Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Александр Хайтин, Yandex Data Factory: «Никто не заметит, как использование Big Data станет нормой»

×
ИННОПРОМ-2016 12 июля в 17:29
Проблемы с видео?
В материале:

ИННОПРОМ-2016, Хайтин Александр

А также

Yandex Data Factory

Какие российские компании уже используют Big Data и почему из всех промпредприятий единственный пока Магнитогорский металлургический комбинат.


Подкаст



Екатерина Дегай: Александр, добрый день.

Александр Хайтин: Добрый день.

ЕД: Давайте начнём с самого простого вопроса: чем занимается Yandex Data Factory? 

АХ: Это подразделение было создано в 2014 году, и оно ориентировано полностью наружу. Наша цель — создавать для корпоративных заказчиков решения, основанные на технологиях, которые развиваются и используются в «Яндексе» для собственных нужд, в частности на технологиях «больших данных» и машинного обучения. Мы разрабатываем системы и сервисы, которые что-то предсказывают или рекомендуют.

«Яндекс» — одна из немногих компаний, которые 15 лет активно используют технологии машинного обучения: например, когда вы что-то ищете, и вам сортируют результаты поиска, опираясь на историю взаимодействия вас и поисковика. Эти же технологии могут быть применены для других заказчиков — для ритейла, телекома, банков, промышленности.

ЕД: Давайте поговорим про промышленность, раз мы находимся на ИННОПРОМе. Когда наш телеканал готовил спецпроект о промышленных сетях, вы рассказали о сотрудничестве Yandex Data Factory с Магнитогорским металлургическим комбинатом (ММК). Казалось бы, магнитогорский завод — какие там «большие данные» и высокие технологии; но нет.

АХ: Вы недооцениваете Магнитогорский завод, это вполне современное и сложное производство. И данные у них тоже есть — с каждой плавки пишутся данные и параметры, и за несколько лет их накопилось достаточно много. Но главное здесь не объём данных, а то, что исходя из них нам удалось с использованием наших технологий создать систему, которая рекомендует, как более оптимально вести плавку — речь идёт об одном узком аспекте, добавлении ферросплавов, — чтобы при заданном качестве уменьшить затраты.

ЕД: То есть речь идет об оптимизации?

АХ: Да, совершенно верно. Все наши технологии нацелены в первую очередь на разного рода оптимизацию: мы берём большой объём исторических данных и на них строим решение, которое что-то чуть-чуть улучшает — увеличивает продажи, снижает затраты и так далее.

ЕД: Но главное — это наличие технологий у самой компании-заказчика, без этого ничего не получится?

АХ: Конечно. Чтобы что-то оптимизировать, оно должно существовать, поэтому наличие у нашего заказчика устоявшейся практики сбора данных очень важно. Мы не можем прийти в чистое поле и что-то там оптимизировать. 

ЕД: Можете ли вы привести другие примеры из сферы промышленности? Насколько использование «больших данных» понято и принято промышленными предприятиями или ММК — исключительный случай?

АХ: ММК — это первый случай. Я думаю, если вы спросите у коллег с комбината, они скажут, что для них это было что-то высокоэкспериментальное. Когда мы в первый раз приехали вести с ними переговоры, общая обстановка была странная: «Что может «Яндекс» делать в металлургии?» Сейчас мы ведём переговоры с другими промышленными компаниями, они внимательно смотрят на наш опыт с ММК — насколько я знаю, они общаются между собой внутри отрасли, — и мы рассчитываем, что опыт Магнитогорского комбината будет первым, но никаким не уникальным, а будет распространяться и использоваться шире. 

ЕД: Использование BIG DATA — это мировой тренд. Насколько успешна в этом смысле Россия? Или у нас нет вариантов: хотим мы этого или нет, надо этим заниматься?

АХ: Выживание не является обязанностью, как говорит мой коллега. Мы вынуждены будем вписаться в этот тренд, чтобы сохранить конкурентоспособность. После долгого периода, когда про эти технологии много разговаривали и мало делали, появилось много реальных активных проектов, и я думаю, что сейчас нам важно не накапливать отставание. Со стороны заказчиков мы наблюдаем гораздо более предметный интерес, чем в 2014 году, и гораздо лучшее понимание технологий и возможностей их применения. 

ЕД: Можно ли посчитать, через сколько лет использование «больших данных» станет нормой?

АХ: У меня, очевидно, смещённая точка зрения, потому что для меня это норма уже некоторое время. Я думаю, что момента, когда это станет нормой для всех, никто не заметит — как никто не заметил, когда эти технологии пришли в интернет. Мало кто замечает и думает о том, что сейчас поисковая выдача персонализируется, борьба со спамом ведётся на очень высокотехнологичном уровне, и так далее. Я думаю, это постепенно будет проникать в практику, а фаза «знакомства» — может быть, это и оптимистичный прогноз, — закончится за год-два.

ЕД: Довольно быстро. 

АХ: Это не значит, что к этому моменту уже все всё внедрят. Но будет понятно, о чём идёт речь, и использование «больших данных» перейдёт в рутину в хорошем смысле слова. 

ЕД: У вас есть офис не только в Москве, но и в Амстердаме, и ваш сайт, например, только на английском языке, русской версии нет. Вы опираетесь не только на российский рынок, вы мыслите себя больше как международная компания?

АХ: Да. Мы считаем — и имеем основания считать — что наши технологии вполне достойно выглядят на мировом уровне, и нам важно не замыкаться на российском рынке. У нас есть разные офисы, и мы работаем не только с российскими заказчиками.  

ЕД: Другие страны, с которыми вы работаете, уже пережили тот переходный период знакомства, о котором мы говорили?

АХ: Сложный вопрос. У нас ещё нет столько статистики, чтобы я мог уверенно ответить на ваш вопрос. Для этого нужны сотни, тысячи заказчиков. Но у меня нет впечатления, что между Россией и остальным миром имеется радикальный разрыв. Некоторое отличие есть, но оно скорее от отрасли к отрасли и от компании к компании, нежели чисто страновое. Может быть, нам везёт с российскими заказчиками, но так или иначе достаточное их количество понимает, о чём речь. 

ЕД: Главная тема этого ИННОПРОМа — Industry+Net, промышленные сети. Как вы относитесь к этому тренду? В нашем проекте вы нам сказали, что зачастую промышленные сети воспринимаются как маркетинговое понятие. 

АХ: Вся эта история — большие данные, промышленный интернет, интернет вещей — на 80% маркетинг и баззвордBuzzword, «модное слово». Конечно, под этим есть реальная технология, которая резко упрощает сбор данных разного рода и повышает их доступность, поэтому для нас она очень важна. Другое дело, что мы воспринимаем её гораздо более прозаически. Тут нет никаких чудес: это очередной этап, достаточно важный и нужный, но сам по себе интернет вещей или промышленный интернет — это не чудо. Это ещё один важный компонент сбора и обработки данных. 

ЕД: Но в контексте промышленных сетей часто говорят о смене экономической парадигмы — что всё будет иначе, и это глобально изменит экономику.

АХ: Это правда, только когда мы говорим про глобальные изменения, нельзя говорить про влияние одной технологии. Сам по себе интернет много чего изменил, породил несколько новых отраслей, убил несколько старых, но отдельно сам по себе он не так силён. Набор технологий — гораздо более сильное явление. Когда мы берём технологии больших данных, возможность их хранить, индустриальный интернет как возможность собирать данные и передавать команды на устройства, а также машинное обучение, то в сумме мы получаем что-то принципиально новое. Это такое адаптивное, в некотором смысле «живое», то есть самооптимизирующееся производство.

При этом важно, что самооптимизация — это не чудо. Это значит, что кто-то должен разработать сервис, его надо внедрить, запустить, измерить — тут чудес нет. И когда мы это сделаем, всё станет совсем по-другому. То же самое с беспилотными автомобилями и прочим транспортом — они уже явно меняют индустрию. Сейчас в контейнерных терминалах в крупных портах транспорт уже безлюдный, и это сильно изменило отрасль. Похожие изменения, каждое в своей отрасли по-своему, будут идти и в других отраслях, и я думаю, что темп будет нарастать.

Технологическая революция — это не какая-то одна технология. Нет смысла говорить, что взятый отдельно электромотор всё изменит. Вот электричество в целом, применённое везде, изменило жизнь. Набор технологий, связанных со сбором и обработкой данных, с интеллектуальными сервисами, в комплексе тоже будет сильно менять все индустрии подряд. 

ЕД: Чудесно, что мы живём в такую эпоху глобальных перемен. Довольно интересно за этим наблюдать. 

АХ: Тут есть оборотная сторона. Любая индустриальная революция, с одной стороны, очень хороша, с другой — за ней следуют труднопредсказуемые побочные эффекты. Та же борьба с Uber — с новой бизнес-моделью, которая разрушает сложившуюся практику. Очень часто так называемые disruptive technologies«Подрывные технологии» — технологии, которые изменяют соотношение ценностей на рынке и делают старые продукты неконкурентоспособными. рассматривают с сугубо позитивной стороны, но некоторое количество людей находятся именно там, где происходит разрушение старых технологий. Интересно будет — это точно. Будут ли преобладать положительные или отрицательные эффекты — посмотрим. 

ЕД: Это уже отсыл к философскому спору о том, победит ли искусственный интеллект человека? 

АХ: В эту область я предпочёл бы вообще не заходить. Люди разговаривают, тема интересная, но в практическом плане это пока сильно преждевременно.

ЕД: Очень далеко?

АХ: Очень непонятно. Пока это в основном спекулятивные рассуждения, я предпочитаю их избегать.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^