Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,91 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,50 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,45$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,91 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,50 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,45$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,91 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,50 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,45$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Евгений Кузнецов: «Слухи о ликвидации РВК и Сколково из-за неэффективности слишком преувеличены»

×
ИННОПРОМ-2016 11 июля в 15:58
Проблемы с видео?
В материале:

Кузнецов Евгений, ИННОПРОМ-2016

Откровенное интервью исполняющего обязанности генерального директора Российской венчурной компании: об ошибках компании за десять лет, о «вымышленных санкциях» и о том, как в России на схлынувшем венчурном рынке резко выросло число сделок на посевной стадии.


Ольга Чебыкина: Евгений, добрый день.

Евгений Кузнецов: Добрый!

ОЧ: Мы регулярно встречаемся на ИННОПРОМе, и вы впервые в новом статусе исполняющего обязанности генерального директора РВК. Совет директоров принял решение, что будет открытый конкурс на должность руководителя компании, и вы в нём участвуете. Каково ваше видение дальнейшего развития этого института? Как на нём скажется переезд в Сколково?

ЕК: В прошлом году правительство провело анализ деятельности институтов развития, и стало понятно, что в целом они работают нормально, но — каждый сам по себе. Наш ресурс совместной эффективности и общего роста — это интеграция, то есть взаимодействие, взаимопересечение наших программ и лучшее понимание того, что делают партнёры, с тем чтобы более эффективно делать собственные проекты и дополнять друг друга. Сейчас мы анализируем деятельность наших коллег, предлагаем свои решения и вместе выходим на совместные программы. 

Смотрите также:

Евгений Кузнецов, РВК: «На сегодняшний день соотношение денег доступного капитала венчурных фондов и объёма инвестиций — семь к одному. То есть денег в семь раз больше, чем вложено в проекты» (интервью от 10 июля 2014 года)


ОЧ: Правильно ли я поняла, что слухи о роспуске или закрытии Сколково и РВК сильно преувеличены? Подобная информация периодически появляется в СМИ.

ЕК: Это, конечно же, домыслы, причём это интерпретация достаточно случайных выражений. Есть системные процессы, есть анализ эффективности, есть подготовка ответов на разные поручения — там всё нормально. 

ОЧ: В прошлом году в нашей студии был Игорь Агамирзян, и он говорил о создании проектного офиса по реализации национальной технологической инициативы. Речь шла об определении рынков, создании рабочих групп по этим специальным рынкам, где мы должны сделать прорыв, создании дорожных карт и так далее. Воплотились ли эти планы в жизнь?  

Смотрите также:

Игорь Агамирзян, РВК: «Проактивной позиции в промышленной политике у нас не было со времён атомной бомбы» (интервью от 8 июля 2015 года)

ЕК: В полном объёме. Четыре рабочих группы уже действуют, и четыре дорожных карты утверждены правительством. По ним готовятся проекты, первые из которых проходят слушания в правительстве и будут профинансированы уже в этом году. То, что было планами в прошлом году, в этом году уже становится реальностью.

Готовятся новые группы для запуска своих дорожных карт: группа HealthNet, связанная с совсем  новым рынком здоровья; SafeNet — всё, что связано с рынком безопасности; энергетическая группа EnergyNet — это то, что уже находится в очень высокой степени готовности. Дальше появится ещё несколько групп: например, готовится MediaNet — это всё, что связано не только с медиа, но и с так называемым AR/VR, то есть дополненной реальностью. Сейчас это чрезвычайно быстрорастущий рынок. 

ОЧ: Вы поборник идеи не сужать приоритеты российской науки, а наоборот, существенно повышать уровень нашей включённости в глобальные исследования, потому что только таким образом можно быть конкурентоспособными. Мешает ли этому наш геополитический вектор на самостоятельное принятие решений и в чём-то даже изолированность от многих глобальных процессов в силу политической конъюнктуры?

ЕК: Честно говоря, мне кажется, что эти векторы придуманы политическими журналистами. Что касается реального положения дел, то всё значительно спокойнее. Конечно, есть определённые барьеры, но в том, что касается бизнеса и науки, все очень серьёзно настроены на сотрудничество и понимают простую вещь: мир глобален, процессы глобальны, и если кто-то жертвует сотрудничеством, то его конкурент тут же начинает выигрывать. Россия — не Куба и не Иран; это слишком большая страна, чтобы выключить её из экономики и науки и не получить обратки. Это очень серьёзно. Всё движется к тому, чтобы красиво из этой ситуации выйти.

Мы это переживаем на себе: венчурный рынок во время санкций по понятным причинам резко схлынул — для венчурного капиталиста очень важна глобализация и инвестиции от рискованных фондов на следующих раундах. А рискованные фонды понимают, что в условиях политической конфронтации это дополнительный риск и не самый лучший вариант. Поэтому все притормозили. 

Но идёт обратный процесс: например, в России резко выросло число сделок на посевной стадии. Это значит, что компании, развивающиеся до глобального уровня, притормозили рост, а формирующиеся, наоборот, формируются ещё быстрее, с ещё большим количеством инвестиций. Поэтому мы скорее имеем эффект сжатой пружины — как только санкции снимут, станет очень хорошо. 

ОЧ: В свете развития НТИ хочу спросить про взаимодействие бизнеса и государства. В теории государство должно вкладываться на ранних стадиях — исследования, наука, разработки, а бизнес на более поздних и зрелых. Но помимо обеспечения потока денег надо ещё снимать бюрократические барьеры, создавать пресловутый «климат», о котором все говорят. Как это происходит на практике?

ЕК: Как раз в рамках НТИ этот процесс получается запустить, потому что деятельность каждой рабочей группы — это планирование не только проектов, но и нормативной и административной среды. Приведу наглядный пример: в прошлом году -0 это вышло случайно — одновременно с запуском рабочей группы по AeroNet вышел закон, сильно ограничивающий применение беспилотников, и рынок вроде бы закрылся. Тем не менее за год это удалось поменять. Границу сдвинули, и теперь большая часть того, что применяется в AeroNet, уже легальна. Дальше, я думаю, будет ещё более рациональное движение. 

ОЧ: Получается, это всё-таки точечная работа. 

ЕК: Пока да, но это пока. Сейчас активно идёт работа над более системными сдвигами.

ОЧ: Как думаете, преодолели ли мы в целом нашу общероссийскую сырьевую ментальность — и на уровне нации, и на уровне индивидуумов-предпринимателей? Знаете ли вы лично лидеров, которые могут возглавить совершенно другие бизнесы будущего?

ЕК: Сегодня мы будем проводить панель по техуспеху; там практически все компании — несырьевые и имеющие очень хорошие успехи. Например, «Аргус-Спектр» — компания, имеющая в своём портфолио систему безопасности для Букингемского дворца и других мировых знаменитостей. Или лидер карты MariNet, компания «Транзас» — безусловный лидер на рынке морской навигации, электронных карт. В своём сегменте это почти как Google.

Преодолело ли сырьевую ментальность наше политическое и бизнес-сообщество в целом? Наверное, ещё нет. Всё-таки технологические предприниматели — пока скорее исключение из правил. Но наша общая задача — сделать именно их законодателями мод. В конце концов, Microsoft поначалу тоже был странным исключением в мире больших нефтяных, сталелитейных и автомобильных компаний. 

ОЧ: Недавно прошёл второй форум «Экосистема инноваций», который инициировала как раз РВК. Правильно ли я понимаю задачу форума: заставить университеты выйти на рынок, встроиться в рыночные условия и тоже некоторым образом изменить свою ментальность? Как это сделать?

ЕК: Да, только слово «заставить» не совсем корректно. Мы должны понимать, что что-то получится, только если сам университет этого хочет. Есть много примеров, когда ректора очень хорошо это понимают и начинают двигаться. Кстати говоря, УрФУ — один из лидеров этого движения: мы совсем недавно подписали соглашение и движемся к созданию венчурной инфраструктуры. Он точно входит в десятку наиболее инновационных университетов.

Мы уже понимаем, как построить всю комплексную инновационно-технологическую систему университета — без комплекса она не работает, — и эту модель мы будем структурировать именно как программу поддержки в рамках НТИ и других историй. В этом или в следующем году мы приступим к реализации программы, по которой ведущие инновационно-технологические университеты смогут создавать технологические сектора современного международного уровня. Это и специальные инструменты поддержки — венчурные фонды, акселераторы, — и разные сервисные структуры, будь то центр трансфера технологий, система управления патентами или патентные фонды. Это довольно сложная, но очень нужная обвязка, и если университет её получает, он фактически становится «корпорацией знаний», то есть начинает зарабатывать на патентах и лицензиях. 

ОЧ: Тем не менее на том форуме вы сказали: «Несмотря на затратные исследования, у нас снижается их коммерциализация». Где происходит просчёт? Мы разрабатываем то, что не нужно рынку? Не хватает экспертизы, медленная скорость исследования? 

ЕК: Нет, это чисто техническое следствие. У нас любят говорить про KPI и про эффективность, и иногда это имеет обратную историю. Например, KPI программы поддержки науки стало количество международных публикаций. За это университеты стали давать учёным премии, и учёные попали в очень любопытную развилку: они могут тратить много времени и денег на патентование своего изобретения, а могут просто написать про это статью, получить премию, и на этом всё закончится. Конечно, премия будет в 100, в 10 раз меньше возможного профита, — но зато она гарантирована. А там — риски. Поэтому учёные начали вываливать в publicdomain, в открытые статьи то, что надо коммерциализовывать. Получился очень неожиданный, странный эффект.

В эту ловушку попались не только мы — в неё попадались все. Именно поэтому во всех мировых университетах на самом раннем этапе научной деятельности есть специалисты, которые подходят к учёным и говорят: у этой разработки высокий потенциал, и её не надо публичить, а надо с ней работать по-другому. И университет даёт на это деньги. Это не упрёк учёным; это задача университета — так организовать процесс, чтобы учёный не тратил своё время и нервы на то, что не понимает, а занимался любимым делом. 

ОЧ: РВК существует уже десятилетие. Про ряд успехов мы уже поговорили; я думаю, что после такого периода можно поговорить и про ошибки. Были ли какие-то стратегические или тактические просчёты, когда вы начинали что-то делать и только на практике понимали, что не пошло? 

ЕК: Это абсолютно неизбежная вещь. Знаете, как в теннисе: бывают ошибки вынужденные, а бывают невынужденные. Например, наша вынужденная ошибка: в своё время в России не было комфортного законодательства для венчурных фондов, поэтому многие из них существуют в очень неудобных юридических формах. Это дополнительные ограничения и налоги. Мы потратили много времени, чтобы это исправить, и пришли к инвесттовариществам, но это новая сфера, в которую ещё мало кто умеет играть, поэтому всё это сильно тормозит процесс.

Были и просчёты, связанные с приоритетностью тех или иных программ — не очень драматические, просто мы брались за очевидно неподъёмные для нас задачи. К примеру, в 2010 году мы начали массово развивать систему стартап-школы акселераторов — в тот момент никто этим не занимался, и это было важно. Но уже к 2014 году мы поняли, что их так много, что у нас не хватит на них никаких денег. Коллеги начали на нас обижаться — они привыкли, что мы им помогаем. Нам пришлось всё переупаковывать, приучать рынок к тому, что мы занимаемся не стартапами, а только специальными форматами. Но ничего, рынок к этому привык.

Ещё недавно была внутренняя история: Герман Греф вернулся из Силиконовой долины и начал всем рассказывать, что надо применять метод agile management, что должна быть гибкая система управления, отсутствие чёткого планирования и так далее. Это правильно, только у нас это применялось с 2012 года. Я его тогда придумал, но не знал слова agile, и мы его называли «стратегические проекты» и особым образом сконфигурировали. Сейчас я понимаю, что мы ошиблись только в одном, не учли в этом процессе одну важную роль: человека, который отвечает за чистоту методологии. В результате два года это работало идеально, а на третий и четвёртый система начала давать сильные сбои, потому что некоторые менеджеры начали использовать её очень комфортно для себя, не так, как надо. Нам пришлось закрыть эксперимент, но я собираюсь его возродить, потому что это возможность чрезвычайно быстро, гибко и эффективно двигаться к нечёткой задаче. В этом смысле я Грефа поддерживаю, но у нас здесь уже есть опыт. 

ОЧ: Главная тема этого ИННОПРОМа — интернет вещей, промышленные сети как более узкое направление. И вообще здесь много говорится про умные технологии и то, каким будет будущее. Что самое технологичное и умное на свете вы видели?

ЕК: В последние года два произошла настоящая революция в области искусственного интеллекта. То, к чему весь мир готовился лет 60, случилось, и случилось настолько внезапно, что даже не все это осмыслили. Умные системы — причём очень разного уровня умности, и простенькие, и очень сложные — очень скоро войдут в нашу повседневную жизнь. Умным будет всё. 

Масштаб этой умности меня поражает. Буквально две недели назад проводился хакатон по биоинформатике — в России это направление имеет очень хорошую школу. Я был в шоке: ребята, наши студенты, пришли и буквально на коленке сделали проект, где две нейросети, конкурируя друг с другом, вырабатывали алгоритм. Ещё пять лет назад такой проект было невозможно придумать и вообще невозможно реализовать, а сейчас это студенческая забава.

Нас ждёт умное всё. Я надеюсь, прежде всего нас ждёт умная собственная жизнь и собственное управление. В крайнем случае, роботы помогут.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^