Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -32°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,09$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -32°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,09$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -32°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 54,09$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Светлана Ходченкова: «В Америке я чужая и своей никогда не стану»

×
Разговор на Малине 25 марта в 20:42
Проблемы с видео?
В материале:

Ходченкова Светлана, Красилов Пётр

А также

Устюгов Александр, Уколова Анна, Малашенко Дмитрий

Видеоверсия встречи театрального клуба «Антракт» с актёрами Светланой Ходченковой, Петром Красиловым, Александром Устюговым, Дмитрием Малашенко и Анной Уколовой.


В спектакле «История любви. Комедия ошибок», который был показан на сцене Дворца молодёжи 7 марта, играют актёры, больше известные по своим работам в кино. Для Светланы Ходченковой это первая главная роль в театре. Помимо неё в спектакле задействованы Александр Устюгов, Пётр Красилов, Дмитрий Малашенко и Анна Уколова. 

Французский драматург Жеральд Сиблейрас рассказывает историю любви поколения тридцатилетних. Она — художник по костюмам в оперном театре. Он — влюбленный программист, следующий за ней на гастролях. Он зачем-то придумывает себе супругу, а она — фиктивного жениха. Большая часть диалогов построена на языке интернета — герои общаются в скайпе или пишут друг другу эсэмэски. 

Остроумная и трогательная история, придуманная французом, значительно доработана российскими актёрами — в спектакле они много импровизируют. 


Анна Уколова: Наш продюсер, у которого двойное гражданство, выкупает все пьесы из Франции, но когда мы это прочитали, то сказали: «Это скукотища! Это во Франции два человека могут сидеть и говорить часами, а нам в России нужно шоу, нужно веселить». Поэтому многие вещи были сочинены.

Светлана Ходченкова: Всё началось с того, что я приходила на репетиции и всё время сидела, глядя в телефон. Мне говорили: «Свет, ты реплику скажешь?» — «Да, да, сейчас я подойду». В итоге режиссёр психанул и сказал: «Окей, все остаёмся с телефонами». Мы это так и оставили. 

Но история, по большому счёту, не про гаджеты и все эти штучки, которые иногда мешают, а иногда помогают в жизни. История про отношения — про то, насколько мы можем и разрешаем себе быть честными с человеком, рядом с которым хотим быть. Иногда мы понимаем, что как бы мы ни любили, почему-то хочется соврать, пустить этого жучка в свою жизнь. Ты его пускаешь, а потом начинаешь всё это разгребать. Так вот спектакль — это история о том, насколько ты готов быть честен с самим собой.

Александр Устюгов: Это история о том, как люди уже немолодого возраста…

Светлана: Ну не знаю, говори о себе.

Александр: …вроде нас со Светой, боятся брать ответственность за серьёзные, глубокие чувства, и когда они попадают в пучину страстей, то пытаются отгородиться эсэмэсками и шутками-прибаутками, не пуская внутрь себя ураган чувств.

Слева направо: Анна Уколова, Светлана Ходченкова, Пётр Красилов, Александр Устюгов, Дмитрий Малашенко


Светлана: Через письма и эсэмэски гораздо легче врать.

Александр: Но в итоге, как вы видели в финале, всё закончилось хорошо.

Анна Уколова: Один раз живём, поэтому надо не мучиться в браке, а искать настоящую любовь — со второго, с третьего раза. Мне кажется, не надо сохранять семью…

Светлана: Поэтому ты замужем уже 15 лет!

Анна: Мне просто повезло!


Справка

«История любви» — спектакль независимого театрального проекта Эльшана Мамедова. Это один из самых успешных частных театров в России, ему больше 20 лет. 

Объехав почти весь мир с труппой Ники Косенковой в качестве актёра и помощника руководителя, Эльшан Мамедов вернулся в Москву и в 1993 году запустил собственный театр. Первой и сразу громкой премьерой стал спектакль «Игра в жмурики» по пьесе Михаила Волохова в постановке Андрея Житинкина. Также на счету театра такие работы как Ladies' Night и «Игра в правду». 

Каждый сезон — как минимум две премьеры, в текущем репертуаре — не менее семи названий. Частный независимый театр работает в ритме государственного дотационного. 

Когда антрепризные проекты сравнивают со спектаклями репертуарных театров, это сравнение обычно не в пользу первых. Антрепризы не отсматривают театральные критики, их крайне редко выдвигают на театральные премии. Подобное отношение к антрепризе способны изменить разве что такие проекты, как у Мамедова.


Светлана: Я не могу сравнить, потому что никогда не работала в репертуарном театре. Так сложились обстоятельства: было кино-кино, потом мы познакомились с Эльшаном, и он пригласил меня в театр, который теперь называется «Ателье». Я безумно благодарна, что уже в течение лет восьми работаю в антрепризе у Эльшана. Принципиально ни с кем ему не изменяю, потому что я не доверяю другим. Я понимаю, что этот человек профессионален, вижу, как он относится к артистам и к выбору материала, как идёт подготовительный, репетиционный период, — и никуда не хочется бежать.

Антреприза антрепризе рознь, и в репертуарных театрах, к сожалению, тоже бывают не ахти какие постановки. У нас, слава богу, со всеми постановками всё хорошо происходит. Отличаемся мы, наверное, только тем, что у нас нет своей сцены.

Анна: Я раньше относилась к антрепризе как к ругательству. Приезжаешь в другие города — и видишь какие-то пошлые афиши, два медийных лица на розовом фоне, всё нестильно. А потом… Света правильно сказала, что и в репертуарных театрах есть плохие постановки — а у нас, мне кажется, не стыдно. Все актёры очень достойные. Вот Петя в своём репертуарном театре играет все главные роли, но у нас ему нравится больше.

Светлана: И знаете в чём ещё отличие? У нас нет желания кого-то подсидеть. У нас нет…

Анна: Интриг. Мы не спим с режиссёрами (смеётся).

Александр: Разница на данный момент — в экономических отношениях. Репертуарные театры в 99% случаев находятся на дотации государства. Соответственно, они имеют здания, им оплачивают воду, свет, коммунальные услуги; артистам платят зарплату из бюджетов регионов, городов, областей. В таком варианте удобнее творить и заниматься экспериментальными вещами, делать классику или заведомо всем интересное, но не кассовое произведение.

Мы с Петром работали в одном театре, и у нас до сих пор идёт спектакль с продолжительностью девять или десять часов. Ни один московский театр не взялся за эту постановку, а Российский академический молодёжный театр взялся, и народ ходит. Это очень тяжёлый спектакль в плане устройства, экономики, декораций; театр закрывают, ставят декорацию, потом играется спектакль, потом ещё двое суток разгребают. 300 актёров, 800 костюмов, куча художников. Репертуарный театр может позволить себе такие спектакли.

Александр Устюгов

Светлана: Это окупается?

Александр: Нет.

Светлана: А зачем это всё?

Пётр Красилов: Этот спектакль окупают другие спектакли этого театра.

Александр: Это культура России. Наследие.

Пётр: Очень интересный спектакль.

Александр: Нужно везти несколько составов с декорациями, костюмами и артистами.

Пётр: В Испании же играли.

Александр: За деньги испанского посольства.

Пётр: За евро?! (смех в зале)

Анна: Когда привозят эти а-ля антрепризы, обидно то, что они держат зрителей за дураков. Два медийных лица, надувной диван — и они думают, что все должны растаять. Это немного портит репутацию таких спектаклей, как наш. 

Екатерина Дегай: Для вас на первом месте театр или кино? Великие актёры обычно говорили: «Ну, конечно же, театр!» — потому что он более живой и настоящий. Раневская в своё время говорила про кино: «деньги съедены, а позор остался». Вениамин Смехов в недавнем разговоре с нами сказал: «Я вообще не актёр кино, я актёр театра. Всю жизнь играю на Таганке — вот где я». 

Смотрите также:

Вениамин Смехов: «Я никогда не считал себя артистом кино» (интервью от 12 января 2016 года)

Анна: Кино мне нравится тем же, чем нравится нерепертуарный театр: не люблю постоянного коллектива. Люблю, чтобы картинка менялась. Чтобы все были загадкой, а не так, что я знаю, с кем она живёт, кто у него и так далее. В кино пришли и ушли, и всё. 

Хорошо, когда у тебя есть выбор: сегодня соглашаюсь, завтра нет. А некоторых понимаю: мужчинам, например, надо семью кормить, и они хватаются за всё. (обращается к Устюгову, Красилову и Малашенко) Поэтому я вам желаю… (смех в зале) 

Я просто никогда не смотрела сериал про Шилова («Ментовские войны», в которых снимается Александр Устюгов — прим. Malina.am). Я помню, мы приезжаем на гастроли — а про Устюгова говорили, что он хороший актёр, и поэтому я и согласилась, я абы с кем в кадр не войду, так же, как и на сцену. И все ему на гастролях: «Шилов, Шилов!». Я говорю: «У тебя фамилия Устюгов!» — «Ну, есть там…» Одиннадцать сезонов, вы представляете? Мне бы уже надоели все. 

Александр: Семью надо кормить!

Пётр: Там в каждой серии кого-то убивают. Люди меняются. (смех в зале)

Александр: Можно сколько угодно ругать кино, и Вениамин Борисович Смехов может говорить, что всю жизнь работал в театре на Таганке, но наверняка он не сидел бы здесь, если бы не снимался в фильме «Три мушкетёра». Даже если взять театр на Таганке: Золотухин, Высоцкий… весь театр узнали благодаря кино. Ленком стал популярен благодаря тому, что все артисты этого театра снялись в кино. И нас приглашают на роли, потому что мы снимаемся на телевидении, и вы нас знаете.

Пётр: На самом деле, им в этом помогает репертуарный театр, потому что у него есть свой зритель, который туда приходит. И имя театра тоже существует. Другой вопрос — художественный руководитель репертуарного театра иногда не понимает, что артисту необходимо развиваться. Иногда он заставляет его замыкаться в одном этом театре, в принадлежащем ему помещении, и считает, что это нормально. На мой взгляд, это неправильно. Чем разнообразнее поле нашей деятельности, тем мы становимся интереснее.

Екатерина: Чуть-чуть переформулирую: постельная сцена в кино и в театре — это же по-разному?

Пётр: В жизни круче.

Александр: Я ни разу не пробовал, не знаю.

Анна: У меня табу: в театре я не раздеваюсь догола. Но в кино три раза снималась обнажённой, потому что это было необходимо.

Анна Уколова

Александр: Названия картин?

Анна: «Точка» — снято было очень красиво. «Край» и «Миннесота». Но в «Миннесоте» чуть-чуть.

Александр: Это сцена в бане? Скачаю, посмотрю.

Екатерина: Светлана, это вопрос и к вам. Весь спектакль «История любви», в общем-то, происходил на кровати.

Светлана: Время от времени, когда мы в спектакле что-то делаем, я закрываюсь волосами и начинаю хохотать. Саша говорит: «Хватит ржать», я говорю: «Я не могу собраться». Понятно, что это абсолютная иллюзия.

Пётр: У вас такая школа. Вот мы с Анной — мы всё проживаем. 

Анна: Да. Спим с обстоятельствами. 

Голые на сцене, в театре — это ужасно. Правда.

Александр: Поэтому ты отворачиваешься. Только выходишь после нашей сцены — и не смотришь. 

Светлана: А мы не голые. Ну как — я не голая (смеётся). 

Анна: Я у Серебренникова играла в «Фигаро». Читаю и говорю: «Позвольте! Здесь написано, что она бегает голой, — не то что голой, но ещё и кричит: «Сатана! Войди в меня, Сатана!» Я говорю: «Я даже креститься-то боюсь в кадре, потому что есть что-то святое, что нельзя оскорблять». Время подходит к премьере, я говорю: «А мне костюм?» — «Какой костюм? Там же написано: голая». И я ушла из-за этого. Говорю: «Мы договаривались». 

Светлана (Устюгову, Красилову, и Малашенко): Как у вас с постельными сценами?

Пётр: В кино у меня было раза три, по-моему.

Александр: У нас с Петей была постельная сцена — он не хочет вспоминать — в спектакле «Дед Мороз — мерзавец». Я играл женщину и носил его на руках. Мне было сложнее. 

Пётр: Но мы не целовались, нам повезло.

Смотрите также:

Первая встреча театрального клуба. Кирилл Крок, директор театра им. Вахтангова: «Когда вышел спектакль «Евгений Онегин», я нажил себе столько врагов…»


Екатерина: Кино и театр могут нести радость и воодушевлять, как, допустим, фильм «Чемпионы», а могут вскрывать язвы, как «Левиафан» или «Географ глобус пропил». Это совершенно разные жанры и форматы, но в обоих может быть комфортно. Что для вас ценнее?

Анна: Я вам открою секрет: мне в каждой картине нравится съёмочный процесс, но я не смотрю фильмы, где я снималась. Я «Левиафан» только недавно посмотрела — и то потому, что муж его смотрел два раза, а он вообще телевизор не смотрит, и я думаю: «Надо посмотреть. А то Звягинцев обидится». «Точку» я посмотрела года через три. Мне не важен результат, потому что я — исполнительница роли. Я не сижу на монтаже, не режиссирую. Это кино этих ребят, и я отдала себя как актриса. А результат — ну, будет время в самолёте Москва — Владивосток, посмотрю. А не будет — нет. Не люблю.

Светлана: У меня то же самое. Я даже не смотрю playback. Я абсолютно всё доверяю режиссёру.

Анна: Я же не буду Звягинцеву говорить: «Вы знаете, вы неправы». Это же Звягинцев.

Екатерина: Это любопытно. Конечно, процесс важен, но разве не важен результат?

Светлана: Важно, что потом получают от этого зрители, критики. А самому посмотреть кино — это…

Анна: Вдруг не понравится? 

Светлана: Да. И что, уходить из профессии потом?

Анна: Будет психологическая травма. Это очень серьёзно.

Пётр: Когда артист смотрит на себя со стороны, он в 99% случаев занимается самообманом. Ему сложно понять: то, что ему нравится — это действительно хорошо? То, что ему не нравится — действительно плохо? Поэтому когда нас часто хвалят, это здорово, но непродуктивно. Нам лучше узнать, что бы вы нам посоветовали, чтобы стать чуть лучше.

Пётр Красилов (слева) и Алексадр Устюгов

Анна: Ты же понимаешь сам, где ты накосячил, а где хорошо сыграл, если у тебя нормальная самооценка. 

А вообще, всё наше искусство… я раньше переживала, что не заходила в соцсети и интернет и не читала, что напишут. Да параллельно! Потому что наше искусство — на любителя. Всем не понравишься. У меня есть знакомый, который говорит: «Не говори мне «Миронов», я не люблю его как артиста». Миронов — мегаартист, но, видите, кому-то он не нравится. Всем не угодишь. Самое главное — быть честным перед самим собой.

Екатерина: Тут мы подходим к вопросу о вашем голливудском прошлом… или настоящем, или будущем. Очевидно, что между российским и голливудским кино существует пропасть. Насколько она широка? Хочется ли вам в Голливуд ещё? И обсуждается ли что-нибудь, о чём мы не знаем?

Светлана: Обсуждается. Естественно, не могу пока говорить об этом. 

Что касается пропасти, то она не настолько глубока и широка, как нам кажется. Единственный большой момент, в котором мы различаемся — это бюджеты. Всё.

Светлана Ходченкова

Александр: Нет-нет-нет.

Светлана: Да!

Александр: За всё наследие советского кинематографа у нас никогда не было задачи вернуть бюджет фильма. У нас это не бизнес, а политические задачи. 

Светлана: Я говорила о разнице с точки зрения артиста, а не экономически-политических вещей. Для меня как для артистки разница в съёмках на площадке там и здесь — только в бюджетах. 

Анна: Мне вообще не нравится, когда нас сравнивают с Америкой. С какого рожна? У нас своё кино. Не нравится — поезжай. Поиграешь бандитов, проституток — и вернёшься. Кому ты там нужен с русским акцентом?

Светлана: Что-что? (смеётся)

Анна: Я имею в виду на постояночку. 

Светлана: Нет, мне нравится работать здесь и сниматься в нашем кино. Я понимаю, что там я всё-таки чужая и своей никогда не стану. Своих там достаточно и без меня. И у меня, наверное, нет таких амбиций. Я не готова бросить здесь всё, переехать туда и ждать у моря погоды. У меня здесь всё в порядке. Я в замечательной компании, в хорошем кино. 

Анна: Мы люди хорошие.

Светлана: Неплохие, неплохие.

Анна: Среди актёров много плохих людей. Карьеристов, которые перешагнут и всё. А у нас хороший коллектив. 

Светлана: Да, как-то подобралось всё. Поэтому разницы нет. 

Екатерина: Но какой-то фильм с вашим участием ещё будет?

Светлана: Будет. 

Смотрите также:

«С Шерон Стоун на площадке мы даже не пересекались» (интервью от 11 марта 2014 года)


Вопрос из зала: Разные ли зрители в Москве, в Екатеринбурге, в других городах?

Александр: Разные. Причём есть очень театральные города. Самара и Екатеринбург — театральные города с хорошей публикой. Екатеринбург всегда постоянен: очень хорошая и добрая публика. Омск, Петербург — тоже. Можно выделить города, где играть одно удовольствие, и Екатеринбург входит в это небольшое число.

Екатерина: Для вас «хорошая публика» — какая?

Дмитрий: Которая не уходит.

Светлана: И не сдаёт билеты в кассу.

Пётр: Хорошая публика — отзывчивая. Когда ты чувствуешь дыхание, эмоцию публики. Ты вроде как пытаешься отдавать себя, и если ты при этом до финала не понимаешь: «А в зале вообще есть люди?», то, конечно, тяжело. А когда ты с самого первого момента начинаешь понимать: «По-моему, мне доверяют», то становится легко. И это провоцирует нас отдавать вам ещё больше.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^