Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 53,72$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 53,72$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 53,72$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Николай Коляда: «У меня в сейфе список лежит, кого не подпускать к моему гробу!»

×
Разговор на Малине 1 августа в 20:33
Проблемы с видео?
В материале:

Коляда Николай

А также

Коляда-театр

Большое интервью о счастье и любви.

Подкаст


Ольга Чебыкина: Николай Владимирович, здравствуйте!

Николай Коляда: Добрый день.

ОЧ: Такое чудо, что вы пришли на интервью в выходной, потому что с понедельника у вас круговорот дел.

НК: Да, я начинаю у себя в театре 13-й сезон, и работы очень много — сбор труппы, то, сё, пятое-десятое…

ОЧ: Субботник ещё.

НК: А потом премьерный спектакль — «Фальшивый купон». Всё это тянется, как снежный ком; ты целый день в театре, вроде ничего не делал, а потом вдруг смотришь — уже 12 часов ночи. Моя мама рассказывала, как отец приезжает с работы и начинает говорить что-то вроде — он у меня хохол, — «Нiхто не робить дома…» Мама начинает плакать: «Моей работы не видно. Моей работы не видно…» Вот и моей работы тоже не видно, хотя я целый день в театре чем-то занимаюсь.

ОЧ: Мы с вами встречаемся в субботу в 11 утра, и вы приехали уже из театра.

НК: Я приехал из театра, потому что там мои швеи шьют сложные костюмы для спектакля «Пиковая дама».

ОЧ: Я видела в фейсбуке — потрясающую фурнитуру вы где-то оторвали, с шипами и всё такое. Немного БДСМ.

НК: Да, я придумал интересные костюмы. 1 августа начнётся репетиция этого спектакля, 5 сентября премьера. Спектакль будет невероятно сложный, потому что пьеса написана наполовину на немецком языке, наполовину на русском. Когда я писал пьесу, я, естественно, перечитал «Пиковую даму» Пушкина и заметил там такую строчку: «Герман был обрусевший немец». Я свободно говорю по-немецки — я два года жил в Германии. Я сказал: «Ёкарный бабай… Никто за это ещё никогда не брался, а я могу это раскрутить».

ОЧ: Из одной этой строчки.

НК: Из этой строчки — что он обрусевший немец и говорит по-немецки в России, где его никто не понимает. Основа драмы — конфликт, и в этом он присутствует. Естественно, зрители будут понимать, о чём идут разговоры, но будут огромные письма — письма Лизе или письмо, которое пишет Герману графиня, когда она говорит огромные монологи на немецком языке, — и это будет невероятно красиво звучать. Герман будет мешать русские и немецкие слова: «Я прошу вас, дайте мне это счастье! Три карты, три карты! Драй картен!» И потом ему сообщат, что это тройка, семёрка и туз — «драй, зибен, ас».

Счастья никакого не будет. Но я надеюсь, будет что-то смешное и весёлое.


ОЧ: Ваш последний пост — про то, что некогда писать, время заполняет как раз работа, которую не видно: хозчасть, деньги, заботы, хлопоты, костюмы, реквизиты и так далее. Так вам пишется или нет?

Вы также писали, что спектакля ведь не будет — в истории ничего не сохранится. Только слово, написанное на бумаге, может пройти сквозь века.

НК: Это правда. В вечности остаётся только слово.

ОЧ: Сколько вы должны писать? Сколько пишете в год? Что пойдёт в стол?

НК: В этом году я выполнил норму. В мае я написал очень хорошую пьесу, которая называется «Змея золотая». Несколько театров уже взяли её к работе — соответственно, я что-то уже заработал. Также я написал половину пьесы под названием «Мата Хари — любовь». Пускай она пока полежит — куда торопиться.

В своей жизни я написал 126 пьес. Вот, я принёс вам в подарок шестой том собрания сочинений. Всего оно будет 12-томное, в августе выйдет седьмой том. Надо писать, пытаться оставить след в жизни, потому что жизнь очень короткая. Но при этом не надо торопиться и не надо выпускать каждую птичку. Пускай немного полежит эта пьеса, которую я начал писать — мне кажется, из неё должно что-то получиться. Не буду рассказывать сюжет, потому что название «Мата Хари — любовь», думаю, уже завлекает. Мата Хари — это ясно, любовь — тоже понятно (смеётся).

ОЧ: Вы так смачно пишете про пьянки — «вот, сцену отремонтировали, напились, радуемся». Алкоголь — спутник музе или помеха?

НК: У нас есть спектакль «Клаустрофобия», или, скажем, Ягодин играет «Маскарад», и я смотрю из-за кулис с ощущением, что я наблюдаю за сумасшедшими людьми, что они медленно и печально сходят с ума на моих глазах. Я представляю, что делается в зрительном зале, какое впечатление производят эти актёры — Фёдоров, Колесов, Зимина, Ягодин, Ира Ермолова, Василина Маковцева, какой эмоциональный накал они вызывают. Потом Ягодин выходит за кулисы и говорит: «Ну как, нормально?» Я на него смотрю и думаю: «Нормально…» То ли это такая невероятная техника, то ли они на самом деле это проживают — я не знаю. Как после такого спектакля не выпить? А как ещё расслабиться? Иначе мозг взорвётся, или ты не уснёшь всю ночь.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Олег Ягодин: «Время колокольчиков настало сегодня» (интервью от 16 июня 2014 года)

Вот я играю короля Лира. Три часа прыгаю по сцене, хороню всех своих дочерей, схожу с ума, ору, кричу, плачу, рыдаю — по-настоящему, естественно. Спектакль заканчивается, и я долго сижу, и у меня нет сил поднять ни руки, ни ноги. Как они играют спектакли каждый день, я не представляю. Если после спектакля не навернуть хотя бы 200 грамм водки, то ты не уснёшь или сойдёшь с ума. Это кажется, что скоморохи там ничего не делают — ну, что они там, бегают да скачут. Очень часто многие думают: «Да ну, это дурь».

По статистике 3% населения ходит в театр. Остальные все думают: «Это бред». Даже мои родственники. Я привожу сестре в деревню книжки: «Вера, вот у меня собрание сочинений — отцу, брату. 12 томов». Она: «А, ну да» — и откладывает в сторону, даже не открывает. Отец говорит: «Хорошо выглядишь», а сестра: «Папа, так он же не выробленный. Он не работал всю жизнь». Я начинаю орать: «Вера, как тебе не стыдно. Я всю жизнь ставлю спектакли, преподаю, пишу…» — «Ох, Коля, ну какая это работа».

Немного обидно, но так очень многие думают, что это же не работа, что там алкаши собираются. Нельзя под этим делом — или ещё под каким-то, что у нас часто бывает — писать, выходить на сцену или работать. После, чтобы расслабиться, можно. Но актёры пьют ровно столько же, сколько все остальные. Есть вообще непьющие актёры.

У меня полтеатра не курят да ещё и занимаются в качалках. Я ещё ору на них: «Это что такое? Сейчас репетиция начнётся, а вы свою энергию уже растратили в спортзале».

Но они такие — современные, спортивные. Жаждущие сделать карьеру, что, по-моему, совсем неплохо. Заработать денег, квартиру. Артисты люди бедные, но если много работаешь, то можно заработать.

Сейчас меня очень радует, что десять моих актёров снимаются в Даугавпилсе у великого режиссёра Лозницы в фильме «Кроткая». Это не по мотивам Достоевского. Премьера фильма будет в следующем году на Каннском фестивале. Главную роль играет Василина Маковцева. Играют Костя Итунин, Света Колесова, Серёга Фёдоров. Даже я играю там какого-то бомжа — я уже летал на репетицию и работал с Лозницей.

Олег Ягодин снялся у меня в двух фильмах. Алексей Федорченко любит снимать моих артистов. Я тоже недавно играл у него какого-то еврея.

ОЧ: Вы начали говорить о том, каково это — каждый день выходить на сцену. А каждый день выходить на сцену и играть разные спектакли… Я почитала афишу — там каждый день идёт новый спектакль. Сегодня ты бес, завтра ты ангел. Как они это делают? И почему у вас такие дешёвые билеты? Делайте дороже — к вам же придут.

НК: В нашем провинциальном в хорошем смысле слова городе это нормальная цена билета. В Москве, где мы играли три недели в январе, у нас билеты стоили 2000 рублей, и все москвичи тоже говорят: «Это очень дёшево». Если я сделаю дороже, то у меня в зале должна появиться другая публика — местные «селебрити».

ОЧ: Это которые в манто?

НК: Да. Они не пойдут смотреть «Короля Лира», где пот, кровь, краска, грязь, слёзы и всё прочее. Они не пойдут и на другие спектакли.

Ко мне ходит, извините за пафосные слова, немного другая публика — публика, которая составляет кислород в этом замечательном городе.

Сейчас я сделал «Фальшивый купон» — это серьёзная драма, и я очень влюблён в этот спектакль и очень рад тому, какие хорошие там работы актёров. Он для того, чтобы задуматься в театре.

ОЧ: У вас же всегда полный зал?

НК: Каждый день.

ОЧ: И билеты не купить. Но и дороже делать вы не будете.

НК: Не буду. Я хочу, чтобы была та же публика. Да и нам хватает этих денег. Я уже писал и хвастал, что недавно получил очень большой гонорар — не буду говорить за что, потому что это пока не появилось — и купил очередную квартиру для актёров моего театра. Это уже десятая квартира. Это служебное жильё — в сейфе театра лежит завещание, что в случае моей смерти все эти квартиры достаются им. Пока они принадлежат мне. Я добрый дяденька, но это построение бизнеса: эти люди мне нужны, следовательно, я делаю всё, чтобы оставить их у себя в театре.

Вчера мне звонил знакомый из Москвы и говорит: «Слушай, выдающиеся артисты у тебя», — и перечисляет фамилии. Они действительно выдающиеся. Они любят театр в себе, а не себя в театре. Знаете это: «Я артист! Это вот такие погоны здесь. Я сижу и буду с вами разговаривать. Знаете, как сложно работать над этим образом…»

Я думаю: «Врёшь! Я же знаю, что ты просморкался, вышел, полялякал, почирикал чего-то и ушёл под аплодисменты».

Я знаю этих артистов, эту мерзость, эту пену.

ОЧ: Я понимаю разницу, о которой вы говорите. Из той же статьи про десять квартир я узнала, что Олег Ягодин — а он просто глыба — живёт в однокомнатной квартире, и благодаря вам у него сейчас могут улучшиться жилищные условия.

НК: Да. У него дочка маленькая, Алиса, тоже играет у нас в спектаклях и получает денежки. Тысячу рублей за спектакль.

ОЧ: Но как — такой большой артист в такой маленькой квартире? Это нормально?

НК: Нет. Вот я и делаю всё, чтобы ему было хорошо. Замечательная артистка Вероника Белковская, которая сейчас работает в Свердловском театре драмы, много лет назад мне сказала: «Ручку-то всегда вот так надо держать». Вот так я всю жизнь ручку и держу. Ну, что делать? Иногда я привираю, что у меня нет денег — на самом деле они есть. Иногда их действительно нет.

Вообще я известный драматург, меня изучают во всех университетах мира, и я могу получить гонорар в два миллиона рублей. Это не такие уж огромные деньги.

ОЧ: Но и не малые.

НК: Не малые. Но трачу я их не на дачу в Майами, а на квартиру — в поганеньком двухэтажном доме 1953 года постройки напротив Михайловского кладбища. Там будет жить Олег Ягодин. Квартира большая — 47 квадратных метров. Два миллиона рублей за такую квартиру — достаточно дёшево, на мой взгляд. Это, конечно, нора, и он достоин других условий, но кто их ему даст? Наши чиновники должны сказать: «Ты великий артист» и дать ему пятикомнатную, но они этого не сделают никогда.

Когда происходит то, чего уже не вернуть, они выстраиваются в очередь… У меня в сейфе лежит список тех, кого не подпускать к моему гробу. Потому что я знаю, что как только я помру, они встанут в очередь и скажут: «Улетел наш сокол! Как мы помогали! Как мы ему помогали!». Встану из гроба, скажу: «Ты не помогал мне!» и задушу. «Ты не помогал, а душил, душил, душил».

Сколько тварей в городе Екатеринбурге, которые не помогают, а душат! Говорят, что Коляда — это «чернуха», «порнуха», «грязь», «гадость». Хотя в театре ни разу не были, ничего не смотрели, понятия не имеют, что за актёры. А мы пытаемся найти новый театральный язык. Играть Шекспира в бархатных штанишках очень просто — щас мы вам сбацаем «Ромео и Джульетту», штанишки наденем, шпагою помашем, будет успех.

Мы не Москва, но я в нашем провинциальном городе пытаюсь двинуть театр, найти что-то другое, что-то иное.

Но что говорить. Зато мы в Швейцарию поедем. Осенью у нас гастроли — повезём «Короля Лира» и «Гамлета».

Должен сказать про Центр современной драматургии. Он переедет к нам. Очень многие читают только заголовки в интернете, а они такие: «Центр современной драматургии прекратил существование в Екатеринбурге». Это не так! Просто мы расстаёмся с избушкой на Тургенева, 20.

Открываю вам тайну: каждый месяц эта избушка обходилась мне в 200 тысяч рублей. Электричество, отопление, вода, канализация и прочее. Мои ученики там экспериментируют, и у них всё здорово и замечательно, но денег они не зарабатывают. Бизнес-план: раз они не приносят доход, то надо принимать меры. Закрывать не надо — просто переместить. Вот я и перевожу их в Гранатовый зал. Будут параллельно идти два спектакля — один будет начинаться в Малахитовом зале в 19:00, другой в Гранатовом в 19:30. Центр не прекратит своего существования.

ОЧ: Мы с вами встречаемся с периодичностью раз в год-полтора, и раньше вы никогда не говорили про бизнес-план и чёткий расчёт. Жизнь вынудила с этим считаться?

НК: Неправда, я всегда так думал (смеётся). Я всю жизнь считаю деньги. Каждый вечер я раскладываю кучкой деньги — тут по 50, тут по 100, тут по 1000 — и считаю. Мне очень понравилось, что Олег Табаков однажды сказал: «Уж как я денежки люблю, так не любит их никто на белом свете». Мне понравилась эта фраза. Это великий, прекрасный артист, и он умеет при этом считать деньги. Что в этом плохого?

Конечно, хорошо бы нашёлся спонсор, который бы давал мне миллиард в месяц.

ОЧ: Николай Владимирович, вы оптимист, конечно. Главное, что не в год, а в месяц.

Про деньги также шла речь перед «Коляда-Plays». Грандиозный фестиваль, и всегда вопрос: хватит ли денег, приедут ли люди. И всегда приезжают, хотя кажется, что сейчас-то точно последний.

НК: «Ручку-то вот так надо держать!»

ОЧ: Не последний же в этом году был?

НК: Нет, конечно!

ОЧ: Ну, слава богу. У вас в фейсбуке ещё висит картинка, где стоит грустный маркиз, кот натягивает сапоги, и если эфирно сказать, то маркиз говорит: «Ничего не получится». Только там другое слово, из трёх букв. Про что вы это писали?

НК: Ни про что, я просто так смеялся. Я вообще весёлый человек. Все думают, что я мрачный. В литературном институте про меня говорили: «Николай Коляда, певец очередей сдающих бутылки». Я весёлый человек — смеюсь и радуюсь жизни. Я проживаю прекрасную жизнь. В ней много и забот, и горя, и беды, но при этом она прекрасная.

ОЧ: Вы выглядите счастливым человеком.

НК: Мне 58 лет. Вчера мне звонит подружка из Музкомедии, Ира Петрова: «Коля, что к юбилею-то будешь ставить?» — «К какому юбилею?» — «Ну, Коля, вообще-то тебе скоро…» Я говорю: «ЧТО?! Молчать! Молчать!»

Я преподаю в театральном институте и в своей театральной школе и всё время общаюсь с молодыми. И я не старею. Мне всё время весело и радостно.

ОЧ: Вампирите немного?

НК: Вампирю. Они меня заставляют чувствовать время, то, что происходит здесь и сейчас в нашем прекрасном безжалостном мире.

ОЧ: На фейсбуке вы написали, что поедете собирать малину после интервью на «Малине». Это правда или для красоты слова? Расскажите про ваш дом.

НК: Правда. Логиново — это 50 километров от Екатеринбурга. Дому 20 лет… На самом деле ему уже 120, но 20 лет назад я его купил. Можно сказать, что это центр современной драматургии, потому что Логиново и этот дом знают все — французы, немцы, англичане, поляки. В этом году опять приехали два автобуса, и мы возле этого дома… В доме даже электричества нет — провода отрезаны. Воры всё отрезали и всё вынесли.

Но малина растёт. И приеду с малиной, и поем малины с куста. Там очень тихо, и все свои последние — «крайние», как говорят — пьесы я написал именно там. Интернет не работает, телефон ловит плохо, и там вакуум и ощущение детства. Печка-груба. И тепло, и красиво. Ветер шумит, птички поют, мышки скребут. И всё такое живое-живое и настоящее. После «Малины» поем малины.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Коляда Николай

А также
Коляда-театр

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^