Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +18°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +18°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Среда, 20 сентября 2017

Екатеринбург: +18°

$ 58,13 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017 € 69,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 20.09.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

«После кесарева я получила килограммового ребёнка, а врачи — 18 тысяч евро»

×
Не принято обсуждать 14 апреля в 15:51

Как преодолеть послеродовую депрессию, когда ни муж, ни мама, ни подруги не понимают, что тебе невыносимо плохо? Как сделать родильные дома более гуманной средой для каждой женщины, а роды — праздником, а не кошмаром? Второй выпуск проекта «Не принято обсуждать». История Юлии Книжиной.

Ольга Чебыкина:

Героиня второй серии проекта «Не принято обсуждать» Юлия Книжина написала мне сама. Письмо этой сильной, красивой, счастливой, но много пережившей женщины поразило меня до глубины души.

«Ольга, добрый день. Вопрос запретных в обществе тем мне очень близок. Я хотела бы хотела рассказать о «потерянных детях». Множество женщин, чей ребёнок погиб в утробе или имеет врождённые несовместимые с жизнью пороки, соглашаются на рискованные роды дома только ради того, чтобы к ним и их детям отнеслись по-человечески, без осуждения, чтобы дали похоронить малыша, а не «списали» его как «биоматериал». В медицинских учреждениях подобный опыт в 99% случаев психологически травматичен. У меня есть опыт, о котором не принято говорить: экстренное кесарево и рождение глубоко недоношенного ребёнка в перинатальном центре в Европе, а также самостоятельные роды дома ребёнка, погибшего в утробе.Как сделать родильные дома более гуманной средой, ведь едва ли не каждая вторая женщина теряла своих детей — вот о чём я хотела бы поговорить».

Я, конечно, согласилась. Как всегда перед интервью, изучила фейсбук Юли. Она училась в академии госслужбы, но бросила учёбу, поняв, что эта система не для неё; затем окончила факультет искусствоведения УрГУ, сделала крутую карьеру в ресторанно-гостиничном маркетинге и вдруг стала акушеркой.

Сейчас она уже имеет европейское и американское медицинское образование, является лектором международной конференции Midwifery Today, как эксперт рецензирует книги зарубежных акушеров, издающиеся на русском языке…

Но вообще, говорит, сейчас она прежде всего жена и мама. Вот и на аватарке личной страницы она вдвоём с мужем. Мне показалось это необычным для такой самодостаточной женщины.

Ольга Чебыкина: Почему вас там двое?

Юлия Книжина: Я всегда считала, что зрелой, мудрой женщине стыдно хотеть замуж, это как-то даже неприлично. Но этот человек со мной случился, по-другому не сказать. Он исполнил все мои мечты — а мечты у меня крутые, как Эверест. Нас на аватарке двое, потому что рамочки этой фотографии — это такие импровизированные границы нашей жизни. Теперь я нечто целое.

Юлия Книжина — основатель семейного центра искусства воспитания «София», руководитель акушерской коллегии МОО «Мама» на Урале.

Я всегда смеялась над фразой Фаины Раневской «Только у жопы, у яблока и у таблетки бывают половинки» и думала, что человек изначально целое существо. Но мой муж принёс в мою жизнь ощущение меня как абсолютно цельной женщины.

Это зрелая любовь. Мне было около 30, а когда родилась наша малышка — 32. И поженились мы ещё через несколько лет, потому что не понимали, зачем вообще это нужно, мы и так семья. У нас была скромная, но классная свадьба: пара друзей, мои родители по скайпу и далёкое долгожданное путешествие для нас троих — я, дочка и муж.

ОЧ: Сейчас ты говоришь, что прежде всего ты мама. И это несмотря на кучу образований, в том числе европейское и американское, несмотря на три иностранных языка, несмотря на опыт жизни за границей. Ты мама — и, вообще-то, акушерка.

ЮК: Мой ребёнок привёл меня к тому, где я сейчас нахожусь. Я не в один день проснулась и решила: «Не быть ли Юле Книжиной акушеркой?». Это болезненный путь, который начинается с личного вопроса.

Потом ты понимаешь, что вокруг тебя тысячи и тысячи таких же, как ты, а потом приходишь к тому, что ты можешь быть полезен — и это становится бесценным.

ОЧ: Твой ребёнок появился на свет за границей, в европейской клинике. Казалось бы, об этом можно только мечтать, ведь там и комфортнее, и безопаснее. Но я знаю, что и там были проблемы.

ЮК: (Пауза) Это до сих пор непростая для меня история, хотя мне кажется, что я уже пережила. На это у меня ушло достаточно много лет — и не одна терапия.

Это стало для меня трагедией. Это был совершенно неуправляемый фильм «Необратимость 2». Когда ты абсолютно здорова, когда желанный, долгожданный малыш… Ты приходишь на плановое УЗИ в крупнейший перинатальный центр в Европе и понимаешь, что врачи, видя твою историю и твою страховку, вдруг приняли какое-то решение, которое сыграет важнейшую роль в твоей жизни, и ты с этим сделать ничего не можешь.

Был поставлен диагноз, который оказался мнимым. Так бывает, врачи ошибаются. Мне до сих пор тяжело об этом говорить. Я ищу слова. Это до сих пор больно.

В общем, я получила килограммового ребёнка, они получили 18 тысяч евро, которые не покрывались страховкой — потому что было оперативное вмешательство, потому что врачи понимали, что ребёнок достаточно долго, около полутора месяцев, проведёт в перинатальном центре в кювезе, где каждые сутки стоят несколько сотен евро.

Почти каждый шестой ребёнок рождается через кесарево сечение, и им кажется, что это нормально. Зачем ждать? Я махала научными трудами, я говорила на всех языках, чтобы меня услышали и поняли, что со мной всё в порядке, и это не диагноз, это просто стечение нескольких факторов.

Но это было насилие и моральное давление. Когда к тебе целыми командами заходят разные люди и на всех языках начинают тебя бомбить, и давить, и говорить, что все умрут, и ребёнок твой умрёт, и ты просто дура… И ты начинаешь сомневаться, в своём ли ты уме. А в силу некомпетентности ни родители, ни муж не могут помочь и сказать: «Верь в себя, продолжай слушать себя». Им тоже страшно, они тоже за тебя переживают.

ОЧ: И тебе страшно. Принять решение, от которого зависит жизнь твоего ребёнка…

ЮК: Понимаешь, тут тонкая грань. Мы слишком привыкли перекладывать ответственность на других людей. Мы слепо доверяем врачам, потом передаём ребёнка педиатрам, потом — воспитателям детского сада, потом ответственность на школьных учителях. Где тут родитель, где его решение — непонятно. Это стало центральной темой в моей жизни. Твой ли это ребёнок? Принимала ли ты решение? И как дальше будет развиваться жизнь ребёнка? Врачей это не интересует — они ребёнка достали, довели до определённого состояния, и нате-получите.

В Европе, мне кажется, уже каждый третий рождён через искусственное оплодотворение и кесарево сечение, там считается это нормой. Их можно понять — они вымирают. Мы не знаем, к чему это приведёт. Есть такой великий и прекрасный Мишель Оден, известный в мире акушер. Он говорит, что мы на грани катастрофы — через несколько десятков лет, может быть, и зачинать ребёнка естественным путём будет чем-то атавистическим, диким. Он как врач доказательной медицины объясняет, почему это ставит человечество на грань выживания.

Я ни в чём не виню врачей: у них работа, у них определённые правила. Тем не менее, это факт: ребёнок был достан, передан матери, и что с ним дальше делать, совершенно непонятно. Система — она везде система.

Я люблю лишать иллюзий людей, которые планируют рожать за рубежом, потому что и там можно попасть в капкан системы. У них такая «гонка вооружений» — кто выходит самого маловесного ребёнка. В одной клинике 500 грамм, в другой — 400 грамм. Им проще разрезать и достать ребёнка — это управляемая ситуация, — чем позволить женщине пройти свой путь.

Конечно, бывает и по-другому. В силу того, что я много путешествую с семьёй, по учёбе и по работе, я видела много роддомов в мире. В Германии, Австрии, Швейцарии, Голландии домашнее родовспоможение — официальная услуга Минздрава. А роддома там похожи на комфортные, четырёх-, пятизвёздочные гостиницы. Это услуга на высочайшем уровне.

Мне всегда жаль, что Екатеринбург отстаёт от Москвы лет на 10-15, а Москва и Питер отстают от мира лет на 20. Но есть положительные тенденции. В Москве есть как минимум два потрясающих роддома — «Лапино» и 68-й роддом, где личности управляющих людей невероятно масштабны, они интересуются всем. Это не только коммерческий выбор — «Есть такая тенденция, давайте-ка сделаем домашнюю палату». Это и глубокое понимание процессов, и общение с мировыми звёздами акушерства и гинекологии. Я очень надеюсь, что Екатеринбург и Россия когда-нибудь к этому тоже придут.

Для меня стало откровением, что так думаю не только я — сумасшедшая экзальтированная девушка, которая 20 лет живёт на две страны и оторвана от российской реальности. Может быть, всех это устраивает? Но когда случился небезызвестный флэшмоб «Я не боюсь сказать», тысячи, а может быть, и сотни тысяч женщин заговорили о том, что они пережили болезненный опыт, насилие в родах в роддомах. Я поняла, что я такая не одна.

ОЧ: Важно пояснить, что такое насилие в родах. Это насильственное принятие решения за тебя — например, навязывание кесарева сечения. Так было в моём случае. У меня и у всех девочек, с кем мы лежали, — кесарево сечение, независимо от диагнозов и показаний. Просто роддом — ОММ — должен был летом закрыться на ремонт. И эта ситуация повторялась из года в год. Если ты попадаешь туда в июне, ты практически обречена. Вот что такое насилие в родах. Это мы не говорим про отсутствие элементарных удобств, про хамоватых медсестёр и акушерок, невнимательных врачей… А ведь роды — это вообще-то праздник.

ЮК: Да, я с тобой полностью согласна.

Я нашла свою «стаю», как говорят. Это акушерки, которые пытаются изменить мир, это матери, которые всё ещё слышат свои инстинкты. Я увидела настоящих женщин, у которых сохранились инстинкты.

Я представляю себе такой образ: попробуйте забрать у гориллы новорождённого ребёнка или принять за неё какое-то решение — она вас просто убьёт.

У здоровой женщины, которая соединена сама с собой, должны быть точно такие же инстинкты.

Большинству женщин не требуется медицинских вмешательств, если это не поточность, не конвейер. Нужно только, чтобы было тепло, тихо и уютно.

ОЧ: Мне сложно модерировать наш разговор, потому что это тема… Ты хранишь её глубоко в себе, а потом, когда она всплывает, ты понимаешь, что девять лет, которые прошли с момента рождения твоего ребёнка, не имеют никакого значения, и время не очень-то лечит. Когда ребёнок лежит в реанимации, ты не можешь к нему ходить. Ты, родная мама, не можешь к нему пойти и посмотреть на него. Это противоестественно. Он лежит в другом крыле больницы… В общем, ходить туда нельзя. И мне сняли носочки, которые на нём были, и дали эти носки. (Сквозь слёзы) И я двое суток с этими носками в обнимку спала и жила, потому что запах ребёнка — это единственное, что было… Это странно и это дико.

Потом его перевели в инфекционную больницу, увезли на скорой без меня, поскольку у меня швы от кесарева ещё не были сняты, и мне нельзя было ехать. Его увезли в реанимацию на другой конец города — ребёнка, состояние здоровья которого ты ни у кого не можешь выяснить. Я на следующий день поехала за ним, подписав все документы. И, я помню, стою в коридоре, снуют люди в белых халатах, проносят мимо меня ребёнка — и я его не узнала. Чтобы поставить капельницу, его обрили наголо, а поскольку я видела его только пять минут… Это дико и страшно, что ты не узнала собственного ребёнка, которого родила три дня назад. Вся голова у него была в порезах — это, конечно, было не страшно, техническая необходимость… Но осознание, когда тебе его дают, и ты даже не знаешь, твой он или нет, потому что нет возможности свериться с ощущениями…

В общем, то, что происходит сегодня, сложно назвать интервью. Сказать, что я тебя понимаю, это ничего не сказать. И я уверена, что по ту сторону экрана будут тысячи девочек с разными историями — я очень надеюсь, что среди них больше счастливых, но я в этом далеко не уверена.

Как с этим справиться, как из этого выбраться? Мне, наверное, даже помогло, что ситуация была настолько тяжёлой, потому что сам факт, что я оказалась дома, вернул меня. Но часто девочки не могут справиться, даже возвращаясь домой, — настолько они напуганы собственным страхом. Как ты думаешь, почему с тобой случилась послеродовая депрессия?

ЮК: Есть суровая статистика: каждая четвёртая женщина подвержена послеродовой депрессии. Счастливые истории единичны, а все остальные делятся на две группы: это постродовая депрессия разной степени выраженности или стокгольмский синдром, когда ты считаешь, что врачи герои, и ты себя убедила, что все всех спасли. Твой опыт, твоя боль обесценены. И женщина может только через много лет задуматься: а почему же так больно внутри?

К сожалению, это никак не диагностируется и не наблюдается в нашей стране. В той же Чехии, где я провела много лет и где до сих пор живут мои родители, есть диагностика, есть так называемые «шесть недель», когда женщину после родов наблюдают, всё ли с ней в порядке.

У нас же обратиться некуда. Муж на работе, мама где-нибудь ещё — современная женщина в возрасте тоже занята собой. Сёстры, подружки-мамы говорят: «Всё хорошо, все живы! Все так рожали, чего ты воешь, давай, встала-побежала». И женщина может опомниться только через несколько лет. Со мной ровно так и произошло. Только через несколько лет я поняла: со мной что-то не так.

Со стороны у меня всё прекрасно: семья, дом, муж — всё, о чём может мечтать любая женщина. Мой ребёнок абсолютно здоров вопреки ожиданиям врачей, которые ошиблись. Абсолютно здоровая прекрасная девочка. Живи и радуйся. Так почему ты не можешь встать утром?

Почему тебе больно и тяжело? Почему вся жизнь в серых тонах? Ты не понимаешь, что ты болен. Это болезнь. Нужно много-много сил и опыта, чтобы это понять. И бывает стыдно, больно говорить об этом даже с близкими. Как же я признаюсь? Я крутая, я сильная. Нужно держать лицо, нужно заботиться о муже, о ребёнке, о бизнесе. Миллионы женщин находятся в гораздо худшей ситуации.

Я всегда обращаюсь к мужьям или близким женщин после родов, если я сопровождаю их в роддом или консультирую: «Пожалуйста, обращайте внимание, как она себя чувствует. Если вдруг вы заметите, что она не хочет вставать с постели, что её ничего не радует, если увидите, что она избыточно раздражена, или слезливость, или ещё что-то — нужно быть более внимательным к близким». А мужчины часто включают броню — они не хотят с этим встречаться.

ОЧ: Даже твой муж, которого ты любишь и который любит тебя, не смог тебя поддержать и диагностировать, что с тобой что-то не то. Ведь он как кормилец и добытчик обеспечивал всё.

ЮК: Да, мужчинам часто кажется, что они мамонта принесли, бриллианты подарили, в доме всё есть — дорогая, улыбайся! Эта ситуация сплошь и рядом.

Я привыкла быть сильной, и я держалась очень долго. Держала лицо, излучала благополучие, радость. А когда поняла, что уже больше не могу, обратилась к специалистам.

ОЧ: Сколько лет длилась твоя терапия?

ЮК: Я до сих пор продолжаю общаться с терапевтом.

Вторая история с родами была ещё печальнее. Этот опыт привёл меня к заключению, что помощь женщинам нужна. Есть миллионы женщин, которые оказываются в тупике, и помочь там некому.

Мой второй малыш погиб в утробе на приличном сроке. Я на тот момент уже имела акушерскую практику, достаточно большой опыт. Я была готова к этому; я была не готова к тому, с чем мне придётся встретиться в клинике, если я туда обращусь. Я чётко понимала, что это будет обесценивание, неуважение, боль… И я пошла на риск, чтобы родить этого ребёнка дома. Это был грустный, но праздник.

Многие женщины идут на это только потому, что не хотят встретиться с тем, с чем можно встретиться в клинике.

Являясь руководителем общественной организации МОО «Мама» — это межрегиональный альянс матерей и акушерок, которые осуществляют бесплатную юридическую помощь семьям в медицинских вопросах, — я знала, что de jure ребёнок до 28 недель считается медицинскими отходами, и мне не дадут с ним ни попрощаться, ни похоронить. Это нечеловеческая история, которая оставляет раны навсегда.

Так придумала природа — не все беременности должны заканчиваться рождением здоровых детей. Правда, которая меня когда-то ошеломила: по статистике каждая третья женщина в своей жизни теряла хотя бы одного ребёнка.

В нашу общественную организацию поступает много звонков. Я знаю, с каким количеством проблем сталкиваются женщины: с онкологией в беременности, с ВИЧ, с детьми, имеющими пороки развития, несовместимые с жизнью — и этих детей как-то нужно рожать. Наша система к этому не готова — она не готова и к здоровым женщинам отнестись по-человечески, а там, где трагедия, где открытая рана… Онкоцентр не знает, что делать с беременной женщиной; роддом не знает, что делать с онкобольной, — и она между ними мечется. Представляешь, как система далека от жизни?

Мы сейчас продвигаем законодательную инициативу, по которой женщина имеет право на сопровождение в любом случае. Сейчас она имеет право на сопровождение своей акушерки или мужа только в контрактных родах — и то или-или. Приходится выбирать. И это не в каждом роддоме, и только по контракту, который финансово не всем доступен.

И вот женщины обращаются к нам, получают юридическую помощь… Юридическая безграмотность в нашей стране патовая, женщины в принципе не знают своих прав.

Система меняется только изнутри. Медицина — это сервис, это услуга. Это твоё право, а не обязанность.

Ты можешь выбирать, как, когда, в каком объёме, какие именно медицинские услуги ты хочешь получить. У тебя всегда есть право на уважительное отношение, на мнение другого врача.

ОЧ: Как найти тебя, твою организацию?

ЮК: У нас ассоциация, МОО «Мама». Я уже больше пяти лет руковожу акушерской коллегией на Урале. У нас есть акушерки — они ещё называются «доулы». Это женщины-помощницы в родах, которые могут сопровождать в роддом. Найти их не так сложно.

Мне хочется сказать о больном моменте. Так как государству не выгодно вмешательство в его систему, нашу деятельность всегда пытаются поставить на грань существования…

ОЧ: Вас считают противниками официальной медицины?

ЮК: Да. Но мы не противники. Мы никого никогда не агитируем, например, против прививок или против роддома. Никогда. Мы — за информированный выбор, за то, чтобы женщина всегда знала, что она имеет право. И мы всегда остаёмся в рамках Конституции. Сама же система противостоит тем, кто пытается соблюдать законы — это не новость.

На данный момент мои партнёры, соучредители этой организации, на грани того, чтобы завершить свою деятельность в России и уехать, потому что нас продолжают прессовать. Это анонимные и не анонимные заявления в прокуратуру, это проверки организации. В общем, нашу деятельность как-то пытаются ограничивать, и мне от этого больно, обидно — но я понимаю, ради чего я это делаю. Мне часто говорят: «Юля, у тебя есть гражданство другой страны, там ты могла бы жить спокойно».

ОЧ: И свою деятельность в безопасных условиях.

ЮК: Но я понимаю, что это перестало быть моей личной историей. Я могу не только потреблять что-то благополучное, прекрасное и красивое, но и быть здесь и быть кому-то полезной, изменить чью-то жизнь…

Да, здесь тяжело. Здесь полгода зима, нет нормальных продуктов, и люди суровые, они не так улыбаются — или не улыбаются вообще. Мой ребёнок часто спрашивает: «Мама, почему люди не улыбаются?» Мне сложно ей объяснить. Я отвечаю: «Тут холодно, тут вот такие условия, людям здесь не всегда весело». Но я чётко понимаю, почему я здесь. И когда ты чувствуешь себя на своём месте, когда ты видишь счастливые глаза женщины, новорождённого ребёнка — это такой кайф, такое удовольствие.

ОЧ: Как изменилось твоё окружение, когда ты стала заниматься этой темой? Были ли люди, которые посчитали, что ты на фоне гормонального сбоя немного сошла с ума после своих непростых историй?

ЮК: Наверное, мне повезло: мой уровень самосознания таков, что у меня есть внутренние референции, а не внешние. Мне важнее моё самоощущение, чем мнение других людей обо мне.

Не было осуждения — было недоумение. Я это чувствую, считываю с лиц моих подруг — бывших коллег, успешных женщин, которые остаются в том амплуа, когда всё красиво, немножко искусственно и неживо, делюкс — а внутри пусто, больно и темно.

Когда я сюда шла, я боялась, что может создаться такая иллюзия, будто Юля хочет какого-то пиара. Надо сказать, что это очень больно — говорить о таких вещах публично и со страхом быть осуждённой. Это голый нерв, это моя открытая рана. Для меня это подвиг. На чаше весов не личный пиар — на чаше весов стоит женщина, которая была или находится в подобной ситуации, которая услышит что-то, что поможет ей принять важное решение. Ради этого я здесь.

ОЧ: Я очень благодарна тебе за этот разговор. Сказать, что тема сложная, — это ничего не сказать. И мои слёзы — лишнее тому подтверждение. Озвучить чужому человеку свою историю, знать, что её увидят тысячи других чужих людей, рассказать о сложном появлении первого ребёнка, рассказать о том, как ты приняла решение родить дома второго ребёнка, зная, что он уже умер… Я не понимаю, где ты черпаешь силы и как ты, пережив это, продолжаешь улыбаться.

ЮК: Я тоже переживала — и за вас, и за вашу программу: не слишком ли это больная, острая, запрещённая тема? Говорить о ней вот так, в красивом месте, легко и непринуждённо — на самом деле очень и очень тяжело. Я вижу твои искренние слёзы, и мне хочется тебя обнять.

Вот это объятие, сестринское отношение, поддержка и тепло — это то, чего не хватает современной женщине. В том числе в самый уязвимый момент её жизни — в родах.

Мне хочется обратиться к врачам. Я не буду говорить банальных вещей — что нужно соблюдать клятву Гиппократа, не кесарить женщину, если твоя смена заканчивается. Но оставаться человеком, оставаться тёплой, сочувствующей, сопереживающей женщиной — это большой труд, и на это способны только очень, очень сильные люди. Я верю, что нас услышат.

Malina.am благодарит партнёров, которые поддерживают проект «Не принято обсуждать». Ювелирный дом Tulupov специально для героинь проекта сделал украшение — «слезинку» из розового кварца. А «Цветочная лавка» дарит им яркие и нежные цветы.

Ведущая: Ольга Чебыкина

Оператор: Илья Одношевин, Максим Черных, Роман Бороздин

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^