Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -24°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Детский онколог: «В Екатеринбурге донором костного мозга не стать»

×
Разговор на Малине 26 февраля в 18:19
Проблемы с видео?
В материале:

Аракаев Олег

О причинах страшной статистики онкозаболеваний в России и проблемах отечественной медицины рассказывает начальник отделения детской онкологии и гематологии Областной детской клинической больницы №1 Олег Аракаев.


Екатерина Дегай: Олег, добрый день.

Олег Аракаев: Добрый день.

ЕД: По статистике Россия находится на пятом месте в мире по смертности от онкозаболеваний и на первом по количеству больных на 100 тысяч населения. Что стоит за этими цифрами? Больше людей болеет? Больше людей диагностируют?

ОА: В структуре этих цифр детская заболеваемость составляет около 2,5%, и выявляемость детских онкологических заболеваний достаточно стабильна уже на протяжении 10 лет.

ЕД: Стабильна, но цифра всё равно катастрофически высокая. А сколько пациентов проходит через онкоцентр, например, за год?

ОА: В этом году мы пролечили более полутора тысяч пациентов. Но это и пациенты, которые поступали к нам повторно, и пациенты с какой-то диагностикой. Пациентов, у которых заболевание случилось в прошлом году, всего 150 человек. Это сопоставимо с европейскими и американскими цифрами. Заболеваемость в нашей области точно такая же, как в Германии или в Московской области. Конечно, по России можно найти места, где заболеваемость очень низкая, но на самом деле там плохая выявляемость.

ЕД: В нашей студии недавно был представитель частной турецкой клиники Anadolu Антон Казарин, и я задала ему традиционный вопрос о сравнении нашей и зарубежной медицины. Он ответил, что некорректно сравнивать частные европейские клиники, где лечение стоит достаточно дорого, и государственные российские клиники — это совершенно разные вещи. Тем не менее, он сказал, что в российской медицине, конечно же, много разных проблем. Задам вам зеркальный вопрос: как вы относитесь к лечению за границей? Насколько оно действеннее и эффективнее лечения в российской клинике?

Антон Казарин, медицинский центр Anadolu: «Государство «выпихивает» пациентов в частные клиники»

ОА: Могу точно сказать, что служба детской онкологии в Свердловской области нисколько не хуже, чем за границей. Дети получают адекватную терапию — об этом говорят все результаты нашего лечения. Полное выздоровление у нас имеют 80% детей, а по некоторым нозологиям выздоравливают даже 100%. Но если сравнивать сервис, то, возможно, мы отстаём.

ЕД: Если бы у вас была возможность сформулировать три основных вопроса или проблемы, которые мог бы услышать федеральный или региональный Минздрав, что бы вы назвали из того, что волнует лично вас и могло бы очень помочь онкоцентру?

ОА: Мы открылись в 2006 году, и тогда же наш центр оснастили современным на тот момент оборудованием. На протяжении десяти лет это оборудование не потеряло свою актуальность и продолжает функционировать, но понятно, что за десять лет необходимы обновления. Проблема нового оборудования стоит сейчас достаточно остро.

Существует проблема донорского материала для проведения трансплантации костного мозга. В России, может быть, и достаточно желающих, но база доноров костного мозга очень маленькая. Если сравнить базы, то за рубежом мы находим одного донора из шести тысяч. В России у нас стабильный и достаточно общий фенотип, поэтому мы находим одного донора из 600 человек, и потенциалы в плане их поиска у нас большие. Но этих доноров всё равно мало, и поддержать донорство костного мозга — это тоже задача государства.

ЕД: А как эта система работает сейчас?

ОА: На Западе она добровольно-принудительная: человек устраивается на работу или поступает в университет, и он либо будет донором костного мозга, либо уже стал потенциальным донором. У нас же это малоизвестная структура…

ЕД: Для людей, наверное, более понятная история — донорство крови. Оно активно пропагандируется, людей к этому привлекают, и я знаю несколько компаний, все сотрудники которых раз в год ходят и сдают кровь. На уровне того, о чём вы говорите, этого нет. В общественной повестке об этом говорят очень мало.

ОА: Потому что для того, чтобы обследовать донора, нужны вложения. Чтобы в дальнейшем сказать, что этот человек подходит нашему репициенту, нужны дорогостоящие обследования.

ЕД: И, наверное, это довольно болезненная процедура.

ОА: На усмотрение донора. Если он хочет отдать костный мозг, то это проводится под наркозом и нисколько не больно. Если донор хочет отдать периферические стволовые клетки, то для него это как сдача крови. Это не болезненно.

ЕД: Куда нужно идти, если ты хочешь быть донором? Что нужно делать?

ОА: В Екатеринбурге — никуда. Здесь донором костного мозга не стать. Пока мы эту технологию только развиваем.

ЕД: В Москве?

ОА: В Москве, в Челябинске, в Кирове эти базы существуют и увеличиваются. Из Кирова идёт основной поток доноров.

ЕД: А что нужно — технология, решение сверху? Что мешает?

ОА: Должна быть чья-то инициатива. У нас она есть, но мы ждём финансового вливания «Русфонда», чтобы осуществить закупку реактивов и организовать поток желающих, потому что это большая компания.

ЕД: Первый вопрос — с оборудованием, второй — с донорами. Третий?

ОА: Третья проблема — квоты. На сегодняшний день на оказание высокотехнологичной помощи мы получаем только областные. Чтобы помогать детям со всей России, из других регионов, нам необходимы в том числе федеральные квоты. Они позволят увеличить количество трансплантаций костного мозга. В прошлом году мы использовали две квоты и осуществили трансплантацию ребёнку из Оренбурга и ребёнку из Омской области.

Владислав Тетюхин: «Мне 83 года, я не могу ждать 100 лет»


ЕД: То есть у нас в регионе есть компетенции, позволяющие работать с другими регионами.

ОА: Мы можем проводить гораздо больше трансплантаций, и здесь необходима поддержка федерального финансирования и бюджета.

ЕД: Последний вопрос — личный, про вас. Вы возглавляете отдел детской онкологии, но при этом вы очень молоды. Как вы оказались в этой сфере медицины, почему выбрали этот путь?

ОА: На эту должность я попал благодаря Ларисе Геннадьевне Фечиной, которая сейчас трудится на выборной должности. Она организовала этот центр и эту службу, благодаря ей всё это функционирует и продолжает работать, и дети получают необходимое лечение. Испытываешь колоссальные эмоции, когда пациент приходит к тебе через энное количество лет и хвастается своими родившимися детьми.


Продюсер: Марина Тайсина

Режиссёр, режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Аракаев Олег

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^