Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,83$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,83$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,83$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Всеволод Крылов (Стокгольмская школа экономики в России): «Наши выпускники жалуются, что после обучения не могут давать взятки»

×
Разговор на Малине 24 марта в 19:38
Проблемы с видео?
В материале:

Крылов Всеволод

Директор программ Executive MBA SSE — о том, как за 17 лет изменился портрет выпускника MBA в России, почему Школа больше не учит топов из нефтегазовой отрасли и как кризис сказался на количестве желающих учиться.


Ольга Чебыкина: Всеволод, добрый день.

Всеволод Крылов: Добрый день.

ОЧ: Стокгольмская школа экономики в России, которую вы представляете, провела в «Хаятте» уникальную сессию для топ-менеджеров о бизнесе от первого лица. Солировала Юлия Франгулова, известная в нашем городе бизнесвумен. Она будет учиться в Стокгольмской школе и очень ответственно к этому относится. Мы в этой студии говорили о том, какие возможности это откроет для неё. Каков ваш интерес в том, чтобы присутствовать в Екатеринбурге и проводить мероприятие именно в таком формате? 

ВК: В Екатеринбурге мы работаем уже очень давно, у нас проучились несколько топ-менеджеров отсюда, поэтому интерес у нас давний. Сюда несколько раз приезжал ректор нашей школы Андерш Лильенберг. Мы стараемся поддерживать отношения с бизнесом на всей территории России. Мы не узкоспециализированная школа — нам важны не только бизнесмены Москвы и Петербурга. 

Смотрите также:

Юлия Франгулова, «Линлайн»: «Это уже не кризис, это новая экономическая реальность» (интервью от 28 декабря 2015 года)


ОЧ: На мероприятии была интерактивная часть, общение с аудиторией, и вы много говорили, во-первых, о персонале — о мотивирующих элементах, степени вовлечённости, и во-вторых — о новых маркетинговых решениях. Почему сделаны именно эти акценты? Связано ли это с кризисными явлениями?

ВК: Любой маркетинг — это не просто продвижение продукта или товара, но целостная система продвижения компании и того, что она делает. Она не может быть целостной без персонала, потому что персонал встречает клиента, обслуживает его, продаёт товар. То, как клиент воспринимает персонал компании, повлияет на то, как он будет или не будет работать с этой компанией в дальнейшем. И, в принципе, это низкозатратная вещь, если правильно выстраивать процессы и отношения между людьми.

ОЧ: Вы видели бизнес и с той, и с другой стороны — работали в международных компаниях и хорошо знаете российскую специфику. Есть ли отличия между российскими и европейскими предпринимателями? Они по-разному относятся к своим сотрудникам?

ВК: Я бы не стал говорить о европейских предпринимателях как о едином целом, они разные. Предприниматели на севере и на юге — абсолютно разные. Предприниматель-грек во многом похож на российского…

ОЧ: Экономика Греции теперь тоже немного похожа на российскую.

ВК: Наверное, все предприниматели в мире похожи, потому что это особая каста предприимчивых, активных, целеустремлённых людей. Отличие скорее в уровне персонала, который на них работает. В Европе люди привыкли продавать себя как рабочую силу; для них это нормальное состояние, потому что происходит обмен на рынке — они продают свои умения и получают за это достойную зарплату. В России, к сожалению — и это больше касается провинциальных мест, мелких городов — большое количество людей до сих пор живёт натуральным хозяйством. Работа для них — приятный приработок в свободное от сельского хозяйства время. Когда я работал в Орле директором по продажам завода «Фригогласс Евразия», мы сталкивались с этим каждую весну: люди приходили и писали заявления на увольнение, потому что у них хозяйство, им нужно выращивать картошку. В октябре все они приходили обратно. Это то, чего в Европе, конечно, не встречается.

Ещё один момент, который не очень характерен для западных стран, — тотальная миграция работников с завода на завод. Мы столкнулись с этим в Петербурге: после того как был построен завод Ford, Петербург превратился в автомобильный кластер — там появились заводы Hyundai, Nissan, Toyota. И оказалось, что квалифицированных рабочих мало, поэтому заводы начали привлекать людей чуть более высокой зарплатой — и коллективы целыми цехами увольнялись и переходили на следующий завод. Низкая лояльность по отношению к работодателю и желание выжать из него максимум — особенная черта российских сотрудников. 

Стокгольмская школа экономики — одна из ведущих частных школ бизнеса Европы (78% её финансирования — из частных источников, 22% — от шведского правительства). В России работает с 1997 года.

ОЧ: Как начиналась работа Стокгольмской школы в России? Она присутствует здесь уже 18 лет, представительство, если я не ошибаюсь, было открыто чуть ли не пожертвования. Что это было? Такой шаг понятен не всякому русскому предпринимателю. Получить на бизнес-образовании баснословные барыши, мне кажется, невозможно — это не нефтяная скважина, в конце концов. 

ВК: Это был акт корпоративно-социальной ответственности. Одна из тех семей — семья Раузингов, которую представлял тогда её глава, Ханс Раузинг. Его фамилия мало известна в России, но всем известна марка Tetra Pak — именно он её разработал, внедрил, производил эти пирамидки с молоком, которые продавались ещё в советское время. В 1990-е годы, когда Ханс Раузинг увидел, что Россия вышла на новый, демократический путь развития, он понял, что нужны внешние силы, которые помогут молодым предпринимателям получить новейшие знания из Европы. Он объединился с семьёй аф Йокник, которая тоже мало известна в России по фамилии, но хорошо известна по своей торговой марке — это владельцы компании Oriflame. Вместе они собрали фонд и несколько лет практически полностью спонсировали существование школы в России. 

Сначала это была программа имени Ханса Раузинга для предпринимателей, обучение на которой было абсолютно бесплатным. Это был некий сокращённый вариант программы Executive MBA. Через несколько лет, когда семьи убедились, что интерес в программе существует, они предложили школе запустить полноценную программу EMBA, что и было сделано в 2001 году. С тех пор мы ежегодно выпускаем от одной до трёх групп. 

Теперь школа сама себя содержит. Она достаточно известна, и поток учеников не прекращается. В этом году у нас были опасения, что не удастся набрать группы из-за кризиса, но мы набрали порядка 70 человек, что очень хорошо. 

ОЧ: Потрясающе. То есть люди, глядя на то, что конъюнктура в России изменилась и нарождающийся предпринимательский слой нуждается в знаниях, просто пришли этими знаниями поделиться?

ВК: Да.

ОЧ: Это невероятно. 

ВК: История школы на это и опирается. Ещё в 1909 году она была создана на пожертвования крупнейших компаний. Дело в том, что в начале XX века четверть населения Швеции мигрировала за границу — настолько плохи были дела в стране. Чтобы показать людям, что в Швеции есть возможность развиваться и расти, несколько крупных предпринимателей создали фонд, на который в дальнейшем была основана Стокгольмская школа экономики. Это до сих пор единственный частный вуз в Швеции, содержащийся на деньги спонсоров. Все крупнейшие шведские компании ежегодно делают взносы на содержание школы.

ОЧ: Вы, конечно, миллион раз слышали набившую оскомину фразу, что кризис — это время возможностей, но в ответ всё чаще слышно: расскажите про «время возможностей» сотням предприятий-банкротов, особенно среднего бизнеса, самого ценного, дорогого и пестуемого в мире, который переживает невероятно сложные времена. Это предприятия, которые лишены административного ресурса, дешёвых банковских и вообще каких-либо денег. Что такое кризис, по-вашему? И может ли современное бизнес-образование дать ответы на управленческие задачи, которые ставит время перед владельцами бизнесов?

ВК: Кризис — это всегда кризис. Можно красиво обыгрывать его словами, говоря, что для кого-то это возможности, но, наверное, это больше время переосмысления, потому что, как правило, любой бизнесмен, постоянно занятый текущими делами, не находит времени подумать о том, что на самом деле происходит в его компании и вокруг, и крутится, как белка в колесе. Кризис — это время встряски, когда понимаешь, что нужно что-то менять, искать новые подходы. И, конечно, любые курсы и семинары, любое обучение — это полезно, потому что ты выходишь из среды, к которой привык, попадаешь в новый круг людей, узнаёшь новую информацию. Некоторым это даёт возможность находить новые неожиданные решения.

ОЧ: Встряска для кого — именно для собственников бизнеса? Я хочу спросить про разницу двух типов учеников, которые приходят и к вам, и на любые другие курсы и программы бизнес-образования, — собственников и топ-менеджеров. Это же две совершенно разные категории. Топ-менеджеры, особенно госкорпораций, получают высокие зарплаты, имеют большой административный ресурс, у них в подчинении бешеное количество людей, но реальной ответственности за бизнес они всё равно не несут. Насколько по-разному они реагируют на сложившуюся сейчас ситуацию?

ВК: Конечно, они реагируют по-разному, потому что для собственников это вопрос выживания, а для тех, кто работает на кого-то, это скорее вопрос карьерный. Но хочу сказать, что есть один момент, за который я люблю российских предпринимателей и топ-менеджеров: их неугомонное желание расти и развиваться. Каждый предприниматель, каждый наёмный работник — в душе собственник чего-то большого и уникального. Поэтому к нам неохотно посылают людей крупные корпорации — они знают, что, пройдя двухлетний курс обучения, люди меняются. 

ОЧ: Они после этого просто уйдут. 

ВК: Да. Эти люди уйдут, закончив образование. Многие топ-менеджеры приходят к нам именно с пониманием, что там, где они находятся, королевство маловато. Они поняли, что достигли потолка, и им хочется развития. Во многих крупных корпорациях есть уровень развития, который просто не перепрыгнуть, поэтому люди с удовольствием ищут места в других компаниях. 

Вопрос ведь не в человеке, который уходит из компании, а в условиях, которые для него создаются. Компания может и понять выросшие возможности этого сотрудника. У нас есть не один прекрасный пример, когда сначала идут учиться заместители директора или вице-президенты, а потом однажды приходят владельцы и президенты компаний. На вопрос «А вам это зачем нужно?» они отвечают: «Я хочу понимать то, чему вы научили моих сотрудников». 

ОЧ: Первая программа MBA появилась в Екатеринбурге в 1997 году, и Лариса Гусева, которая её здесь внедряла, рассказывала потрясающие вещи; сейчас они кажутся карикатурой, грубым наброском, но это так и было. Цитата: «Сидят наши бизнесмены, человек 20-25 в аудитории. И преподаватель — молодой человек — им говорит: «Вот представьте: вы заработали свой первый миллион долларов». Люди в зале начинают переглядываться, один говорит: «Зачем представлять? Я свой первый миллион заработал в 95-м году». В зале хохот, гомон: «А я в 94-м!» — «А я в 96-м!» — «Почему только один миллион?» Как изменился портрет бизнесмена, который приходит к вам учиться? 

ВК: Отличие не в том, когда они заработали первый миллион и заработали ли они его вообще, а в том, что у них абсолютно другой уровень. Если раньше приходили, закончив в лучшем случае институт или университет, то сейчас к нам приходят учиться люди, у которых по два-три высших образования, кандидатские степени, пройденные курсы в Оксфорде, в Эшридже. 

ОЧ: Хотя единственным формальным требованием для поступления являются управленческие компетенции в течение пяти лет. 

ВК: Да. Тем не менее, уровень очень высок; выросли требования этих студентов. С ними стало работать, с одной стороны, сложнее, с другой — интереснее. 

ОЧ: Я читала множество интервью, которые вы давали по нефтегазовому сектору; раньше вы отвечали именно за это направление образования — учили «топов», и это был тренд. Что теперь с этим направлением? Вы закрыли для себя историю с нефтегазом?

ВК: Мы пытались нащупать в России сегмент, которому нужно особое образование. В какой-то момент нам показалось, что нефтегаз — это отрасль, которой интересно образование. Поэтому мы запустили одну программу, потом вторую, потом третью. Их отличие от основной программы Executive MBA было в том, что мы фактически повторяли общую программу, но с синхронным переводом на русский язык. Очень необычно, но это был стимулирующий фактор для тех, кто работает в этом бизнесе, поскольку там очень много людей из регионов, которые английский знают только понаслышке.

Постепенно оказалось, что топ-менеджеры, которым нужно такое образование, не были заинтересованы учиться в России и с большим удовольствием ехали в специализированные университеты за границу. Интерес возник у тех, кто хотел получить это западное образование, но на русском языке. Поэтому мы поняли, что не надо лезть туда, где мы не являемся экспертами. Нефтегаз — сложная тема; мы поняли, что учить людей особенностям нефтегазового бизнеса мы, наверное, не в состоянии. Поэтому мы переформатировали программу и превратили её в обычную Executive MBA на русском языке. Она полностью отражает англоязычную программу, которую проходят в Швеции, но с синхронным переводом.

ОЧ: Экономист, социолог, профессор МГУ Владислав Иноземцев высказал точку зрения, которую разделяют и многие бизнесмены: «Бизнес-школы в России — это огромный пузырь. Это только понты, за которые берутся большие деньги. Обучение проходит с привлечением западной профессуры, которая не понимает специфики российского бизнеса». Что можно ответить на такой критический отзыв? Как адаптировать европейское бизнес-образование к российским реалиям? 

ВК: Есть некие универсальные законы. В России действуют те же законы, например, физики, что и в Европе, в Америке и в Африке. 

ОЧ: Но разве у вас в блоке бизнес-курса есть, например, глава «Откаты»? «Открываем тетради, пишем: «Откаты» — и разговариваете с бизнесменами о том, как работать в этой системе. Они же у нас есть. А там, за рубежом — не знаю, есть или нет.

ВК: Мы учим экономическим законам, а они, с нашей точки зрения, универсальны. Понятно, что практика их применения может быть разной, с определёнными условиями. И я бы не стал идеализировать западное общество, полагая, что там нет откатов или чего-то подобного; скандалы последнего времени показывают, что там это тоже распространено. 

С другой стороны, мы периодически проводим встречи с нашими выпускниками. Наша задача — просвещать предпринимателей и давать им возможность увидеть, как может быть по-другому. Некоторые выпускники после окончания жалуются, что школа их испортила — например, теперь они не могут давать взятки. Если раньше, встретив гаишника, они откупились бы ста рублями, то сейчас предпочитают уплатить штраф. Это говорит о том, что законы универсальны и влияют на людей, и чем больше людей пройдут эту программу, тем больше людей будут понимать, что можно жить по-другому. Поэтому, наверное, Иноземцев прав в том, что сложно применить всё сразу. 

С другой стороны, есть огромное количество работающих в России иностранных компаний, которые успешно применили здесь свои методики. В Екатеринбурге есть завод Coca-Cola, который работает по своим стандартам и не уходит в особенности российского бизнеса. Поэтому я считаю, что чем больше людей, знающих, как можно, нужно и было бы правильнее жить, тем лучше будет для экономики России и для страны в целом.


Продюсер: Марина Тайсина

Режиссёр, режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Операторы: Роман Бороздин, Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Крылов Всеволод

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^