напрочь. #баганаева_story ⬇️⬇️⬇️
Публикация от Анна Баганаева (@baganayeva)

ОЧ: Да, это очень сильно. Когда я это прочитала… Я стараюсь избегать пошлости в своём инстаграме, но иногда я фотографирую свои ноги, потому что выгляжу не так, как хотелось бы. Но когда я это прочла, я подумала: «Боже, я в мире какой-то пошлости…»

АБ: Если ты уберёшь с меня свой героический фильтр и внимательно просмотришь мой инстаграм, то ты увидишь кучу фотографий, где у меня свежий маникюр и я держу чашку чая, где краешек моего макбука — я хвастаюсь, у меня есть макбук; айфончик, блокнотик… Я сделала татуировку и, соответственно, страшно люблю её фотографировать. Я губу вот так вот сделаю и себяшечки пилю, потому что знаю, что у меня вполне себе губы. Я вообще очень самовлюблённый человек и считаю себя страшно красивой. И мне хочется выступить в защиту всей пошлости, которая существует в цифровом мире.

…Возвращаясь к моей истории: я поняла, что я хочу рассказать. Я хочу это назвать, чтобы убрать двойственность, замалчивание, недоговаривание.

Я рассказываю в инстаграме о каких-то жизненных этапах — о том, как я уехала на Самуи с маленьким ребёнком или как построила свой инфобизнес, и люди пишут: «Ты такая сильная!» И я понимаю, что если я им не объясню, в каком таком тренажёрном зале я прокачалась, это будет некорректно по отношению к ним.

Да, я сильнее многих. Но я просто качалась дольше и больше.

В общем, с этими высокими целями и миссиями я начала писать свою историю. Хотя на самом деле мне просто хотелось, чтобы на меня посмотрели и меня признали. Я хотела выйти в чисто поле и сказать: «Я имею право стоять рядом с вами. Я имею право называть то, что у меня есть. Я имею право, мать вашу, фотографироваться в рост». Хотя никто не запрещал. Но это внутреннее чувство, это ощущение, что если я не такая как все, есть у каждого, у кого есть физическая особенность. Наше прекрасное общество по умолчанию транслирует, что если я отличаюсь, то я хуже. Мы считаем, что если у человека, особенно у женщины, что-то не то с телом, то он как личность хуже. Я хотела выйти и сказать: «Видите? Вы мной восхищаетесь. Я вам нравлюсь. Вы у меня учитесь, вы платите мне деньги. А я вот такая». Это был вызов: «Возьмите и примите меня такой».

ОЧ: Когда это было?

АБ: Не так давно, год назад. В этой истории я и дала названия своим периодам. Писательство вообще классная штука. Когда я пишу, я больше понимаю. Поэтому я много пишу каждый день. Сегодня утром писала… Это фрирайтинг — то есть три страницы бреда. Или три страницы разговора с самой собой.

Так вот: периоды. В детстве, когда я была маленькая, жила в маленьком городе, и каждый божий день другие дети оскорбляли меня и обзывали разными словами, это был протест. Но у меня сильное раздвоение: на улице я подвергалась гонениям и оскорблениям, а дома я была обожаемым ребёнком. Соответственно, я старалась убежать из страшного внешнего мира и сидела дома, читала книжки. Я, конечно, страдала, плакала, но это не было ужасным ужасом.

Ужасный ужас начался в школе. Подростковый возраст. А я же девочка. Я хочу нравиться мальчикам. Вот тогда я перестала верить родителям, перестала верить людям, которые говорили, что я красивая, умная, что со мной интересно; я поверила всем, кто говорил, что я урод и жаба педальная.

Я ни о чём не мечтала, ничего не хотела. Спрашивают: «Кем ты хотела быть в детстве?» У меня промелькивало, что я хочу быть журналисткой. Но если этой мечте и позволялось где-то промелькнуть, она тут же исчезала. Я мечтала быть актрисой — но, разумеется, куда? Я даже мысли такой не допускала. Есть реальность, вот она такая, серая: маленький город Качканар в Свердловской области, где все друг друга знают, и я тут местный урод.

Всё изменилось, когда я приехала поступать в большой город и обнаружила, что здесь никому до меня нет дела. Всем на всех пофиг. Как это было хорошо! Помню, иду по городу, и никто не пялится на мои ноги.

Потом был период, когда меня приняли — вот это было счастье. У меня начались отношения с мужчинами, и вдруг выяснилось — к ОГРОМНОМУ моему удивлению, вот это был шок — что я, оказывается, нравлюсь, что я могу быть любима.

Первые длительные отношения у меня были с мужчиной старше меня почти в два раза. Он-то видел: ну, ступни малость не такие, а остальное-то всё нормально.

ОЧ: В чём секрет? Он сказал тебе нужные слова?

АБ: Он говорил их всё время. И самое главное — он приходил и был со мной. Тем не менее инициатором разрыва выступила я — несмотря на то, что вроде как благодетель пригрел убогонькую.

Я могу продолжать про периоды… Или ты хочешь что-нибудь ещё у меня спросить?

ОЧ: Я продолжу свои откровения. Мне кажется, что когда речь идёт о женщине с особенностями, то сразу думаешь, есть у неё ребёнок или нет. По крайней мере, я так и подумала. Стала искать, увидела твои фотографии с твоим прикольным сыном. И выдохнула: слава Богу. Я, как и многие, живу в плену стереотипа: нет детей — значит, женщина недореализовалась. Когда я увидела, что у тебя есть ребёнок, я успокоилась и поставила галочку: всё нормально.

АБ: Я в данный конкретный момент самая что ни на есть чайлдфри, потому что мой ребёнок уже месяц живёт в деревне с Ольгой, одним из директоров «Открытой школы». «Открытая школа» — это заведение, в которое мой сын пойдёт 1 сентября в первый класс. Я не отдаю его ни в общеобразовательную школу, ни в гимназию, и я не оставляю его на домашнем образовании, потому что ненавижу заниматься с ребёнком вообще ничем, кроме прикольного времяпровождения.

Я, конечно, шучу и утрирую, поэтому, дорогие мамочки в декрете, пожалуйста, делите на десять всё, что я говорю, но я считаю, что дети — они для фана. Для прикола. Для радости. Сын иногда возмущается, когда я ему говорю: «Я тебя родила, чтоб ты мне чай носил, а я могла тебя потискать, и больше мне от тебя ничего не надо». В этот момент я собой горжусь и любуюсь — какая я осознанная, прогрессивная мать. Тем не менее, и замуж выходила, и рожала я для того, чтобы поставить жирную галочку в графе «Я как все».

Мой бывший муж — это моя большая первая любовь. Сейчас прекрасно я понимаю, что, конечно, это была никакая не любовь, а невротическое чувство. Мы немножко встречались, когда мне было 18, потом расстались, потом встретились, когда мне было 27 или 28. Там всё было как в тумане. Я работала где-то каким-то менеджером, и вот он нарисовался, герой моего романа, и давай мне цветы дарить, в любвях признаваться. Конечно же, моё раненое всё на это отозвалось, и трёх дней не прошло — я с ним уже живу.

Я выходила замуж, отчётливо понимая, что этот человек абсолютно не создан для семьи. Но я пошла за него замуж, потому что я должна сходить замуж. Я вроде как докажу, что я такая же, как вы. А может быть, даже в чём-то лучше, ведь не всех нормальных берут — а меня-то взяли! На такой базе, конечно, крепкую семью не построишь.

Ребёнка я рожала, будучи подвержена атакам «А когда родите уже?». Блин, а как насчёт того, что я вообще ни разу не уверена в том, что это мне под силу? Но ребёнка я всё-таки хотела.

ОЧ: Ты не боялась, что твоя история может повториться с ребёнком?

АБ: Да, боялась. Очень сильно. Прежде чем забеременеть, я насдавала кучу гинекологических тестов. Когда срок был восемнадцать недель, мне делали 3D-УЗИ. Врач берёт датчик, щёлкает, и: ножка. Прямо на экран, чётко. Я даже немного прослезилась. Сейчас я бы разрыдалась и ревела два дня. Я позволяю себе плакать и реву с большим удовольствием, а тогда я себя держала: я сильная, мне надо преодолевать.

Но когда сын родился, внезапно обнаружилось, что я мать.

ОЧ: «Я мать» — это главное?

АБ: Для меня с этого момента началось — скажу патетично — моё пробуждение.

Моя жизнь с появлением младенца стала невыносимой: он круглосуточно орал, а у меня послеродовая депрессия, и я ходить не могу, и спина болит, и мне делали эпизиотомию, и рожала я тяжело, без анестезии. При этом муж сильно пил, а я работала.

ОЧ: У тебя были наивные мысли, что ты родишь, и он перестанет быть алкоголиком?

АБ: Конечно. Он же мне обещал! (Смеётся). Это сарказм, конечно. Он такой, какой есть. Самую главную роль в моей жизни он выполнил — он отец моего ребёнка.

ОЧ: Тебе не кажется, что ты несколько цинично рассуждаешь? «Свою роль в моей жизни выполнил, спасибо, до свидания».

АБ: Да, это достаточно утилитарный подход. Вероятно, моя психика таким образом защищается, обесценивая значение, которое этот человек для меня имел, и чувства, которые я испытывала.

Ужаснее всего в своей жизни я чувствовала себя после развода. Я ушла, забрав ребёнка. Никто меня не останавливал. И вот я на съёмной квартире с годовалым ребёнком. И я при этом много работаю, преимущественно по ночам, потому что когда ещё?

Именно тогда, после того как мой брак рухнул, я поняла, что я в это больше не играю. Тогда я стала относиться к себе не то чтобы как к уроду… Но тогда я была озлоблена. Я ненавидела людей.

ОЧ: Тебя бесило чужое счастье?

АБ: Нет. Я его просто не видела. Мне казалось, что все кругом несчастны. Уродливы. Все мужики пьяные, все женщины злые и орут на своих детей.

Тогда я из этого сбежала и открыла для себя мир интернета, инфобизнеса, начала проходить тренинги. Спасибо моим первым тренингам личностного роста. Я узнала, что, оказывается, необязательно вот так жить и что из любой жопы можно выбраться. По итогу я сбежала в эмиграцию в Таиланд.

Сейчас я с таким удовольствием хожу по улицам! Люди такие красивые. Молодые пары идут, мальчик с девочкой — мне хочется, как безумной бабушке, подойти к ним и сказать: «Да вы мои хорошие! Дай вам Бог счастья!».

В одном из тренингов было задание: находить на улицах красивых, благополучных, хорошо одетых людей на дорогих машинах и благодарить и благословлять их. Представляешь? Ты мать-одиночка после развода, у тебя мало денег, ты в старом стрёмном пуховике, не выспалась, ребёнок орёт — а навстречу едет вот эта сучка крашеная на дорогой тачке, и ты её в этот момент не ненавидь, а скажи: «Блин! Какая ты классная! Как у тебя всё здорово! Пусть у тебя всё будет классно!». Я сейчас говорю — меня мурашками пробивает.

ОЧ: Знаешь, мои редакторы смеются, что я от серии к серии заставляю героинь плакать всё раньше и раньше. В первом выпуске все держались и никто не плакал, только губа тряслась; во втором выпуске слёзы, причём мои, не героини, случились на такой-то минуте; в следующем выпуске героиня заплакала на двенадцатой минуте, в следующем — на девятой…

АБ: А я всё держусь, да?

ОЧ: Но когда я думала про наше с тобой интервью, я была уверена, что здесь не будет слёз. Это ты такая хитрющая лисичка и уже натренировалась работать с людьми? Ты говоришь мудрые вещи. Но сколько в этом тебя, Ани Баганаевой, и сколько — коуча?

АБ: Сложно провести чёткую границу. Я однозначно нахожусь в защитах. Защиты эти, во-первых, прокачаны за всю мою жизнь, а во-вторых, есть здесь и профессиональное — я уже три года веду тренинги онлайн, пять лет веду живые тренинги, с людьми работаю пятнадцать лет.

Аня Баганаева нормально выстроила защиту и все вопросы адресует коучу. Я не то чтобы сознательно думаю: «Нет, я не буду откровенной». Факты, которые я излагаю, откровенны. Я не вру ни слова. Но эмоционально я сейчас в защите.

Что мне помогает? Во-первых…

ОЧ: Алкоголь!

АБ: (Смеётся) Было бы круто.

Мне помогает фрирайтинг — писательская практика, когда ты садишься и просто пишешь всё, что приходит в голову. И самое главное: я в психотерапии уже больше года.

Я думаю, что — сейчас будет немного пафоса — ничего не происходит просто так. И если я родилась такая, какая я родилась, и если я перенесла всё то, что перенесла — около одиннадцати операций, около года в больницах, — то это имеет смысл для меня только тогда, когда это имеет смысл для других людей.

И в своей профессии, в своей работе, будучи блогером, журналистом, писателем, коучем, я помогаю другим людям. У меня профессия — спасатель. Прокачанную способность спасать себя я реализую на других людях. И в этом смысл. Весь мой опыт, все мои преодоления, всё моё геройство для меня одной смысла не имеет. Мне не хочется показывать: «Вот! И инвалиды могут улыбаться! Мы молодчинки!». Я не хочу, чтобы про меня говорили: «Какая она молодец! Смотрите-ка, держится!»

ОЧ: Нет ощущения, что ты «держишься».

АБ: Я плачу в регламентированный час стоимостью 3500 рублей. В полном принятии.

ОЧ: Ходишь к психотерапевту?

АБ: Разговариваю по скайпу, мне так удобнее. Я ещё как рыдаю: на плече любимого мужчины, у подруг… Я рыдаю там, где это будет правильно принято и экологично обработано. А там, где я могу принести определённую пользу, я не рыдаю.

ОЧ: Ты разрешаешь себе мечтать?

АБ: Мне это даётся с трудом. В данный момент я нахожусь в паузе. Я вообще не уверена, что хочу дальше вести тренинги. Я не уверена, что хочу быть коучем. Я вообще не знаю, кем хочу быть, когда вырасту. И я позволяю себе в этом быть. Это тяжело, и я в больших сомнениях, в большой тревоге.

Очень много классного, полезного, нужного и для меня, и для людей я делала, чтобы понравиться, заслужить одобрение, чтобы быть полезной и оправдать своё как бы «неправильное» существование. Это очень глубокая мотивация; мне с большим трудом удалось раскопать в себе эту штуку. Сейчас я хочу найти мотивацию делать не для того, чтобы нравиться, чтобы денег заработать, чтобы заслужить право быть в обществе. Я хочу что-то делать, потому что я захочу это делать. Чтобы заменить страдание на любовь.

Оператор: Илья Одношевин, Роман Бороздин

Ведущая: Ольга Чебыкина

Режиссёр монтажа: Сергей Серков

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^