Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -23°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,50$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -23°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,50$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -23°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,50$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Владимир Громада: «Иногда проект «Гринвича» кажется мне бесконечным»

×
Разговор на Малине 4 февраля в 17:52
Проблемы с видео?
В материале:

Громада Владимир

Скандально известный архитектор Екатеринбурга — о том, почему он рад, что его проект офисного центра стал музеем, о том, когда закончится строительство «Гринвича», и какие ещё проекты Громады появятся в городе.


Екатерина Дегай: Владимир, добрый день. 

Владимир Громада: Здравствуйте.

ЕД: В последние месяцы в нашей студии побывало множество гостей, так или иначе связанных с Ельцин-центром. В СМИ была информация, что вы участвовали в проектировании изначального варианта здания, из которого потом построили Центр. Это так?

ВГ: Да. Проект был выполнен совместно с Сергеем Васильевичем Алейниковым и его организацией. Был достаточно долгий и длинный процесс проектирования, потому что объект находился в очень сложном месте. У разных архитекторов было совершенно разное видение того, что там должно быть; даже наш заслуженный архитектор России Геннадий Белянкин, участвовавший на ранних стадиях, готовил предложения по этому объекту. Я считаю, что в итоге у нас родилась нормальная и достойная концепция.

ЕД: Я побывала на нескольких лекциях, посвящённых созданию Ельцин-центра, и авторов первого варианта здания там часто вспоминали недобрым словом. Тот круг, который был основой старого здания, пришлось мучительно встраивать в новую концепцию музея. Для этого специально пригласили московского архитектора Бориса Бернаскони. Почему Ваша работа снова подверглась бурной критике? 

ВГ: С кругом история была очень простая. Когда шёл первоначальный поиск формы, были и квадраты, и прямоугольники, и сложные, даже деконструктивистские формы. Консультации происходили не только в замкнутом архитектурном кругу, но нам приходилось выходить на уровень города. Мы много общались с Михаилом Вяткиным, очень опытным архитектором и, в то время, начальником главного управления архитектуры и градостроительства Екатеринбурга. Совместно с ним было найдено решение, позволившее мягко вписать здание, учитывая концепцию Екатеринбург-Сити, которая тогда была несколько иной, чем то, что появляется сейчас. Всё виделось несколько иначе. Хотя уже был бизнес-центр «Президент», где мы сейчас сидим, и нам приходилось плавно «выруливать» и создавать аккуратный визуальный ряд, поэтому «волна», которая появилась, точно так же перешла и на «Хаятт». Если вы посмотрите с моста на Челюскинцев, вы увидите эту задумку, она абсолютно понятна. Происходит плавное движение взгляда. 

БЦ «Демидов» и Ельцин-центр

ЕД: Обидно ли, что московские коллеги отнеслись к вашей идее со скепсисом?

ВГ: Почему, нет. Не обидно. Дело в том, что и функциональное назначение здания изначально было несколько иным. Это был обыкновенный офисный центр с минимальным количеством торговых площадей — если не ошибаюсь, они составляли буквально 10%, — с развитым фитнес-центром на цокольном этаже и с большой и удобной парковкой. Круговая схема накладывала планировочные проблемы: было тяжело проставлять парковочные места. Но это была обыкновенная коридорная система. По периметру располагались офисы различного размера. Было хорошее атриумное пространство с открытыми конструкциями. Я помню, уже на стадии, когда объект достраивали — мы уже несколько раз были на стройке с представителями заказчика, которые собирались обустраивать его внутри, — были разговоры о том, что надо было перекрыть весь атриум и сделать побольше офисных площадей. Слава богу, что назначение вообще поменялось, потому что сейчас у нас избыток офисных площадей, а таких функционально значимых объектов, как музей, мало.

ЕД: Вам понравилось то, что получилось в итоге? Вам нравится сегодняшнее здание Ельцин-центра? 

ВГ: Да. Конечно, мы можем долго говорить о личном восприятии — например, кому-то непонятны белые перфорированные панели, которые появились на фасадах…

Фото: Президентский центр им. Бориса Ельцина


ЕД: А вам понятны?

ВГ: Я понял не сразу — пришлось пообщаться с парой человек, которые участвовали в этом и объяснили, что туда закладывалось. Сергей Васильевич Алейников, по-моему, как раз скептически выражался по поводу облицовки, но в итоге всё это заиграло. 

ЕД: Наверное, в нашем городе не найти такого архитектора, которому досталось такое количество критики, как вам. Как вы к этому относитесь? Задевает?

ВГ: Я привык. За последнее время выработался иммунитет. 

Самые первые серьёзные нападки были связаны с «Гринвичем» и его третьей очередью. Это было как раз перед ШОСом. Была даже анекдотичная история, когда глава города увидел на объезде глухой недостроенный кирпичный фасад без окон, и прозвучала реплика: «Где же окна?» Пришлось в тот же день быстро объяснять, что это всё фасад и на самом деле всё будет совершенно иначе. Теперь стараемся доводить до постороннего взгляда максимально корректную информацию, чтобы потом не было разночтений. Но объясняться приходится всё равно. 

ЕД: Самые знаковые Ваши проекты — «Гринвич» и «Пассаж». Про вас можно сказать, что вы личный архитектор Игоря Заводовского и Константина Погребинского. Как возникло сотрудничество с «Малышева 73«? 

ВГ: Это было, если не ошибаюсь, в 2001 году. Начальник строительного управления Алексей Смирнов пригласил нас на встречу с Игорем и Константином, чтобы мы поэкспериментировали и посмотрели варианты дальнейшего развития и реконструкции «Марии», которая постепенно превращалась в «Купец». Уже был продуктовый торговый центр «Купец», и его хотели расширять. Идея с козырьком, которую реализовали в несколько ином формате, изначально присутствовала в первых эскизах и у нас. Оттуда пошло по цепочке: один объект, второй, третий — и отношения завязались. 

Торговый центр «Мария»

ТРЦ «Гринвич»

ЕД: То есть можно сказать, что человеческие и профессиональные взаимоотношения переплетаются. 

ВГ: Да. При этом постоянно ставятся сложные задачи, и приходится решать достаточно нетривиальные моменты — с тем же «Пассажем», про который все так много говорили, была очень сложная ситуация и с посадкой здания, и с внешним видом. Шишки и разные реплики в наш адрес проходили постоянно. И проходят, но что с этим сделаешь. 

ЕД: Вы сами озвучивали как-то формулу: «кто заказывает и платит деньги, тот и решает, как будет выглядеть здание». Насколько она отражает взаимоотношения с «Малышева 73«? Все торговые центры, которые вами проектировались, это отражение видения заказчика или вашего взгляда художника?

ВГ: Лично я привык работать с такими крупными объектами по формуле. Не по такой грубой — не знаю, когда это я сказал, что «кто платит, тот и заказывает». Но совместная работа с заказчиком всё равно должна проходить. У заказчика есть конкретные вкусовые предпочтения, и поверьте, ни один нормальный застройщик в городе не будет строить то, что ему не нравится. Архитектор так или иначе пропускает через себя — пусть и не конкретно, а на очень интуитивном уровне, — пойманные со стороны клиента направления, улавливает их и преобразует в архитектурную форму. После «Гринвича» мы ассоциируемся с какими-то бесконечными арками и крупной, не совсем детальной неоклассикой, но, поверьте, были нарисованы и современные варианты. Было сделано много вариантов эскизов, и при наложении пожеланий и видения клиента и функциональных моментов, связанных в данном случае с ритейлом — с торговлей, потоками людей — всё это обрело вот такую форму. Да, мне нравится работать в этой стилистике, но мы проектируем и современные объекты. 

ЕД: То есть эти объекты вам нравятся и целиком отражают и ваши вкусовые пристрастия.

ВГ: Да. Классикой заниматься даже интересно. К сожалению, есть проблемы с её реализацией, потому что технологии, которые были на вооружении архитекторов и строителей XVIII-XIX века не то чтобы утеряны, но всё это стало долго и сложно делать. Нет наследственности в производстве классических элементов. Подрядчик элементарно не может сделать капитель. 

ЕД: Вы говорили, что этому стилю подходит определение «роскошный купеческий», и «Малышева, 73», наверное, как раз представители современного купеческого сообщества. 

ВГ: Так и есть. Город у нас купеческий, а исторической архитектуры в этом стиле осталось не так много, но в районе улицы 8 марта всё ещё более или менее сохранено. 

ЕД: Рядом с «Пассажем» находится торговый центр «Европа», и он также был реконструирован, для чего было использовано историческое здание. Многие говорят, что это более изящный и аккуратный подход: сохранилось больше историзма, и само здание более лёгкое и не такое громоздкое. Вы согласитесь с этим?

ВГ: Это абсолютно разные объекты. Предмет реконструкции и предмет охраны памятника архитектуры в данном случае отличаются кардинально. «Европа» — здание, при беглом взгляде на которое видно, что оно несёт некое архитектурное наследие. 

ЕД: Вам нравится, как оно сделано?

ВГ: У меня есть определённые сомнения по поводу большого количества стекла в верхней части, особенно очень странной подрезанной формы. Может быть, архитектор как раз пытался сделать расширение и реконструкцию незаметными. В нашем случае был реконструирован переходный объект во времени. Он ещё не относился к реконструктивизму и уже абсолютно никак не относился к русской классике начала XX века. Он не был достроен — мы всегда видели полуфабрикат, причём построенный разными архитекторами в разное время. Предмет охраны подтвердил наши догадки, когда проводилась комиссия и анализы — были выявлены фрагментарные моменты, связанные с ценностью этого объекта. 

ЕД: Как думаете, сколько ещё потребуется времени, чтобы все привыкли и перестали мучить вас вопросами?

ВГ: Мне кажется, что уже привыкли. Разговоров уже меньше. Сейчас больше говорят, например, про сквер перед входом в «Пассаж». Пока что-то делается, люди обращают на это внимание. Как только объект заканчивается и люди начинают заходить внутрь и проходить сквозь него, они начинают нормально воспринимать его в городской среде. Я сам часто перемещаюсь по городу и неоднократно замечал, как между улицами неожиданно выскакивал наш новый «Пассаж», но у меня нет ощущения жуткого диссонанса, громоздкости и так далее. Да, он большой и отвечает заложенной в него функции, но он не велик по площадям, если уж на то пошло. Он получился достаточно компактным. 

Старое здание «Пассажа»

«Пассаж» после реконструкции

ЕД: Над какими проектами вы сейчас работаете? Есть торговый центр на Уралмаше…

ВГ: Мы уже сделали проект небольшого торгового центра для «Атомстройкомплекса», сейчас идёт его реализация. Он расположен на проспекте Космонавтов. Абсолютно современное трёхэтажное здание.

ЕД: Не такое классическое и не такое огромное?

ВГ: Вообще нет. Абсолютно плоские фасады, облицованные современными материалами. Я бы даже сказал, что объект выполнен в минималистичной и достаточно суровой манере. в стиле новых объектов, находящихся на этой улице.

Так будет выглядеть новый торговый центр на проспекте Космонавтов

Если говорить про пятую очередь «Гринвича», то там мы пытаемся как-то завершить ансамбль. Но мы работаем с пятой очередью, понимая ситуацию, которая была с «Пассажем» — многие моменты переосмыслены, и всё будет несколько иначе. Пытаемся придерживать архитектуру улицы 8 Марта — был проведён подробный анализ ситуации и окружающей застройки. 

Пятая очередь «Гринвича»

ЕД: «Гринвич» — главный ваш проект, вы столько лет над ним трудитесь, и работа сейчас почти закончена… 

ВГ: Практически да, хотя иногда он мне кажется бесконечным. 

ЕД: Он уже многим кажется бесконечным.

ВГ: Надеюсь, что когда откроется пятая очередь и запустятся все пути из метрополитена, то вся внутренняя логистика завяжется так, как и должна работать, и с глобальными реконструкциями можно будет заканчивать. Может быть, пойдут небольшие реставрации. 

ЕД: У «Малышева, 73» есть какой-нибудь грандиозный проект, который мог бы вас привлечь? Жилые комплексы, например?

ВГ: Они планируют много всего. Продолжают делать достаточно хорошие жилые комплексы в районе Автовокзала и на Вторчермете, но наше участие там минимизировано, потому что объекты не являются сложными с точки зрения эстетики; чтобы их реализовать, хватает разработчиков проектной документации. А вообще громадные планы у них есть всегда, и возможно, мы ещё что-то поделаем.

ЕД: Как думаете, мешает ли вам флёр, создавшийся вокруг вашего имени? Или наоборот, помогает, делая вас публичной персоной и упрощая выстраивание взаимоотношений с застройщиками? Или застройщики боятся общественной критики? 

ВГ: Не мешает точно. Меня это иногда даже веселит, особенно в общении со студентами, когда я читаю им лекции по архитектурной типологии. Волей-неволей приведёшь свой пример, и я смотрю, как они реагируют, когда мы начинаем говорить про «Пассаж», «Гринвич» или другие объекты. У них возникает доля иронии, но мы общаемся со многими из них по два-три года, и они прекрасно понимают, что мы не просто пришли поговорить, а работаем и проектируем в рамках учебного процесса. «Да ну его, он тут такого понаделал, мы с ним не будем разговаривать» — такого нет. Даже наоборот, формируется притяжение. Все знают, что мы проектировали и какие объекты построили, но и за качественной архитектурой, и за консультациями к нам тоже обращаются. Застройщики тоже нормально реагируют. В конце концов, у нас много разных клиентов, в том числе частных, и многие даже не знают, чем мы занимались на протяжении двух-трёх лет, когда мы с ними общались. А потом, когда узнают, говорят: «Так вам, наверное, вообще некогда заниматься нашим частным объектом». Но, как выясняется, времени хватает. 

ЕД: Вы считаете себя успешным архитектором?

ВГ: А что ставить под слово «успешность»? Количество объектов, построенных в городе? Ну, это сомнительная, подозрительная арифметика. У нас есть те, кого никто не знает, а понастроили они намного больше.

Я оцениваю больше не внешний взгляд на эти вопросы, а личное ощущение — если мне нравится то, чем я занимаюсь, и я получаю от этого удовольствие и хочу вечером прийти домой, сесть за компьютер и что-то порисовать. Когда есть интерес к работе, которую тебя просят сделать, это самое главное. У меня он есть. Остаётся добавить к этому стилевое и функциональное разнообразие направлений, которые тебе задают, и возможность в некоторых случаях самому диктовать клиентам своё мнение и настаивать на нём. 

ЕД: У вас есть любимые здания великих архитекторов, про которые вы рассказываете своим студентам и приводите их в качестве примеров?

ВГ: Я люблю практически всю качественную историческую архитектуру независимо от того, где она находится. В своё время я много ездил по Европе и с удовольствием смотрел на всё подряд и воспринимал как современную, так и историческую архитектуру. Мне нравится Екатеринбург, даже новые здания — авторство других архитекторов бывает крайне удачным. Часто привожу в пример «Хаятт» — да, это не совсем местное производство, но это одно из наших очень неплохих зданий. Как бы там ни относились к советскому ещё зданию областной администрации рядом с Заксобранием, у него тоже есть своё очарование — совдеповское, может быть, но по качеству подачи материалов такого сейчас всё равно не делают. 

Отель «Хаятт»

Здание областного правительства

ЕД: Какое, на ваш взгляд, лицо у современного Екатеринбурга? И каким вы бы хотели его видеть?

ВГ: Лицо абсолютно разнообразное. Этот вывод можно сделать по тому, как на него реагируют приезжие, особенно люди, которые не были у нас в городе по пять-семь лет; они приезжают — «Ничего себе, небоскрёбов понастроили, такой центр — всё круто, красиво». Многие даже говорят, что чисто (улыбается). У нас всё хорошо развивается. Конечно, есть где что строить — и слава богу, пусть будет. Есть с чем работать.


ДОСЬЕ Malina.am

Владимир Громада, архитектор, член Союза архитекторов России
Родился в 1976 году. Окончил УралГАХА. В 1999 году поступил в аспирантуру и параллельно работал в мастерской Михаила Мотина (первый совместный проект — ДИВС). В 2000 году стал одним из учредителей архитектурной мастерской «Менгир». Преподает архитектурное проектирование, читает лекции по архитектурной типологии в УралГАХА. Девять лет сотрудничал с архитектором Сергеем Алейниковым. Был в авторской группе разработчиков здания Заксобрания, создавал варианты здания для музея Ельцина, соавтор БЦ «Демидов», где сейчас располагается Ельцин-центр. С начала нулевых сотрудничает с собственниками компании «Малышева, 73». Разработчик всех очередей ТЦ «Гринвич» (за исключением второй), архитектор «Пассажа». Занимается проектированием типовой застройки, например, коттеджного посёлка «Завидово».

Смотрите также:

Леонид Ханин, Ralph Appelbaum — о том, как заработать на строительстве музеев

Нил Уайтхэд, архитектор OPERA Tower: «В России ты можешь увидеть своё творение до того, как покинешь этот мир»


Продюсер: Марина Тайсина

Режиссёр, режиссёр монтажа: Инна Федяева

Операторы: Роман Бороздин, Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Громада Владимир

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^