Вторник, 28 февраля 2017

Екатеринбург: -1°

$ 57,96 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017 € 61,39 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017
Brent 56,26$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 67 675₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 28 февраля 2017

Екатеринбург: -1°

$ 57,96 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017 € 61,39 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017
Brent 56,26$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 67 675₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 28 февраля 2017

Екатеринбург: -1°

$ 57,96 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017 € 61,39 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 28.02.2017
Brent 56,26$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 67 675₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Сергей Коротких, «Профессорская плюс»: «Сегодня пациенты из Германии, Израиля, Норвегии оперируются у нас в Екатеринбурге»

×
Разговор на Малине 14 декабря 2016 в 15:25
Проблемы с видео?
В материале:

Коротких Сергей, Профессорская плюс

Профессор, заслуженный врач России, руководитель клиники микрохирургии глаза — о медицинских технологиях, частной медицине и профессии хирурга.

Подкаст

Екатерина Дегай: Сергей Александрович, я хочу начать с цифры, которая меня впечатлила: у вас 18 изобретений. Это результат вашей обширной практики? Ведь важно, чтобы изобретение не было оторвано от жизни.

Сергей Коротких: В голову сразу приходит такой пример. Сегодня одна из серьёзнейших проблем — это лечение недоношенных детей. Раз ребёнок недоношен, то у него просто не успевает сформироваться орган зрения, в результате возникает достаточно много осложнений.

Десять лет назад был организован центр лечения ретинопатии недоношенных, и в этом центре внедрены новые, современные технологии — в частности, на основе предложенных нами изобретений.

За десять лет нам удалось снизить процент инвалидности по зрению у недоношенных детей с 30% до 3,2% — в десять раз.

Раньше мы этих детей отправляли в центральные клиники и за границу, а сейчас с такими заболеваниями едут к нам, а не от нас.

Другая серьёзная проблема — близорукость: компьютеры, планшеты приводят к чрезмерной нагрузке на орган зрения. Я одно время работал в Китае, и когда там началось внедрение компьютерной техники, то за пять-семь лет количество близоруких выросло в десятки раз — причём не детей, а людей среднего возраста. К сожалению, у нас в России тоже наблюдается тенденция увеличения пациентов с близорукостью.

Близорукость бывает разная — скажем, я сам в очках…

ЕД: Кстати, интересно, что вы всё-таки предпочитаете очки.

СК: Ну, это отдельный разговор. Настоящий офтальмохирург должен иметь небольшую близорукость; мы оперируем под микроскопом, и близорукость — маленькая, до трёх-четырёх диоптрий — помогает работать. А вот близорукость высокой степени, больше шести диоптрий, вызывает достаточно много осложнений. Это уже как болезнь, и с ней нужно определённым образом работать.

Если близорукость стабилизирована, её можно успешно лечить с помощью лазера. Так мы можем снять до 14 диоптрий. Эта технология у нас применяется уже больше 18 лет.

Я, кстати, являюсь противником использования контактных линз для коррекции. У меня много пациентов, у которых из-за этого возникает немало осложнений, особенно если они длительно носят контактные линзы. На мой взгляд, если у человека имеется близорукость, то выбор тут такой: либо красивые очки, либо лазерная коррекция.

А в пожилом возрасте часто встречается другая проблема — развитие катаракты, потемнение хрусталика. В её лечении произошли колоссальные изменения.

Глаз у человека 24 миллиметра. Раньше при операции делали разрез 8 миллиметров, после операции накладывали швы. Сейчас мы оперируем через прокол в 2 миллиметра. Иголочка, прокол — и ультразвук удаляет катаракту.

Швы не накладывают, больной сразу после операции уезжает домой.

ЕД: Хирурги-офтальмологи работают и в области эстетической хирургии — например, проводят блефаропластику. Отличается ли их подход к этой операции от подхода пластических хирургов?

СК: Хороший вопрос. Я офтальмохирург, но имею и специализацию пластического хирурга. Я считаю, что операциями, связанными с веками, должны заниматься офтальмохирурги. Веки — это орган, который защищает глаз. Если операцию сделать, назовём это аккуратно, недозированно, то можно получить осложнения не только со стороны век, но и со стороны глаз. Офтальмохирург всегда будет делать операцию более дозированно; простой пластический хирург — уберёт большее количество ткани, сделает более открытые глаза. У меня есть ряд пациентов, которые после операций в ряде клиник получили осложнения со стороны глаз.

ЕД: Вашей клинике «Профессорская Плюс» в этом году исполняется десять лет. Это существенная цифра. Что для вас значат эти десять лет?

СК: Скажу честно, к решению создать частную клинику я пришёл не от хорошей жизни. Большинство государственных клиник в основном многопрофильные: хирургия, терапия, офтальмология и так далее. Средств на развитие всем не хватает. Поэтому мне не удавалось внедрить какие-то технологии в государственной медицине. Так пришло понимание необходимости частной клиники. Здесь я сам планирую и закупаю то, что мне нужно и что действительно работает. Я постоянно в курсе всех новых, современных технологий — на конгрессы по миру езжу, смотрю. У нас все самые современные методики — я за это отвечаю.

ЕД: Получается, что ваша клиника — это ваше идеальное представление о том, какой должна быть медицина в стране?

СК: Ну, идеального ничего не бывает. Что-то получается, что-то нет. Но мне интересно заниматься своей клиникой. Повторю, я сам могу планировать и внедрять новые технологии. К сожалению, в государственной больнице это не всегда возможно.

ЕД: Вы в первую очередь хирург, но вам приходиться уделять много времени решению экономических вопросов. Комфортно ли вам в этом амплуа?

СК: Сейчас такая жизнь, что без экономики никуда. Мне пришлось и вторую специальность получить, экономическую, чтобы заниматься этим делом.

Звучит красиво: частная клиника. Но это огромный труд. Чтобы клиника была на плаву, надо очень много работать.

Я бы с удовольствием занимался врачебной деятельностью: новые технологии, студенты, молодые доктора — мне это нравится, у меня это получается. Но хочешь не хочешь, вынужден заниматься экономикой.

Мне хватает средств на покупку аппаратуры, на развитие клиники, и это, я считаю, достижение.

ЕД: Сколько операций в год вы проводите?

СК: Больше 350-ти, наверное.

ЕД: В году 365 дней, и больше 350 операций — это…

СК: У меня вторник операционный день — я сделал 18 операций.

ЕД: 18 операций в день?

СК: Да. Но не скажу, что это моя цель. Во-первых, офтальмологические операции немного отличаются от общехирургических. Они более тонкие — мы оперируем под микроскопом, — менее продолжительные по времени, но зато очень технологичные. Ты делаешь этап, потом подключаешь лазер; этап делает лазер, и ты руками заканчиваешь. Время — это не главный критерий; главный критерий — качество. А чтобы сделать операцию качественно, нужно достаточно много поработать, нужно опыт иметь.

ЕД: Вы однажды сказали: «Чем больше я оперирую, тем осторожнее я становлюсь».

СК: Совершенно правильно. Я многое видел, видел осложнения, в том числе очень тяжёлые. Чем опытнее хирург, тем аккуратнее он всё делает.

Молодые доктора часто более смелые, поскольку они ещё не всё знают. А я прошёл много этапов, работал и в Москве, и за границей. Я знаю офтальмологию в разных направлениях. Поэтому чем ты более опытный, тем ты более осторожный.

ЕД: Существует стереотип, что медицина за границей лучше, и многие обеспеченные люди предпочитают делать операции именно там. Вы с этим согласны? Вы сами работали за границей — было ли вам там комфортнее и интереснее?

СК: Работа за границей много даёт в плане самодисциплины и обмена технологиями.

Но принципы лечения уже стали универсальными, и, имея оборудование и специализацию, ты оперируешь точно так же, как оперируют в Америке или в Германии. Наши технологии от зарубежных абсолютно не отличаются, а в чём-то даже превосходят, поскольку мы оперируем в большем объёме.

Начался обратный процесс: обеспеченные люди всё меньше едут лечиться за границу. Они ко мне едут. У нас всё оборудование немецкое, я его предпочитаю, уровень хирургии достаточно высокий. Я оперировал пациентов из Германии, Израиля, Норвегии.

ЕД: Сюда приезжают?

СК: Конечно. И я не считаю это экзотикой. Операция у меня стоит на порядок дешевле, чем в той же Германии, а качество, может быть, даже выше.

ЕД: А есть ли какая-то операция, которая была самой сложной или которой вы по-настоящему гордитесь, потому что понимаете, что совершили маленький подвиг?

СК: Я горжусь операцией, проведённой одному известному спортсмену. Его по ряду обстоятельств не пускали выступать на Олимпиаду, и я был тем человеком, от которого зависело, поедет он на Олимпиаду или нет. Я взял на себя ответственность, достаточно успешно его прооперировал, и он единственный в этом виде спорта стал олимпийским чемпионом. Мне было очень приятно. Операция была не самая сложная, но ответственная, поскольку у человека решалась судьба — поедет он на Олимпиаду или нет.

Я оперировал несколько пациентов из общества слепых. Одна девочка после операции обрела предметное зрение. Раньше она жила практически на ощупь, а тут впервые увидела предметы, мир.

ЕД: Ещё одна ваша фраза: «Хирург оперирует не руками, а головой». И, наверное, ещё сердцем?

СК: Сердцем — не совсем согласен. Хирург должен уметь абстрагироваться от всего.

А то, что головой — это безусловно. Руки — это лишь инструмент. У нас в микрохирургии не должно быть никакого тремора. У меня руки спокойные. А у него такие же руки, он оперирует, и всё бы хорошо сделал — а потом что-то недодумал и одним движением всё испортил. Нужно уметь вовремя остановиться.

ЕД: У вас за плечами большой жизненный и профессиональный опыт. И хотя вам не нравится слово «бизнесмен», бизнес-опыт у вас тоже есть. Чем ещё вам хочется заниматься?

СК: Это очень большой философский вопрос.

Скажем, сейчас мы ведём переговоры об открытии филиала в Европе.

ЕД: В Европе?

СК: Ну а что такого. Я вообще не понимаю, почему у нас такое преклонение перед ними. Ничего особенного там нет, я повторяю. У нас есть все технологии, и наши доктора ничем не уступают зарубежным. Только стоит всё дешевле.

На правах рекламы

Ведущая: Екатерина Дегай

Оператор: Максим Черных, Роман Бороздин

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^