Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Виталий Волович: «В 88 лет я собираю деньги на главную свою книгу. Похоже, мне понадобится ещё две жизни»

×
Разговор на Малине 18 мая в 21:45
Проблемы с видео?
В материале:

Волович Виталий

Народный художник России — о своём труде «Корабль дураков», кризисе изобразительного искусства и творческой тяге к отрубленным головам.

Подкаст


Ольга Чебыкина: Виталий Михайлович, добрый день. 

Виталий Волович: Добрый день. 

ОЧ: Сразу хочу перед вами повиниться: Владимир Путин на днях подписал указ о присвоении вам звания Народного художника России, и мы, как и другие журналисты, раз — и позвали вас в гости, как будто другого повода нет. За это извиняюсь.

ВВ: Появился информационный повод — ну и слава богу.

ОЧ: Чудесно, что вы рационально к этому относитесь. Не буду спрашивать, что вы чувствуете; по СМИ уже разошлись ваши слова — вы сказали, что, безусловно, рады награждению, но в вашем почтенном возрасте мало что может иметь глобальное значение.

ВВ: Понимаете, какая штука: каждый художник имеет внутреннюю программу и должен следовать ей, не отклоняясь. Если эта внутренняя программа, реализованная художником, вызывает неприятие и неодобрение зрителя, это печально и плохо. Но у художника нет выбора: он всё равно должен заниматься тем, чем занимается. А если его работа встречает одобрение и поддержку — это удача, счастье. Наверное, это то, что произошло со мной. Это приятно. Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, не отклоняюсь ни на минуту. У меня есть своя программа, и если она поощряется, то я этому, конечно, рад.

Смотрите также:

Виталий Волович: «Утром я себя ощущаю на 150 лет, днём я человек своего возраста, а к вечеру почти юноша»


ОЧ: Думаю, что с годами вес многих событий уменьшается, и мало что имеет большое значение — не только для художника, но в целом для зрелого человека. Что для вас сейчас имеет значение?

ВВ: Скажу откровенно, и вы, может быть, даже немного удивитесь: в 88 лет у меня есть пылкая юношеская мечта — я хочу издать книгу «Корабль дураков», на которую потратил пять невероятно напряжённых лет жизни. Это моя самая крупная работа за всю жизнь — и мировоззренчески, и художнически. Это огромная, тяжёлая книга в 630 страниц — не для развлечения, конечно. Она состоит из 13 глав: «Нашествие», «Карнавал», «Старик в реквизиторском цехе», «Четыре евангельских всадника», «Дирижёр» «У поверженного креста»… и последняя глава называется «Корабль дураков». В свете этой метафоры все остальные главы приобретают определённое значение, атмосферу. От этого зависит и жанр — сатирическая комедия. 

В этой книге есть одна особенность. Традиционно присутствие художника в книге выражалось в том, что художник делает иллюстрации к литературному тексту. Шекспир, извините, пишет, а я иллюстрирую, интерпретирую. А в «Корабле дураков» я делаю абсолютно самостоятельные рисунки, и там абсолютно самостоятельные тексты. Фрагменты, начиная от Ветхого Завета и включая античную, римскую, средневековую поэзию, Верхарна, Бодлера и Пушкина — вплоть до Игоря Губермана. 

Кроме того, там есть оригинальные тексты — ну, может быть, не совсем оригинальные, но не относящиеся к классической литературе. Например, фрагменты протоколов инквизиционного суда — в главе «У поверженного креста». Есть интереснейшие записи, которые я сделал в Рижском музее истории лет, наверное, 50 назад. Меня поразил один экспонат — высохшая отрубленная рука, заржавленный меч и текст, звучавший таким образом: «Счёт рижского палача Мартина Гуклевена в этом 1595 году за проделанную работу есть следующее…» И далее идёт совершенно замечательный список: «Отрубленная голова портному по имени Яков (мечом)». «Очищен позорный столб: 1 марка». «Выпорот изменник супружеской верности: 6 марок». И так далее. У меня в книге есть целый раздел, посвящённый палачам, и один из этих текстов присутствует рядом с рисунком. 

И самое главное — мне кажется, я придумал новую форму книги. Текст и рисунки в ней в целом ряде случаев либо соприкасаются по смыслам, либо совершенно не соприкасаются. Но и в том, и в другом случае возникает очень мощная, напряжённая интеллектуальная атмосфера — либо от согласия, либо от противоречия. Рисунки друг от друга не зависят, но направлены к одной цели. 

Такая книжка, мне кажется, может иметь культурологическое значение и вызвать интерес. Читают сейчас плохо, а здесь — дайджест, выжимки из мировой литературы, и к тому же ещё картинки. 

ОЧ: Дураки на корабле — это кто? Все мы, люди?

ВВ: Это, конечно, мы все, и я в том числе. Название заимствовано у Себастьяна БрантаСебастьян Брант — немецкий сатирик XV века, автор поэмы «Корабль дураков»., но у него «корабль дураков» — это такой курьёзный корабль, на котором помещены разные курьёзные люди с курьёзными профессиями: изменники супружеской верности, купцы, лжецы. Название моей книги к этому никакого отношения не имеет. Дураки — в том смысле, что мы похожи на людей, которые плывут на корабле неизвестно в какую сторону, и неизвестно, чем это плавание кончится. И мы ведём себя беспечно — по-прежнему воюем, производим мерзость и всё такое.

ОЧ: Поиск денег на книгу сейчас главная задача?

ВВ: Да, конечно. Я говорю об этом, не очень стесняясь — просто потому, что я делаю эту книгу без гонорара, поэтому никакой личной выгоды для меня в этом нет.

ОЧ: Кого вы уже обошли? Кто вам дал согласие?

ВВ: Я не очень твёрдо это знаю. Я знаю, что Евгений Ройзман и Володя Шахрин объявили сбор средств, как Минин и Пожарский — сбор средств населения для издания книги, которая потом, по их мнению, должна быть направлена в разные библиотеки. Задача благородная, но, к сожалению, сбор средств происходит так медленно… Я думаю, это, скорее всего, оттого, что интересом пользуются диски, фильмы. Книга в наше время — понятие маргинальное. Видимо, от этого сбор идёт очень медленно. Такими темпами мне надо две жизни прожить, чтобы что-то набрать. 

ОЧ: О какой сумме идёт речь, если не секрет? 

ВВ: По-моему, два миллиона шестьсот тысяч на тираж в тысячу экземпляров. 

ОЧ: Рублей?

ВВ: Рублей, конечно. Не такая уж непредставимая сумма. 

ОЧ: В том-то и дело! Крупные компании тратят на рекламные кампании подобные суммы и больше… 

ВВ: Да, но, к сожалению, дело обстоит именно таким образом. 

ОЧ: У вас много изданий — порядка десяти альбомов, и они все делались на частные деньги. 

ВВ: У меня по этому поводу есть дежурная шутка, что за последнее тысячелетие вышло одиннадцать моих альбомов. И правда: находились спонсоры — это тоже было непросто, надо сказать, — которые издавали книги. Единственное грустное обстоятельство заключалось в том, что эти книги издавались как внутрикорпоративные подарки. Очень небольшой тираж — ну, тысяча экземпляров. Они оставались внутри корпораций как подарки и в культурном пространстве практически не появлялись. 

ОЧ: В одном интервью вы сказали, что наступило самое сложное и унизительное для вас время, когда вы ощущаете полную ненужность того, что делаете. Вы сказали это сгоряча, получив очередной отказ? Или правда есть ощущение, что художник в России, конкретно Волович в Екатеринбурге — не нужен?

ВВ: Речь не идёт о конкретной судьбе. Я просто говорю о том, что изобразительное искусство пострадало от произошедшей в 90-х годах переориентации общества на коммерческое, материалистическое существование, совпав, между прочим, с неслыханным расцветом телевидения, кино и вообще визуальной культуры. Визуальных образов с утра до вечера и с вечера до утра — такое множество… Художнику достаточно трудно найти своё место. И трагедия в том, что для того, чтобы найти своё место, он должен усложнять свой язык. А усложняя свой язык, он имеет всё меньшие возможности для того, чтобы быть понятым и покупаемым. Поскольку государство оставило всякие заботы о художнике, он оказался наедине с тем слоем экономической элиты, который имеет возможность покупать. Но надо честно признать, что в этом слое не все Третьяковы. У них свои вкусы, они хотят видеть у себя в интерьерах то, что им нравится. 

Все прикладные искусства существуют нормально — дизайны всех видов, гончарное производство и всё такое. Но станковая картина как результат жизни художника, реализация его мироощущения, мировоззрения, оригинального взгляда на жизнь перестала существовать. И перестало существовать искусство, в котором есть конфликт, в котором отсутствует комфорт. Это смертельный удар для искусства. 

Смотрите также:

«Мне кажется, что молодые художники ко мне относятся хорошо, но с явным оттенком мемориального уважения»


ОЧ: Но как же все эти очереди на выставку Серова и тому подобное? Пусть у человека поверхностный интерес, но он есть.

ВВ: Это правильно. Вероятно, это тоска по настоящему искусству, по адекватности, по самоидентификации с какими-то событиями, по тому, что художники прошлого, в том числе Серов, изображали важные события в жизни человека.

Но всё дело в том, что развитие искусства всё-таки определяет экономически сильная каста, и заказ зависит от неё. Можно заниматься педагогикой или дизайном и в свободное от работы время писать картины, но эти попытки будут частными случаями. Необходима мощная государственная система поддержки — без цензуры, но дающая право грантов на интересные произведения. А сейчас мы переживаем не только экономический кризис, но и серьёзный кризис в искусстве. 

Ещё одно обстоятельство: люди привыкают получать информацию, глядя. Глаза — источник информации. Когда человек читает книгу, информация приобретает более основательный характер, но для этого требуется и более глубокая работа. Поэтому все предпочитают посмотреть зрелище, не затрудняя себя чтением книги и получением сложной информации из сложных источников. 

ОЧ: А вас не коробит, например, тот факт, что мы Пальмиру восстанавливаем? Разумеется, это мировое наследие, но если бы были реализованы все культурные проекты в стране, стоящие внимания государства… Детские художественные школы, хоккейные катки и прочее — всё сделано, и вот теперь мы Пальмиру восстанавливаем, и это действительно вклад в мировую культуру. А сейчас нам и у себя дома, мягко говоря, есть куда проинвестировать.

ВВ: Это всё правильно. С другой стороны, восстановление Пальмиры — это, конечно, в определённой степени политика. Но это хорошая политика.

ОЧ: Говоря о вашей не изданной пока книге «Корабль дураков», вы упомянули Игоря Губермана. Во многих интервью вы иронично замечали, что работать проще с авторами, уже покинувшими этот мир — у них нет претензий к трактовке произведения. Есть знаменитая история, как вы успели познакомиться с Пришвиным до его кончины. Взаимодействие художника-иллюстратора и автора — очень тонкая материя. Вы знакомы с Губерманом?

Смотрите также:

Игорь Губерман: «Мне много раз предлагали второе гражданство, но я полагаю это неправильным и нечестным. Я — гражданин Израиля»

ВВ: С Губерманом у меня нет творческих взаимоотношений. Мы знакомы — когда он сюда приезжает, мы встречаемся. Невероятно интересный человек. 

Когда я занимался традиционным ремеслом иллюстрации, мне было интересно работать с Шекспиром и Гёте, потому что эти авторы никаких претензий мне не предъявляли, и я сохранял с ними замечательные отношения. Потом я стал иллюстрировать практически только классику и понял, что интуитивно выбрал правильный путь. 

С Пришвиным я не взаимодействовал — он написал мне письмо уже после того, как вышла книга, и никаких конфликтов не было. Тем более что он в высшей степени хорошо отнёсся к моим иллюстрациям. 

Что касается использования мировой литературы в «Корабле дураков», то я делаю это, тонко понимая авторские права, и печатаю в книге только фрагменты. Так мы с издательством свободны от финансовых обязательств по отношению к авторам и их наследникам. Даже если я печатаю всё стихотворение, то обязательно две строчки от него отнимаю, чтобы оно было фрагментом.

ОЧ: Вы хитрец.

ВВ: Абсолютно.

ОЧ: Вы добрейшей души человек, это ясно по вашему тембру голоса, по глазам, по тому, что и как вы говорите. Как в вас уживается эта тяга к кровожадной тематике — к Средневековью, монстрам, тому, что вы включили в «Корабль дураков»? Или вы таким образом сублимируете?

ВВ: Вполне может быть (улыбается). Не исключено. Дело в том, что у отчима была потрясающая библиотека со всяческими изданиями Брокгауза и Ефрона, и там было огромное количество рыцарской литературы — «Неистовый Роланд», и Вальтер Скотт, и Стивенсон. Я на этом вырос, для меня эта эпоха наиболее красочна и метафорична. Например, пустые панцири — это же суперсовременная метафора из средних веков.

А что касается кровожадности — кто знает, может быть, я был рождён убийцей, но оттого, что я нарисовал несколько убийств, мне не хочется убивать живых людей? Может быть, это действительно сублимация. Я не знаю. Вполне вероятно. 

У меня долгое время был сосед художник Коля Засыпкин, Нежный, лирический. Он писал пейзажи, и для него жестокие сюжеты были совершенно непереносимы. Он рисовал цветы, он рисовал грибы, он рисовал красивых девушек. Наши мастерские были рядом. И я помню, как к нам приходили писатели — Гера Друбиз, Володя Блинов, ещё несколько человек. Сначала они заходили ко мне в мастерскую, и я им показывал, допустим, Ричарда III с отрубленными головами. Потом они переходили в мастерскую Коли Засыпкина, и он им показывал все эти прелестные рисунки природы и нежных девочек. И кто-то из писателей пошутил, что когда из мастерской Воловича переходишь в мастерскую Засыпкина, то ощущение такое, что из камеры пыток переходишь в благоухающий сад.

ОЧ: Пользуясь случаем и служебным положением, попытаюсь за ваш счёт немного набраться мудрости, если позволите. 

ВВ: Не получится (улыбается). До старости дожил — мудрость не наступила. Мудрость — это спокойное, философское отношение ко всему, что происходит. Я полон претензий, амбиций, планов — никакой мудрости нет. 

ОЧ: Тогда просто спрошу об общечеловеческом — о дружбе. Миша Брусиловский говорит про вас: «Он, безусловно, художник с мировым именем, но это область искусствоведения. Я ограничусь тем, что скажу главное: он мой друг, и я этим горжусь». Вы про него тоже говорите восторженно: «Мне бы столько таланта, сколько дали Брусиловскому». 

ВВ: Конечно. Он великий художник. 

ОЧ: Дружба двух творческих людей — это очень сложно. Вы когда-нибудь ссорились? Есть ли то, что могло бы вас рассорить и разрушить дружбу, проверенную десятилетиями?

ВВ: (Пауза) Не знаю. Представить себе не могу, чтобы 60-летняя дружба, в которой была тьма всяческих испытаний… И Миша, и я оказывались на высоте нашей дружбы, и никогда ни один из нас не чувствовал ни малейшей провинности по отношению к другому. Мне кажется, это безупречная дружба. 

Смотрите также:

Миша Брусиловский: «Картины, которые я продаю, заказаны в 90-е годы олигархом»


ОЧ: Какое испытание было для вас самым серьёзным за эти десятилетия?

ВВ: В прошедшие времена сначала на Мишу, потом на меня обрушились обвинения в формализме. Тогда было довольно сложно защищать человека, потому что обвинение в формализме связывались с определённой компанией против художника. Человек, защищая другого в этой ситуации, многим рисковал и жертвовал, его работы могли не принимать на выставки и так далее. 

Сейчас всё это кажется смешно… Я и сам не очень-то верю в то, что рассказываю. Это было так давно и так нелепо, что поверить в это по прошествии времени сложно. Но был такой идиотизм. Знаете, были такие темники. С художником заключался договор, по которому он получал аванс, если брал определённую тему, а затем, если работа была сделана прилично, то получал и расчёт. Таким образом, собственно, художники и существовали. В этих темниках была, например, такая тема: «Расстрел зверского палача народов России Николая II в подвалах Ипатьевского дома». Или, допустим, комические темы: «Приезд внештатного инструктора обкома партии в вечернюю школу рабочей молодёжи». Вечернюю школу можно было изобразить, но как изобразить внештатного инструктора?.. По-моему, никто не заключал договор на эту тему. Более того, даже на пейзажи были тематические предложения. Одна из тем звучала так: «Привольно чувствует себя кукуруза на полях Бардымского района колхоза имени Ленина». И можно было заключить договор на такую картину, и получить деньги, и участвовать на выставке. Нелепостей было много.

ОЧ: Виталий Михайлович, наше время, к сожалению, ограничено, поэтому мне нужно закругляться, хотя я задала не все вопросы.

ВВ: Это потому что я был многоречив. И неточен. 

ОЧ: Нет, это потому что вы были очень, очень интересны. 

ВВ: (улыбается) 

ОЧ: Раз уж мы, журналисты, приглашаем великих людей на интервью только по информационным поводам, то пусть в следующий раз поводом для разговора станет выход книги «Корабль дураков». И нужно это сделать в ближайшее время, пока я ещё молода и относительно хороша собой, чтобы смотреться в кадре.

ВВ: Это замечательная концовка. Лучше не придумаешь. Договорились.


Продюсер: Надежда Махновская

Оператор: Максим Черных

Режиссёр, режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Волович Виталий

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^