Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Михаил Пиотровский: «Бренд Эрмитажа в Екатеринбурге пока слабоват»

×
Разговор на Малине 6 апреля в 19:20
Проблемы с видео?
В материале:

Пиотровский Михаил

Разговор с директором крупнейшего российского музея о том, зачем Россия должна участвовать в восстановлении сирийской Пальмиры, о коррупции в Минкульте и о том, каким будет центр «Эрмитаж-Урал».


Екатерина Дегай: Михаил Борисович, добрый день.

Михаил Пиотровский: Добрый день. 

ЕД: Эрмитаж работает над созданием своих центров не только в Екатеринбурге: есть проекты в Омске и Владивостоке, несколько зарубежных центров — в Амстердаме, Лас-Вегасе, Лондоне, а теперь и в Барселоне. Я знаю, что вы не любите слово «филиал» и предпочитаете «центр-спутник». Это потому что за центрами не стоит финансирование со стороны Эрмитажа?

МП: За этим стоит ответственность. Финансирование — это не просто деньги, это ответственность. Это известная психология: если вы платите деньги, то вы эту вещь цените. Все наши спутники являются юридическими лицами тех мест, где они находятся. Все расходы и инфраструктура — на принимающей стороне, будь то Амстердам или Екатеринбург, а мы поставляем всё содержание, так сказать, дух Эрмитажа. Тогда всё это воспринимается как своё. 

ЕД: Каждый центр уникален. Первый, в Амстердаме, был создан семь лет назад. То есть уже накоплен определенный опыт, можно сравнивать, делать выводы. Что, на ваш взгляд, особенно удачно получилось на разных территориях?

МП: Все центры как спутники на орбитах. Они вылетают на орбиту, слетают с неё или ее меняют. У нас был спутник в Лондоне, который свои семь лет отработал, а дальше стал не нужен.

ЕД: Не нужен? А в какой момент это стало понятно?

МП: Когда у нас с Лондоном резко испортились отношения. Содержать в Лондоне спутник Эрмитажа за лондонские деньги стало сложно. 

С 2000 по 2007 год Эрмитажные комнаты были открыты во дворце Сомерсет-Хаус, Лондон / somersethouse.org.uk


ЕД: То есть сработал внешнеполитический фактор?

МП: И внутриполитический. К России относятся по-разному. Поэтому для всех спутников у нас есть условие: гарантированные семь лет. После этого можно опять решать, надо или не надо. Это зависит от принимающей стороны. 

ЕД: А как тогда обстоят дела в Лас-Вегасе?

МП: То же самое: спутник отработал семь лет, на этом всё. Мы добились там громадных успехов: Лас-Вегас стал местом для выставок, и мы всех приучили к тому, что это культурный город. 

Музей Эрмитаж-Гуггенхайм проработал в отеле The Venetian с 2001 по 2008 год / guggenheim.org


А центр в Амстердаме работает совершенно замечательно. Там проходят выставки, лекции, там есть разного рода коммерческие вещи типа магазинов. Всё это хорошо работает и блестяще существует.

Эрмитаж на Амстеле, Амстердам / Janiek Dam, hermitage.nl


У центра «Эрмитаж-Италия» научная направленность: там собирают деньги на то, чтобы создавать программы изучения эрмитажных коллекций итальянского искусства, чтобы учёные ездили и писали работы по истории русско-итальянских культурных отношений. 

Открытие центра «Эрмитаж-Италия» в Ферраре / hermitagemuseum.org


Наш центр в Выборге делит здание с художественной школой, там сделан акцент на образовательный аспект. 

Выставочный центр «Эрмитаж-Выборг» / erm.vbgcity.ru


С Екатеринбургом у нас совершенно особая, мистическая история. Эрмитаж располагался здесь во время войны, и с тех пор Екатеринбург для нас святое место. И мы здесь свои люди. После войны Эрмитаж подарил Екатеринбургу прекрасную коллекцию. Как раз в эти дни ее можно посмотреть в музее ИЗО. Пришло получается, наконец, время ее показать.

Сотрудники Эрмитажа упаковывают экспонаты перед эвакуацией в Свердловск, 1941 год / hermitagemuseum.org


Другими словами, все центры штучные. Каждый готовится и создаётся много лет. Нужно не только построить — нужно подготовить программу, сделать так, чтобы она укладывалась в художественную жизнь города, чтобы «Эрмитаж-Урал» всюду был к месту, никому не мешал, со всеми сотрудничал. Это не так просто. В Амстердаме мы потратили на это лет пять. Теперь там каждый таксист знает, где находится Эрмитаж. Он есть на всех картах. 

ЕД: В полном масштабе проект в Екатеринбурге заработает в 2018 году. Что это будет? 

МП: Дожить надо (улыбается). Я надеюсь, что будет помещение, прекрасная входная зона. Будут проходить выставки. 

ЕД: Но это же не на семь лет?

МП: Нет, много больше. Семь лет — это правило для капиталистического мира (улыбается). Там мы говорим так: вы гарантируете нам семь лет, иначе мы вообще не готовы к диалогу. В России мы сроков не ставим.

ЕД: Вы уже упомянули финансовый вопрос. Речь ведь идёт о бюджетах города и области?

МП: Да.

ЕД: А федеральный бюджет?

МП: Федеральный — сколько вы оттуда возьмёте, то и будет. Наша задача — интеллектуальный вклад. 

ЕД: Как бы вы в целом оценили музейный потенциал Екатеринбурга? Наша жизнь, например, очень изменилась с открытием Ельцин-центра. 

МП: Ельцин-центр — замечательное достижение, и он изменил музейную картину. Но его еще необходимо насытить. В Ельцин-центре уже есть отличная экспозиция, но многое еще только предстоит. Мы тоже примем в этом участие — недаром Дни Эрмитажа проходят и в Ельцин-центре тоже. 

ЕД: Задам отчасти провокационный вопрос. Слава богу, что нам не нужно делать выбор, и у нас может быть и Ельцин-центр, и центр Эрмитажа. А если бы пришлось выбирать? Как вам кажется, какой музейный проект имеет больший потенциал для города — ультрасовременный, супертехнологичный, остро актуальный или музей на все времена?

МП: Смотря что вы хотите. Эрмитаж — это бренд, говоря современным языком. У Екатеринбурга бренд Ельцина был и так. Бренд же Эрмитажа у вас слабоват: возьмите все книжки про Екатеринбург, и почти нигде ничего нет про замечательную историю пребывания Эрмитажа здесь. Сейчас вы приобретаете бренд Эрмитажа. Новый бренд — это лучше, чем развитие уже существующего бренда. Но это, конечно, исключительно мое мнение.  

ЕД: У нас есть ещё один интересный проект — Инновационный культурный центр в Первоуральске. Для него построили здание, напоминающее шайбу. И это очень необычно. Но в Первоуральске живёт 125 тысяч человек. Как вы считаете, нужен ли такому небольшому городу такой большой музей?

МП: Когда концентрация чего-то происходит в одном месте, в одном большом городе — вот тут-то и исчерпываются возможности. Нужно развивать и другие города. Люди будут туда ездить — надо только это организовать. 

Проект Инновационного культурного центра в Первоуральске, разработанный архитектурным бюро Бориса Бернаскони


Нужно перестать говорить «региональный музей», «провинциальный музей». В Соединённых Штатах Америки никто не говорит: «региональный музей в Чикаго». А Чикаго — это региональный центр. Там экономически и психологически создали ощущение, что все города и центры равноценны, потому что в них есть свои замечательные особенности, изюминки. Всё это надо развивать, поэтому и построили громадный Инновационный центр в Первоуральске. Отлично будет, если поедут туда, а не в Дубай, куда все ездят. 

ЕД: Думаете, сменят Дубай на Первоуральск?

МП: Этому сейчас способствует и сложная международная обстановка. Как минимум, один раз людям будет интересно съездить в Первоуральск. А уже задача Первоуральска — сделать так, чтобы туда захотелось приехать снова. 

ЕД: Ваша знаменитая формула — на 50% музей должен обеспечиваться за счёт государства, но оставшиеся 50% музей всё-таки должен зарабатывать сам. Она может быть применена к проекту в Первоуральске?

МП: Может. Нужно только не забывать, что музей на самом деле вообще ничего не должен. Музей — это собиратель и хранитель культурного наследия, и содержать его должно государство, потому что должно. 

Музеи могут финансироваться тремя способами. Один — государственный бюджет; второй — доноры и благотворители; третий — билеты. Когда люди платят за билеты, они также участвуют в развитии культуры вообще и музея в частности. 

ЕД: Возвращаясь, к вашей формуле, какая пропорция сейчас в Эрмитаже? 

МП: Примерно 60% — государство, 40% — мы — за счет доноров и за счет продажи билетов. У нас сейчас большое количество строек, в которые должно полностью инвестировать государство. 50-60% за счет государства — это нормальная пропорция. 

ЕД: Раз уж мы заговорили о государственных чиновниках: каковы ваши взаимоотношения с сегодняшним министерством культуры? Вы работали с разными министрами, не только с Владимиром Мединским. Как вы можете охарактеризовать нынешнее сотрудничество с минкультом?

МП: Министерство культуры — это не министерство энергетики или тяжёлой промышленности. Оно обеспечивает существование культуры, а не руководит ей, это иная роль. 

ЕД: Да, но последняя история про похищенные деньги, в том числе, выделенные и на Эрмитаж…

МП: Давайте пока подождём. Мы слышали про это 25 тысяч раз! Пока этому нет подтверждения! Мы уже видели замминистра финансов, который провёл 11 месяцев в тюрьме, а потом выяснилось, что никто ни в чём не виновен… Дело даже не в этом. Воруют или не воруют — это другое; важно, что министерство должно обеспечивать строительство и реставрацию. И, честно говоря, нам важно, чтобы эта реставрация шла. Мы очень боимся, что сейчас под крики «Там воруют!» реставрацию прекратят, начнутся драки за то, кто будет делить этот пирог, и опять будет всё то же самое. Строительный бизнес специфический, и нам важно, чтобы он в любом случае реставрировал, строил и делал хорошо. 

ЕД: А сильно ли зависит работа министерства культуры от личности министра?

МП: Конечно, зависит, но не должна зависеть сильно. Думаю, на меня не обидятся министры (улыбается). Должна быть схема, в которой министерство работает гладко, а личность министра добавляет в его работу нюансы. 

ЕД: Вы описали идеальную схему.

МП: Это сегодня кто-то доволен министром, а кто-то нет. Но всё видится на расстоянии. В целом эта схема работает. Вообще, история идет сама по себе тихой поступью (улыбается).

ЕД: Поговорим на совсем другую тему — о восстановлении сирийской Пальмиры. Вы уже заявили позицию Эрмитажа — России необходимо участвовать. И здесь понятен ваш личный интерес как востоковеда и арабиста. Вопрос, который вам, возможно, покажется варварским, но я его задам, он возникает у многих: мы и свои проблемы решить не можем, зачем нам еще и это? Что это — наши имперские амбиции?

МП: Да, это имперские амбиции великой страны России. Эта позиция очень распространена — мне тут писали письма о том, что зачем это мы «лезем в Пальмиру»… Это то, что называется провинциальным подходом. Пальмира — величайшее мировое сокровище. Петербург вообще северный брат Пальмиры, поэтому здесь даже разговаривать не о чем. Для всякого культурного человека ее разрушение — это рана в сердце. История с Пальмирой — это еще один повод донести до людей простую мысль, что памятники разрушать нельзя. То, что создано не тобой, трогать нельзя — надо хранить и беречь. Только память отличает нас от животных. 

Храм Баала в Пальмире / wikimedia.org


ЕД: Но ведь в этом есть и очевидный политический контекст?

МП: Я уже выступал на эту тему на одном из культурных форумов, где заявлял, что пора наконец обязать ООН применять силу для защиты культуры. Культура в определённых ситуациях важнее, чем наследие, чем права человека, чем политические амбиции. Культуру надо защищать. Пальмиру не защитили из политических соображений: войска в Пальмире можно было легко разбомбить. Мы говорили об этом с моим коллегой Германом Парцингером — давали большие интервью западным газетам, потом это цитировалось… Кончилось тем, что Пальмиру всё-таки защитили силой. Конечно, это не мы повлияли на генеральные штабы, но свою роль сыграли. Всё это воспитывает и политиков, и простых людей. 

ЕД: Предлагаю закончить личным вопросом. Ваш отец, Борис Пиотровский, был директором Эрмитажа 26 лет. Вы сменили его на посту в 1992 году, то есть возглавляете музей уже 24 года. Таким образом, ваша семья руководит Эрмитажем уже полвека. И сейчас ваш контракт продлён до 2020 года. Несменяемость власти получается (улыбается)?

МП: Европейцы в этом случае говорят «династия», а американцы — «семейный бизнес». Такая несменяемость есть — значит, судьбе это было угодно, чтобы руководили два человека из одной семьи. Я в этом ничего страшного не вижу. К тому же мы с отцом ведь очень разные. Когда я стал директором, было очень важно, чтобы это был человек, который, с одной стороны, имел бы взгляд со стороны, а с другой — был бы очень глубоко во всё погружен — на уровне подкорки. 

Борис Пиотровский и Борис Пиотровский-младший / 250.hermitage.ru, tatler.ru


ЕД: Ваш сын интересуется издательским делом. Не музейным?

МП: Он директор издательства, выпускает книги по искусству. Так что он тоже близок к музеям. 


Продюсер: Надежда Махновская

Режиссёр, режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^