Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,08$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,08$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,08$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Гузель Санжапова, основатель бренда Cocco bello: «Социальный бизнес в России — очень жестокий»

×
Разговор на Малине 23 сентября в 15:26
Проблемы с видео?
В материале:

Санжапова Гузель, Cocco Bello

Руководитель нескольких бизнесов, производитель галстуков-бабочек и крема-мёда Гузель Санжапова рассказала Malina.am о новом проекте по строительству карамельной фабрики, поиске нестандартных схем инвестирования и жестокости социального бизнеса в России.

Подкаст

— Твой проект с мёдом называют эталоном социального предпринимательства. Раньше ты говорила, что твоя главная бизнес-задача — выйти в ноль. Ты по-прежнему не собираешься зарабатывать больших денег на мёде?

— Нужно начать с термина «социальное предпринимательство» и того, как он эталонно понимается. Когда я езжу в регионы и общаюсь с представителями бизнеса, то вижу, все хотят быть очень социальными. Грубо говоря, это у тебя есть водочный завод, ты трудоустраиваешь туда людей и говоришь: «Я же социальный. Я же трудоустраиваю людей». Но смысл в том, для чего ты делаешь этот бизнес. Большинство бизнесов — и я не говорю, что это плохо — создаются исключительно для зарабатывания денег. А социальная ответственность возникает как побочная деятельность.

Социальное предпринимательство, как его классически понимают все лучшие западные и мировые практики, это когда бизнес запускается, чтобы решить конкретную социальную проблему. Когда я затевала проект с мёдом, у меня не было цели заработать огромные деньги и купить квартиру в Москве. Мне хотелось помочь одной конкретной деревне не умереть. Это очень грубо и жёстко сказано, но я понимала очевидное: у моего отца есть пасека — и есть эти бабушки, которые доживают свою жизнь. Это же неправильно, в Европе это серебряный возраст: люди наконец-то начинают жить. Я прекрасно понимала, что можно бегать за грантами и добиваться от власти программы развития таких населённых пунктов, но, к сожалению, времени у нас мало.

Каждый, кто начинает разбираться в социальном предпринимательстве, пытается понять, зачем оно нужно. И каждый должен понимать, что две части этого словосочетания спорят, что будет первым. Если ты хочешь решать социальную проблему, зачастую ты рассчитываешь только на свои силы, поэтому нужно сразу думать об окупаемости, чтобы бизнес зарабатывал деньги и на них содержал свою социальную ответственность. Проекту с мёдом уже три года, и, если бы я работала в минус, то уже, наверное, умерла бы. У нас всё посчитано. Мы постоянно расширяем сеть партнёров, которые помогают нам продаваться, и постоянно выпускаем новые продукты, потому что это тоже залог успеха.

— Твоя бизнес-история началась с галстуков-бабочек, потом были рубашки, потом крем-мёд. Теперь карамельная фабрика. Что с твоими прежними бизнесами?

— Моим первым проектом были галстуки-бабочки. Он до сих пор существует, но, конечно, не в том объёме, в каком был на пике моды. Бабочки продолжают продаваться, но я не могу сказать, что это бог весть какие большие деньги и что мы на этом зарабатываем. Мы заняли нишу и так в ней живём.

Также у меня был проект с пошивом женских рубашек, но его я была вынуждена закрыть: из-за экономической ситуации хорошие ткани стали очень дорогими, работа и пошив тоже постоянно растут в цене, а если ты хочешь, чтобы рубашка сидела идеально, пошив должен быть индивидуальным. Мне хотелось заложить в этот проект много социальных вещей и создать производство в маленьком городе, но эти механизмы не сработали.

Сейчас мой основной проект — мёд, травяные чаи, ягодки, леденцы и всё, что с этим связано. 95% времени я посвящаю этому.

— Как родилась идея с карамельной фабрикой? На какой стадии находится проект?

— Если ты хочешь жить, выживать и зарабатывать, то каждый год ты должен запускать что-то новое, желательно такое, чего на рынке ещё нет. Поэтому передо мной встала задача придумать новый продукт.
Я стала думать: если у меня есть бабушки, которые собирают ягодки, что можно сделать с ягодками? Повспоминала, чего не хватает лично мне, потому что мотивация, когда ты что-то не нашёл и не купил, очень правильная.

Так случилось, что мою дочь тошнит в машине. Что ты можешь сделать для ребёнка? Дать ей конфетку. Когда я начала разбираться в конфетах, то увидела, что во всех леденцах есть добавки, которыми я бы не хотела кормить дочь. Так мы поняли, что хотим делать леденцы. У леденцов по ГОСТу короткий срок хранения, максимум полгода. Для ритейла это сложно, поэтому в магазинах везде продаются карамели и конфеты с добавками.

У нас есть определённые производственные мощности, но если хочется хорошо развивать сегмент с карамелью и леденцами, нужны новые мощности — просто чтобы трудоустроить больше людей, чтобы больше бабушек заготавливало ягодки и процесс шёл круглогодично. Так мы пришли к тому, что нужно строить отдельное производство.

Мы стали думать дальше: построишь ты новое производство, наверняка оно будет большое, и тебе нужно будет, чтобы к тебе ходили работать люди из соседних деревень.

Краудфандинговый проект по сбору средств на карамельную фабрику

— Собираешься ли ты пускать в своё дело крупный бизнес или государство?

— Если проект семейный, это значит, что ты наверняка не захочешь продавать долю в бизнесе. Классическое инвестирование, которое, учитывая экономическую конъюнктуру, заключается в том, чтобы вовремя войти и вовремя выйти с большим доходом, наверное, история не для тебя. Я понимала, что не хочу торопиться, что для меня это скорее созидающий проект, а значит, надо использовать нестандартные инструменты — инвестирования ли, заинтересованных сторон ли. Поэтому мне каждый раз приходится придумывать новые модели того, как это сделать.

Три года назад я запустила свой первый краудфандинговый проект. Тогда слово «краудфандинг» ещё было немного ругательным, не все понимали, про что ты и как с этим работать. Да и сейчас немногие знают, как это делать. После первого проекта я осознала: «А инструмент-то классный!». Позавчера мы запустили четвёртый краудфандинговый проект.

Делается это неспроста. Мне всегда хотелось, чтобы наш бизнес был не только семейным, но и народным. Существует огромный запрос от людей, которые хотят поддерживать хорошие инициативы, но не могут сами что-то поменять в своей жизни. Они готовы встать с кем-то рядом и помочь, но обычно не знают, с кем, как и почему, думают: «А вдруг мои деньги своруют?». Краудфандинг — как раз тот инструмент. Если ты правильно объяснишь, какую проблему хочешь решить, это уже половина успеха. Ты даёшь проблему и говоришь: «Вот здесь всё плохо. Но посмотрите: у меня есть решение, которое позволит нам через пять лет получить рабочую модель спасения деревни, понести её в соседние деревни и начать имплементировать там».

Рано или поздно это должно стать государственным проектом. Есть разные варианты сотрудничества с государством, и к какому мы придём в этом случае, я пока не могу знать. Но рано или поздно мы будем об этом разговаривать. Если ты хочешь сделать классную рабочую модель для соседней деревни, это уже становится задачей государственной важности, и ты как человек, который просто делает бизнес, не можешь выполнить её без определённых инструментов и помощи. Может быть, у меня будет рабочая модель, которую я отдам государству и скажу: «Попробуйте использовать это».

Также я понимаю, что, если ты как социальный предприниматель хочешь быть экономически устойчивым, быть в тренде, ты должен разговаривать с максимальным количеством заинтересованных сторон. Здесь для меня партнёрство с крупными корпорациями — то, к чему надо часто обращаться. Классно придумывать совместные проекты с крупными компаниями. Для них это может быть и частью пиара, и возможностью вложить деньги, расписанные на благотворительность или социальную ответственность, в проект, который использует их правильно и сможет сгенерить дополнительный доход и положительные социальные изменения. Мы в компании часто обсуждаем, что мы — крохотные и смешные в рамках России — можем предложить крупному бизнесу. Есть чёткое осознание, что у меня будет что предложить.

— По всем твоим прежним краудфандинговым проектам удалось перевыполнить план по привлечению денег. Всё ли сделано, что ты обещала?

— Безусловно, мы всё сделали, выполнили все обещания, иначе я бы здесь не сидела. За всё, что я делаю, я отвечаю собственным лицом, собственной фамилией и семьёй — и перед спонсорами, и перед обычными людьми. Если я сказала, что мы купим сушильные машины для ягод и трудоустроим больше бабушек, значит, это случилось.

Разве бывает слишком много?)
Фото опубликовано Coccobello Creamed Honey (@coccobello_honey)

Наш первый краудфандинговый проект был нацелен как раз на то, чтобы купить сушилки для ягод. В нём мы собрали 300% от необходимой суммы, потому что об этом очень вовремя написала пресса. Причём написала не в духе «дайте им, пожалуйста, денег», а «если сейчас не один человек встанет и начнёт говорить об этой проблеме, а ещё 99, то тогда в России действительно начнёт что-то меняться». К вопросу о том, что надо просто встать и пойти делать.

Второй краудфандинговый проект был направлен на то, чтобы построить цех в деревне. Мы его сделали, хотя и не так хорошо, как могли бы, в силу личных причин.

Третий проект был запущен для строительства второй части этого цеха. Мы его расширили, запустили новую линейку продуктов.

Сейчас — четвёртый краудфандинговый проект. Надеюсь, что карамельная фабрика случится и будет действительно народным проектом, и люди будут ездить просто посмотреть на то, что всё можно сделать своими руками и сообща.

— Раньше ты продавала мёд ограниченному кругу людей, затем вышла на корпоративных клиентов, среди которых «Росатом» и Сбербанк. Как тебе удалось их заполучить?

— Просто нужно быть очень честным со своими клиентами. В Москве развивается такой тренд: люди хотят получать частный продукт с историей. Я для этого ничего специально не делаю; я просто рассказываю историю и показываю, что мы делаем продукт честно. Конечно, я не забываю об упаковке, о корпоративном предложении, которое должно быть готово уже в августе, не забываю о брендировании и прочем.

Конкретно «Росатом» и Сбербанк пришли к нескольким агентствам и уже показали пальцем на нас. Я никому ничего не предлагала, люди сами всё знают.

— Какую долю в твоих доходах занимают корпоративные продажи?

— В этом году сложно судить, потому что самый большой и «жирный» квартал — последний. В прошлом году на этот сегмент пришлось 40-45% от общих продаж.

— Ты являешься лицом проекта, но какая команда стоит за тобой? Как ты успеваешь всё отслеживать и удалённо управлять производством?

— Есть я, есть моя помощница, которая может закрыть важные моменты и представлять наши интересы на встрече. Есть вторая половина — это дизайн и всё, что с ним связано. Есть штат людей в деревне, которые работают в цехе.

Решения по упаковке продукта, по тому, как он будет выглядеть, каким будет на вкус, я принимаю сама и никому это не доверяю. Когда я пробую новый вкус мёда, у меня в голове рождается цепочка, как о нём рассказать. Всем, что касается маркетинга и пиара, занимаюсь я как лицо проекта. Может быть, это моя слабая сторона, но она же и очень сильная.

Папа у меня — глава производства. Он драйвит все процессы, поэтому я не знаю, какой у них рабочий день и так далее. Но я знаю, что получу качественный продукт, которым папа горд накормить свою дочь. Для меня это главный залог успеха: я знаю, что, если он это отправил, я могу открыть и съесть любую банку, и мне не стыдно отправить этот мёд клиентам.

Вся бухгалтерия и всё, что касается денег, проходит через меня. Я знаю, какие были и будут контракты, каковы затраты и финансовое планирование.

— Какие сегодня главные трудности у социального предпринимателя в России?

— Поскольку реальных примеров классического социального предпринимательства сегодня совсем немного, основная наша проблема в том, что мало кто может нас чему-то научить.

Россия уникальная страна, потенциал для социального предпринимательства у нас огромен. Когда я езжу на какую-нибудь программу в Германию, часто случается, что я единственный человек, который выписывает счета и говорит слово «монетизация». Для них это немного удивительно. А у нас изначально условия очень жёсткие и жестокие. Как ни крути, ты должен уметь пихаться локтями. При этом ты должен не забывать про свою социальную ответственность и про то, зачем тебе это.

Для социального предпринимателя важно просто найти площадку, чтобы поговорить. Чтобы с тобой собрались люди, которые понимают твой ответ на вопрос: «Зачем?». Такие площадке сейчас есть только в Москве. Там ты можешь за бокалом вина встретить людей, которые дадут тебе ответ на мучающий тебя вопрос. Я уверена, что чем больше люди разговаривают, тем больше они получают друг от друга знаний и компетенций. Многие проблемы существуют просто по незнанию — оттого, что у тебя есть страхи, недостаток образования и так далее. Моё счастье, что в Москве есть такое место. Я хожу в Impact Hub Moscow. Это часть международной сети коворкингов для социальных предпринимателей, их по миру 86. Impact Hub хотели открывать и в Екатеринбурге.

Большинство крупных бизнесов, с которыми я общаюсь, говорят: «А зачем вам вообще эта деревня? Сделайте производство под Москвой — у вас не будет никакой логистики. Автоматизируйте его полностью, сократите этих бабушек, зачем они вам сдались?». Когда ты такое встречаешь, ты понимаешь, что ни о чём не договоришься, потому что твой ответ никак не ляжет этому человеку в голову.

Оператор: Илья Одношевин, Максим Черных

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Автор: Ольга Беляева

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^