Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Дмитрий Певцов: «Мы — кумиры 90-х. Всё прошло!»

×
Разговор на Малине 15 июля в 21:46
Проблемы с видео?
В материале:

Певцов Дмитрий

Народный артист России — о том, что ему давно неинтересна его личная творческая судьба, что ему важнее создать собственный театр, и о том, как он нашёл путь к Богу.


Ольга Чебыкина: Дмитрий, здравствуйте.

Дмитрий Певцов: Привет!

ОЧ: Большое спасибо, что нашли время, тем более между спектаклями, прийти к нам в студию.

ДП: На здоровье.

ОЧ: Я обожаю свою работу за то, что могу вечером сходить на спектакль, а на следующий день встретиться с артистами и сказать им лично спасибо. Это было потрясающе.

ДП: Спасибо.

ОЧ: Я сидела в первом ряду, и в последней сцене, когда в зал кидали бумажки — обрывки сценариев «Ленкома», они попадали и на меня, и я собрала их на память. Тут и «Юнона и Авось», и «Князь Мышкин» — всё, что я люблю.

Вы довольны тем, как вчера прошёл спектакль?

ДП: Да, я очень доволен. Наш ленкомовский зал для «Юноны» маловат, а вот вчерашний… Идеальным залом, в котором я играл, был ДК «Выборгский» в Питере, и вчерашний зал мне тоже показался подходящим для этого спектакля. И приём, конечно, удивительный.

Вчера на банкете я вдруг понял, что «Юнона» приехала сюда в первый раз, и это просто непостижимо. 35 лет спектаклю — и он только сейчас приехал в огромнейший миллионник. И меня поразило, что было много людей из других городов; ко мне подходили ребята, приехавшие из Казани. Желание увидеть спектакль давало отклик на сцену. Мы же очень связаны с залом. Это кажется, что мы в любом случае можем выступать, и конструкция спектакля, конечно, мощнейшая, но зал… Огромное спасибо зрителям — всем, кто смотрел.

ОЧ: В финальной сцене «Аллилуйя» поют все артисты, и зал к ним присоединяется; невероятное чувство единения. Вы уже более десяти лет играете «Юнону и Авось»; меняется ли зритель? Стали ли они более раскрепощёнными, более открыто выражать эмоции, или так и было всегда?

ДП: Я впервые увидел этот спектакль в 1985-м или 86-м году, будучи студентом. Мне кажется, дело не в том, насколько люди скованны, а в том, насколько они зашлакованы информацией — телевизором, интернетом. В Москве в этом смысле самый неудобный зритель, но и в Москве в конце спектакля люди изредка встают. Изредка, не всегда. Москва — очень жёсткий город; в нём много всего, в том числе и развлечений, и люди ими перекормлены. Московского зрителя труднее прошибить. Спектакль работает, но чтобы зритель встал в конце… Если такое происходит в Москве, это говорит о том, что спектакль шёл очень правильно и очень хорошо.

ОЧ: Я удивлена. В Екатеринбурге реакция была безоговорочной.

ДП: Да. Мы едва начали «Аллилуйя», и люди сразу стали вставать.

ОЧ: Как вы сохраняете остроту восприятия происходящего, играя в спектакле более десяти лет? Он выглядел так, будто вы делаете это в первый раз.

ДП: «Юнона» — отдельный спектакль в моей театральной биографии. У меня есть более серьёзный долгожитель — «Фигаро», который мы играем уже 23 года, и там с этим делом гораздо сложнее. «Юнона» для меня — единственный спектакль, где я волновался вообще и волнуюсь до сих пор. Вчера у меня был очень серьёзный пульс — я наблюдаю, что со мной происходит, я же профессионал. Новая площадка, и у меня было только одно желание: ничего не испортить. Я всегда боюсь что-то испортить.

Что касается эмоций в этом спектакле, то они всегда не всегда такие, как вчера. Вчера сердце у меня благодаря зрителям рвалось наружу. Но есть и профессиональная сторона: как профессионал я должен выходить на уровень эмоций и страстей, заложенный в партитуре. Как я это делаю? Это моя кухня.

Смотрите также:

Олег Меньшиков: «Не сочтите за наглость, но мне важно только моё мнение» (интервью от 6 октября 2015 года)


ОЧ: Близок ли вам граф Резанов чисто по-человечески? На мой взгляд, он квинтэссенция всего русского, причём не только хорошего. В одном из интервью вы сказали, что не делите героев на отрицательных и положительных, и я понимаю, почему — не бывает же очевидно хороших и очевидно плохих людей. Граф столь же противоречив.

ДП: Это совершенно далёкий от меня человек, потому что он настоящий монстр… Во-первых, я имею в виду масштаб личности. Во-вторых — я сейчас зайду издалека, — получилось так, что мы в моём театре «Студия Певцовътеатр» со студентами восстанавливаем спектакль по пьесе Эдварда Радзинского «Лунин, или Страна рабов». Он игрался, когда приходил автор и говорил, что это лучший спектакль по этой пьесе. Это и есть наша беда: наша земля рождает богатырей, которые не находят места для подвигов. Для них не случилась новая война, где они могли бы применить свои нечеловеческие таланты — полководца, исследователя, путешественника. Резанов — из этих людей: человек, который не может найти применение великим душевным и физическим талантам.

Я как человек воцерковлённый вроде вижу выход, но проблема в том, что Резанов не верит в Бога, так сказать, по привычке, по воспитанию. Если бы такой человек по-настоящему пришёл в храм, он бы нашёл пути к смирению, а после этого – способ воплотить свой талант. Но это человек, который пытался сам чего-то добиться — своей этой дурацкой харизмой, своим мужицким «Я смогу!» и без Бога. В этом, мне кажется, его характер. Резанов сильнейшая личность, и то, как он жёстко подавил бунт на двух кораблях своей личностью, волей характера, умением руководить людьми, никакого отношения к Дмитрию Певцову не имеет.

ОЧ: Расскажите про ваш театр. На вашем сайте сказано: «Мечта наша — создать театр, приходя в который зрители получали бы энергию любви, добра, света, надежды и милосердия. Мы хотим вернуть театру понятие ХРАМ ИСКУССТВА. Храм, в котором человек получает уроки сострадания, смирения, веры и патриотизма».

ДП: Да. Сначала о плохом, потому что… (пауза) А, не надо, Бог с ним. Чего ругаться.

ОЧ: Потому что здания нет?

ДП: Нет, не в этом дело. Хотел сказать о спектакле, который я видел и который никакого отношения ни к театру, ни к искусству не имеет, это ужасно. Ну, Бог с ним. Дело в том, что набрав три года назад первый курс, мы с ОльгойОльга Дроздова, супруга Дмитрия Певцова, актриса театра и кино, режиссёр. Народная артистка России. настолько в них влюбились, что у нас созрело желание с ними не расставаться. Только что наши студенты закончили третий курс. У нас уже готовы три спектакля, и их можно продавать за деньги — я отвечаю за это. Через три месяца будут готовы ещё два спектакля.

Мы занимаемся театром, который нам с Ольгой близок. Есть расхожее мнение, что нельзя оценивать произведения искусства. Нет критериев.

ОЧ: Безусловно.

ДП: Есть добрые гении, злые гении, чёрные маги, белые маги… Это фигня. Но для меня есть определённый критерий: что получает зритель, приходя на спектакль, на выставку, в кино? Какое количество любви, добра, света, надежды получает человек? Вот это для меня мера какого бы то ни было произведения искусства. К сожалению, этой мерой перестали мерить, и люди выплёскивают в творчестве свои подсознательные комплексы, страхи, инстинкты, ненависть, желчь. Они делают это талантливо, но я считаю, что это не является актом искусства.

То, что мы пытаемся делать с нашими детьми под нашим жёстким контролем, а если это делаем не мы — у нас есть режиссёр, который ставит… Пока нам верится, что вот такой театр будет жить. Мы его сделаем, в течение нескольких месяцев у нас появится юрлицо, потом мы будем искать здание и, с божьей помощью, начнём играть. Мы уже начали ездить, были в Риге, в Питере, в Димитровграде, в Ульяновске. В Ярославле играли в театре имени Волкова. Студенты играли на зал, где около 800 мест, и я опасался, что они его не возьмут. Нет: зрители плакали и стоя аплодировали в конце этого спектакля по пьесе Арбузова. И так же было в Ярославле.

ОЧ: За этих детей вы волнуетесь больше, чем за себя?

ДП: Да. Мне уже давно неинтересна творческая жизнь Дмитрия Певцова, то, что я сыграю; слово «карьера» мне давно по барабану. Я ощутил радость, которую никогда в жизни не ощущал — радость за чужие успехи. Это гораздо круче, чем радость за то, что ты что-то там удачно сыграл или где-то снялся. Это до слёз, до глубины души, пронзает в самое сердце, когда я вижу реакцию зрителей на то, что делают дети. Это нечто совершенно новое и в моей жизни, и, я думаю, в жизни Ольги. Это такая радость, за которую ты готов отдать деньги, время, здоровье — всё что угодно, лишь бы это продолжалось. Сейчас это главное дело нашей жизни.

Ещё у моей супруги открылся режиссёрский талант, и сейчас она учится на режиссёра в магистратуре. Через два года будет диплом. У неё открылись совершенно удивительные способности режиссёра, что раньше проявлялось только в её театральной работе и в том, что она делала со мной, помогая мне как режиссёр. А тут у неё такое поле для деятельности… Она делает микрошедевры, которые мало кто видит, но они есть. Для меня это двойная радость: мало того что в семье лауреат и народный артист, так она ещё и режиссёр. А что касается лично меня, то мне волноваться не о чем — всё давно есть.

ОЧ: Удивительно, насколько вы цельный человек со своим мировоззрением. Вы не часть шоу-бизнеса. Про вас периодически пишут в прессе, но все эти атрибуции известного человека и успешного артиста… Когда мы поднимались в редакцию в лифте, мужчина, который ехал с нами, ткнул в вас пальцем и сказал: «А, это же «Бандитский Петербург!». А ведь это вообще не про вас.

ДП: Мы с моим другом Лёшкой Серебряковым шутим, какие мы звёзды. У кого была эта строчка? «Как свет давно умерших звёзд до нас доходит…» (улыбается) Мы – кумиры 90-х. Всё прошло.

Смотрите также:

Алексей Серебряков: «Груз 200» — милая сказка по сравнению с информацией, которую выдаёт ТВ-ящик» (интервью от 26 марта 2016 года)


ОЧ: Некоторые ваши коллеги по цеху могут сказать: «Конечно, Певцову легко так говорить». В 38 лет вы получили народного артиста, а люди спят и видят и звание, и эфиры, и такую узнаваемость.

ДП: Наверное, да: чтобы презирать деньги, их нужно иметь, и чтобы спокойно относиться к званиям и популярности, нужно это когда-то получить. Я, может быть, и рановато получил. Так сложилось. Не знаю. Извините. Я не специально.

ОЧ: В одном из интервью вы сказали, что деньги — последнее, о чём вы думаете, берясь за работу.

ДП: Я немного слукавил, потому что в жизни бывают моменты, когда вдруг начинаешь… Хотя Господь так устраивает, что у меня не бывает так, чтобы я всерьёз нуждался. Сказано в Писании: не думайте, пусть завтрашний день заботится сам о себе. У меня то же самое. Я зарабатываю деньги, потом они заканчиваются, и я говорю: «А, займу, а потом отдам. Ничего страшного».

ОЧ: Я очень хочу задать вам…

ДП: Не надо искусственно себя сдерживать. Задавайте.

ОЧ: Личный вопрос, на который вы, конечно, можете не отвечать. Как вы пришли к Богу? Я сама верующий человек, но сейчас не хожу в церковь — у меня случился переломный момент, после которого я немного от этого отодвинулась и ещё не готова вернуться. В вас я вижу искреннюю веру. Как она зародилось? Сложные личные обстоятельства, может быть, трагедия с сыномСын Дмитрия Певцова Даниил погиб в 2012 году в возрасте 22 лет. Он упал с балкона, получил тяжёлые травмы и скончался после нескольких операций.? Или это произошло раньше?

ДП: Это случилось со мной именно после ухода Даниила. Я выгляжу самоуверенно, и многих эта моя позиция раздражает, но это в некотором роде маска, которая родилась, когда доставали сильные люди. После смерти сына я оказался в странном состоянии — пропали все смыслы, все мотивации к дальнейшему существованию. Всё вдруг стало бессмысленным, и я не понимал, что это такое. Я был лишён почвы под ногами.

И именно в этот период я прочёл книгу теперь уже епископа Тихона «Несвятые святые», которая пронзила меня до глубины души. Так случилось, что мы с ним познакомились, и я попал в Сретенский монастырь. С тех пор это для меня потребность. Я понимаю, что без Бога мы можем сколько угодно хорохориться, и Господь до поры до времени пропускает это наше хорохоренье, и можно так спокойно и прожить… Но для меня стало необходимостью ходить в храм, причащаться, исповедоваться. Оттуда я черпаю все силы, и это спасло меня от угасания.

Даже моя жена, мой самый близкий человек… Она, конечно, меня вытащила, но есть вещи, которые невозможно… Спасение утопающих — дело рук самих утопающих. Нельзя спасти человека, если он сам не хочет. Я понимал, что что-то доигрываю в кино, играю в спектаклях, но смысл для меня полностью исчез. Сейчас я, спасибо Господи, живу полноценной жизнью. У меня огромное количество желаний, прежде всего связанных с театром и с детьми, и я понимаю, что должен это сделать, должен быть в форме. У меня есть огромное количество смыслов для того, чтобы активно существовать.

ОЧ: У меня мурашки по коже. Я вчера думала, задавать этот вопрос или нет, и в процессе нашей беседы поняла, что можно. Спасибо, что вы ответили.

ДП: Не за что. Я считаю, есть информация личного характера, которой нужно делиться. Кому-то это может понадобиться.

ОЧ: На вашем сайте я нашла много информации о том, что вы занимаетесь благотворительностью, помогаете восстанавливать храмы — и совсем об этом не рассказываете. Это в очередной раз говорит об искренности происходящего. Это для вас тоже необходимость?

ДП: Я долго жил с ощущением, что вот ты кому-то денег дал — ну и хватит, ты молодец, ты хороший. Нифига. Я не лишаю себя чего-то необходимого. Я могу отдать своё время, своё лицо, если оно кому-то нужно, свой сайт, если нужно помочь храму — в этом нет никаких подвигов. По мне, лучше, чтобы об этом никто не знал, потому что это моё собачье дело, никого не касающееся.

Мы играли концерт для фонда «Милосердие», для бомжей — настоящих бомжей, которые встречаются на вокзалах, с этими лицами, уставшими от жизни. Мы пели наш репертуар, и я вдруг понял, что каждая песня — про них. В конце многие плакали… Тогда я утвердился в одной мысли: добрые дела, которые делаются нами, нужны нам гораздо больше, чем тем, для кого они предназначены. Ты получаешь от этого радость. Так я хочу ещё получить.

ОЧ: Поговорим про вашу молодёжь. Про поколения X, Y и так далее много написано. Мне кажется, вы знаете молодёжь, потому что работаете с ней. Правда ли то, что про неё пишут? Или вы просто отобрали себе лучших и не знаете ничего другого?

ДП: Мы отбирали студентов, совсем их не зная, по ощущениям. Вначале их был 51 человек, сейчас осталось 38. Есть несколько человек, которые в этой профессии не останутся, это видно.

Последние лет 20, с середины 90-х годов, в головы вбивается, в том числе телевидением, идея о том, что нужно сперва стать финансово успешным. Слово «успех» связано именно с деньгами, твоя состоятельность — именно финансовая. После усреднённого советского благополучия вдруг наступили времена, когда люди могут впасть в нищету, это стало очень актуально. Нет воспитания круче, чем личный пример, и дети смотрят на родителей, которые говорят: «Я пошёл зарабатывать деньги!».

Или — «Я пошёл на любимую работу». «Я пошёл в театр». — «А что ты там делаешь?» — «Работаю. Служу. Играю спектакль». Я не говорю Елисею, что пошёл зарабатывать деньги. Но мне кажется, что молодёжь исходит именно из этого.

У нас студенты разные, и меня очень радует, что многие меняются. За три года многие отошли от цинизма: «Мы пришли потусоваться за родительские деньги, ой, научите нас, а мы там покурим… Чё, я должен изображать какого-то червяка? Ну, изображу». Вдруг ребята стали переворачиваться. И я понимаю, что с этой молодёжью можно работать. Так всегда, во все времена — молодёжь, не молодёжь.

В «Несвятых святых» это было: кто-то приходит и говорит — «Вот наши дети! Смотрите, что с ними делают!». И никто не приходит. «А что с нами делать?». То, что происходит с нашими детьми, это наши грехи. Они наше зеркало. Иногда очень кривое, как нам кажется, но всё исходит от нас.

Смотрите также:

Ирина Купченко: «У меня профессия рабская» (интервью от 25 февраля 2016 года)


ОЧ: Как вы точно сказали про деньги. Я ведь иногда говорю сыну: «Мама была на работе, зарабатывала денежки». Вроде бы делаешь это, чтобы у ребёнка в голове формировались правильные причинно-следственные связи, но однажды я была шокирована, когда мы заговорили про трамваи, и сын сказал: «Ну у всех же людей есть машины». В тот момент я испугалась: мне казалось, я много с ним разговариваю и пытаюсь всё объяснять, но у него как-то родилось в голове, что у всех людей есть машины.

ДП: У Елисея одно из развлечений — ездить в метро. Для него это экзотика: «Мы… ездили в метро!»

ОЧ: У вас с ним есть какие-то мужские дела, традиции, разговоры, которые остаются только между вами? Короче: как сына воспитать?

ДП: Он находится в такой любви: две бабушки, няни, папа с мамой, учителя, девчонки вокруг, — что у меня есть внутренняя установка, бзик: всё время напоминать ему, что он не центр мира. У ребёнка может сложиться ошибочное впечатление, эгоцентризм. Хотя он учится в школе, и в его классе несколько другая ситуация — свои хулиганы и так далее, — такая опасность всё равно есть.

Мы с ним второй раз поедем в путешествие с «Караваном мира» под названием «Птицы без границ». Один наш друг семьи, парапланерист с двумя верхними образованиями, уехал куда-то на север, на границу Архангельской и Вологодской областей, где пашет землю, сеет и летает на параплане. Когда началась война в Украине, он спросил у себя, что он может сделать. И придумал: он состыковался с парапланеристами Белоруссии, Украины и России, с краеведческими музеями и заповедными зонами; сел на машину; записал видеообращения художников и поэтов, в частности, моё; взял с собой снятый фильм и фотовыставку; и поехал — через Украину и Белоруссию, по границе. Это был 2014 год.

В прошлом году мы поехали вместе. Мы останавливались в краеведческих музеях, в библиотеках, в клубах, в пионерских лагерях, и общались с людьми — от десяти человек в библиотеке до 200-300 детей в пионерском лагере. Я пел песни, мы показывали фильмы, устраивали фотовыставку и говорили о том, что все люди братья, а птицы летают без границ. Если можно было, мой друг летал на параплане вместе с друзьями из Белоруссии, кого-то катал. Так в прошлом году за десять дней мы проехали три тысячи километров.

Сейчас готовимся опять поехать вместе. Буквально через четыре дня старт. Будет уже другой маршрут, по территории России. Для Елисея ночёвка в палатке — это «А-а-а!». Из десяти дней два дня мы пробудем в домиках лесника, а в остальном каждый день — новое озеро или река, мы плаваем, готовим на костре еду, которую нельзя в течение остального года, спим в палатках и общаемся с людьми.

ОЧ: Вы счастливый человек? В какие моменты вы особенно остро ощущаете счастье?

ДП: Мне нравится жить. Плачу — от счастья. Например, когда я вижу успех Ольги как режиссёра, она делает удивительные вещи, и взрослые дядьки говорят: «Это же переворот в чеховедении!». И я понимаю: это сделала моя жена.

Я безумно счастлив, когда Елисей проявляет себя как добрый, открытый, бескорыстный человек — настоящий рыцарь. И, конечно, когда наши студенты растут и пробивают насквозь циничного московского зрителя. Они сдавали нам, худрукам курса, спектакль «В этом милом старом доме» в постановке Ивана Валерьевича Агапова, народного артиста и нашего педагога. Я первый акт хохотал, а второй акт хохотал и плакал. И думал: я же взрослый человек, мне 50 лет, я понимаю, что это сказка, так не бывает. Но я настолько подключён к этим персонажам, что не могу не смеяться и не рыдать одновременно. После спектакля студенты подошли ко мне — что я им скажу? У меня кроме комка в горле из внутренних слёз и желания сказать «Я вас люблю» ничего не было. И эти моменты прекрасны.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Певцов Дмитрий

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^