Воскресенье, 22 октября 2017

Екатеринбург: -4°

$ 57,51 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017 € 67,89 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 22 октября 2017

Екатеринбург: -4°

$ 57,51 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017 € 67,89 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 22 октября 2017

Екатеринбург: -4°

$ 57,51 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017 € 67,89 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 22.10.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,50% По данным ЦБ РФ.

Дэвид Филипов, The Washington Post: «Чего американцы не понимают о России — так это то, как народ здесь любит шутить»

×
Разговор на Малине 10 декабря 2016 в 15:10
В материале:

Филипов Дэвид, The Washington Post

Искромётное интервью о том, как шеф-редактора московского бюро The Washington Post, американца сербского происхождения, после шутки Медведева про руссиано занесло на Урал — Сибирь искать.

Подкаст


Часть 1. Пролог. «Я написал про уральский бар, что он сибирский, и тут такое началось…»

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Глава российского бюро Washington Post приехал в Екатеринбург на поиски Сибири

Вместе с Malina.am Дэвид Филипов исследует границу между Уралом и Сибирью.

Ольга Чебыкина: Дэвид, здравствуйте! Я рада видеть вас в студии телеканала «Малина». Это потрясающая история о том, как социальные сети объединяют людей, правда же?

Дэвид Филипов: Правда. Ваш премьер-министр пошутил по поводу кофе руссиано, и я решил написать об этом шутливый материал. Потом я заметил, что в Екатеринбурге есть бар, где придумали специальное меню, в котором все коктейли переименовали российскими названиями. Виски Jack Daniel's стал «Жора Данилов», Manhattan стал «Марьиной рощей». Я решил добавить это в материал и написал, что есть один такой сибирский бар. А потом фейсбук мне отвечает: «Кто вы такой? Вы вообще знаете, что такое Сибирь, вы карту смотрели? Что, уволились все хорошие репортеры из Washington Post?»

ОЧ: Надо пояснить для зрителей, что Дэвид обладает блестящим чувством юмора и сейчас, конечно, шутит. Но тем не менее, наш редактор тогда вас поправила, да.

ДФ: И что вы об этом думаете?

ОЧ: Когда вы рассказали о своей идее приехать к нам и найти место, где начинается Сибирь, мы стали тоже заниматься вопросом и выяснять, почему все всё время путают Урал и Сибирь. Англоязычная Википедия нам сообщает: 77% территории России — это Сибирь. Всё, что по правую сторону от Уральских гор и вплоть до Дальнего Востока.

ДФ: Так и пишут?

ОЧ: Да! После этого у нас в редакции родилась шутка, что москвичи, видимо, тоже читают англоязычную Википедию, потому что тоже часто говорят, что Екатеринбург сибирский город.

ДФ: Ну да, в Москве даже есть такой район Отрадное, его тоже считают Сибирью.

ОЧ: Мы обязательно вернёмся к главной теме вашей поездки и нашего интервью, но для начала я хотела бы спросить вот о чём: ваша фамилия Филипов — у вас русские, славянские корни?

ДФ: В моей фамилии одно «л», одно «п».

У меня дедушка серб. Видимо, когда он собрался после Первой мировой войны в Америку, то в Америке не принимали славян — тогда уже были квоты, — поэтому он направился в Канаду, где, видимо, сербское окончание фамилии «-ович» потерялось. И он стал Филиповым.

Когда я был в Сербии и начал говорить на русском, надеясь на то, что братья-славяне будут меня понимать, они обиделись, сказали: «У вас сербская фамилия, сербское лицо, а вы не знаете лучший язык на свете». Всё. Вот это моя история с Сербией.

ОЧ: Вы блестяще говорите по-русски. Более того, виртуозно шутить, не являясь носителем языка, это высокое искусство.

ДФ: Спасибо. Это не так тяжело, надо просто уметь шутить над собой и не обижать посторонних. Тогда ты смешной. Безобидный.

ОЧ: Да, я думаю, что это универсальные законы.

ДФ: Я сейчас смотрю на этот проспект и думаю, как я буду ходить с тетрадью и спрашивать: извините, пожалуйста, это Сибирь? — А чего вам надо конкретно? — Ну Сибирь где?.. — А чо?

ОЧ: Вам скажут, что это Макаровский мост. Это у нас проблемная точка. Видите, там такие колышки, столбики — это чтобы ограничить движение и сделать его в один ряд. Мост старый, а трафик большой, и мост может не выдержать. Поэтому ничего лучше не придумали, как просто вбить колышки вбить, как на грядках в огороде.

ДФ: Короче, типичное уральское решение проблемы.

ОЧ: Именно так.Ещё, кстати, симптоматично — не знаю, заметили вы или нет, — но сегодня у нас на дорогах некоторая напряжённость, и наша редактор чуть не опоздала на это интервью, потому что в центре всё было перекрыто из-за крестного хода.

ДФ: Да, я с этим сталкивался. Что ещё за крестный ход?

ОЧ: В общем, добро пожаловать на Урал. У нас то солнечно, то пасмурно, вчера могло быть минус 30, а сегодня плюс 3, и весь колорит — и крестный ход, и Макаровский мост — вы уже увидели.

ДФ: Это Урал.

ОЧ: Есть такая поговорка: это Урал, детка – для всех явлений, которые не оставляют равнодушным.

ДФ: Я готов передать это американцам, чтобы они поняли.

ОЧ: А теперь расскажите, как вам здесь. Мы пошли по стандартному пути и с утра угощали вас пельменями…

ДФ: Да, причём сибирскими и уральскими.

ОЧ: И какие вам больше понравились?

ДФ: Ну, когда я появлюсь в Тюмени, я, конечно, скажу…

ОЧ: Что сибирские?

ДФ: Ну хорошо, я хочу сказать вот что: в сибирских пельменях — дикий ямальский олень.

Конечно, тебе хочется поесть этого оленя. Дикого, ямальского. А уральские пельмени были — утка, гусь. Олень (вздымает руку), Сибирь! И — утка, гусь.

Но на вкус утка и гусь всё-таки интереснее. Хотя мне объяснили, что резкий дикий вкус оленины не всем нравится, поэтому для домашних сибиряков, которые сидят дома в Тюмени и смотрят телевизор, сделали немножко более цивилизованный вариант.

Здесь, в Екатеринбурге, мне больше понравились уральские пельмени. А сибирские я бы хотел видеть в естественном виде, в диком — где-нибудь в Ямало-Ненецком округе. Вот тогда было бы интересно.

ОЧ: Надо понимать, что в обычной жизни мы, конечно, так не едим. Если мы сейчас выйдем на улицу, то вряд ли найдём человека, который ел пельмени с уткой-гусём или из дикого оленя. Пельмени с обычным мясом — это всё-таки более классическое решение.

ДФ: Но самое интересное, что между пельменями чувствовалась разница, хотя, как я знаю, Тюмень и Екатеринбург не так далеко находятся друг от друга. Я не знаю, в чём причина, но способы изготовления отличаются. Что хорошо, потому что, допустим, мой родной город Бостон находится в 400 километрах от Нью-Йорка, и мы, естественно, не хотим, чтобы вы путали нашу высокую замечательную кухню с этим (презрительно машет рукой), что у них там в Нью-Йорке, невозможным.

ОЧ: Именно так. Кстати, за кадром вы сказали, что сбежали сюда в командировку из Москвы. Москва для вас не слишком комфортна?

ДФ: Да. И ещё я хочу увидеть, что происходит за пределами МКАДа. Когда ты работаешь в Москве, то получаешь прежде всего политические новости. Президент выступает с ежегодным посланием — ты там сидишь. Надо оттуда уезжать, чтобы видеть Россию, где живут россияне, ради которых всё это делается

ОЧ: Это замечательная позиция. Кстати, есть такая претензия у народа к власти, что слишком далеко она от нас находится. И даже не в территориальном смысле. Они немного не представляют, что делается «на земле».

ДФ: А за это отвечаем мы.

Например, Дональд Трамп выступает и говорит: вот Владимир Путин считает, что я гений. А Владимир Путин отвечает: я сказал, что он яркий, а не гений. Вот вы посмеялись — а я уже пишу материал, и так получается, что это разговор между заголовками.

Даже если этот материал не злой, даже если я не наврал, даже если там нет пропаганды — просто получается разговор заголовками о том, что говорят большие люди в Америке и что говорят большие люди в России. Если я буду сидеть в Москве, то буду участвовать только в этом. С временными перерывами на американо-руссиано. И то — видите, я хотел написать весёлый материал и попал в политическую ловушку: как вы, американец, пишете про нас, что мы Сибирь. Наверное, когда российский человек берёт газету или смотрит телевизор, у него складывается впечатление, что вся Америка — это люди, которые производят такие заголовки. Но я думаю, что россияне лучше знают Америку, чем американцы знают Россию.

ОЧ: Вы так думаете?

ДФ: О да, да. Американцам всё равно, что происходит за пределами США.

ОЧ: Знаете, может, это и нормально. У нас же в последнее время, пока шла президентская кампания в Америке, выпуски российских новостей процентов на 80 состояли из американских новостей.

ДФ: Да, я это застал. Представляю себе, как ветеран войны, который сидит в своей квартире в Отрадном, включает телевизор, а там 45 минут говорят про выборы в какой-то другой стране.

Часть 2. Про политику и низкую явку на выборах. «Американцам было всё равно, кто станет президентом. Хоть Микки Маус»

ОЧ: Для вас результат выборов был неожиданным?

ДФ: Всё абсолютно ожидаемо. После какого-то момента всё было ясно.

Кстати, здесь мне немного помог мой опыт журналиста в России. Был такой человек — Жириновский…

ОЧ: Почему же был — он и есть!

ДФ: В 93-м году никто не ожидал, что такой человек может получить на выборах больше всех голосов. А он в своих диких и иногда неожиданных высказываниях отражал некоторую усталость, некоторое нетерпение народа ко всему, что происходило в обществе.

Тут такая же ситуация. Дональд Трамп говорил, что мы недовольны. Он говорит: «Я, Том, буду решать твои проблемы». Том слушает и думает: «Вот этот человек понимает меня».

Но самое главное вот что: на выборы пришло 49 процентов избирателей. Значит, большинство молчало. За Дональда Трампа проголосовало 24 процента всех избирателей. За Хиллари — 26. Ну и Трамп победил, потому что такая ситуация с выборщиками.

Так что когда говорят: о, Россия повлияла на выборы! — я отвечаю: Россия никому не говорила, чтобы 50 процентов избирателей сидели дома.

Проиграла та часть страны, которая будет через месяц жаловаться на то, что пришёл вот этот человек, и у меня что-то из-за от этого не получается. Но ты же не пошёл голосовать.

По большому счёту американцам всё равно, кто будет их президентом. Я хочу, чтобы вы поняли это.

ОЧ: Низкая явка на выборы любого уровня — это характерная черта нашего времени. В России происходит то же самое — на муниципальных, на региональных выборах. Как будет с президентскими — время покажет. Но в целом люди очень инертны. Возможно, это говорит об общей усталости, о разочаровании и неверии в то, что конкретный человек, или партия, или политическая сила может что-то изменить.

ДФ: Да, я согласен. Когда были выборы, на которых баллотировался Обама, пришло 60 процентов избирателей, за Обаму проголосовало тоже около 60 процентов. Между прочим, на американских президентских выборах никто больше 36 процентов никогда не получал. 60 процентов от явки — это сокрушительная победа.

В этом, наверное, и есть демократия: ты имеешь право не голосовать и ждать, когда другие об этом побеспокоятся.

Поэтому я не был шокирован, когда Трамп победил. Шок будет потом, когда он будет президентом. «Ага, вы направили свой авианосец в Средиземное море — а у меня десять таких, я их все туда!..».

ОЧ: У нас это называется «рано радоваться».

ДФ: Отношения между нашими странами хуже, наверное, не могут быть. Когда все говорят о ядерной войне… Куда хуже?

ОЧ: Только сама война.

ДФ: Микки Маус может стать президентом, и хуже не будет, чем война, так ведь?

Но я хочу сказать, что отвратительные отношения наших стран совсем не повлияли на мой полёт сюда. Меня приняли здесь как лучшего друга (улыбается).

ОЧ: Мне кажется, нет прямой корреляции между тем, что происходит в сфере высокой политики, и отношениями обычных людей.

ДФ: Более того, это никак не влияет на простую деловую жизнь. Когда ходишь по Москве, то видишь, что люди покупают и продают американские бренды, и не всё переименовывается в «Жору Данилова».

Я был у вас во время Советского Союза. Не было интернета, не было возможности ездить, целые территории были закрыты. Тогда было тяжело. Я вообще не понимал, что говорили мне люди в Советском Союзе.

А сейчас, когда человек может узнать всё, что ему надо, то заголовки могут разговаривать друг с другом сколько угодно, а мы можем их игнорировать.

Часть 3. Про взаимоотношения России и США. «Хуже, чем сейчас, быть не может»

ОЧ: Вы же долго в России жили, и это были самые хардкорные годы, с 90-го по 2004-й.

ДФ: Я был в России, когда распался Советский Союз. Тогда я ещё даже не работал журналистом, а организовывал культурный обмен для стажёров. У нас однажды была экскурсия в парламент. И это был как раз тот день, когда приняли решение со стороны России отменить договор, на основании которого Россия вошла в Советский Союз.

А потом я был в России во время президентства Ельцина.

ОЧ: И, кажется, находились в здании парламента в тот день, когда его обстреливали.

ДФ: Да, я был в парламенте, когда был обстрел. Мы это освещали.

ОЧ: Важно ли любить страну, о которой ты пишешь и в которой работаешь? Или достаточно нейтрального трезвого отношения?

ДФ: Не знаю. Я думаю, что держать нейтралитет репортёрам становится всё сложнее — из-за интернета, из-за Facebook. Я поставлю своё мнение в интернете, или на Facebook, или в Инстаграм, а потом приду на работу и там буду говорить без страсти, нейтрально — я думаю, что это невозможно. Сейчас любой репортёр больше, чем когда-либо, пишет о своём взгляде, о своём мнении.

Теперь по поводу любви. У меня с этим было сложно. Я жил в Советском Союзе во время холодной войны, и мы все боялись России, боялись ядерной войны.

Когда СССР распался, мы все думали, что раз нет Советского Союза, значит, мы победили. И я ходил по Москве и говорил: о, это не так хорошо, мы это делаем лучше. О, наш супермаркет в десять лучше, чем ваш супермаркет!

Постепенно это превратилось в такое общегосударственное чувство превосходства с нашей стороны. А с вашей стороны — в чувство обиды: почему они так? Победоносная Америка снисходительно относилась к бывшему Союзу, и это стало чуть ли не национальной идеей.

И ещё я думал, что это конец возможности войны между нашими странами. Но видите, через 25 лет мы об этом опять говорим. И теперь так легко не победишь, когда у всех ракеты (улыбается).

ОЧ: И у тех, кого якобы победили, появилось желание взять реванш.

ДФ: Наши правительства уже который месяц не ведут никакие переговоры ни на каком уровне, кроме Госдепартамента с министерством иностранных дел. Это плачевная ситуация.

ОЧ: Вы уехали в 2004 году после длительного пребывания в России и примерно месяц назад вернулись. Вы приехали в другую страну? Конечно, мир стал глобален, и мы все стали глобальны, мы везде ездим, знаем языки, узнаём культуру друг друга…

ДФ: Кстати о глобальном.

Если в 90-х годах люди думали об Америке как о месте, куда хотелось бы уехать, или месте, которое хотелось бы увидеть, то теперь такое впечатление, что все там уже были, спасибо. И выборы видели.

ОЧ: Может быть, это избавит нас от чувства неполноценности? Я согласна с вами, что оно было — возможно, очень глубоко, и никто бы в Советском Союзе не сознался, что завидует или хочет в Америку.

ДФ: «Гудбай, Америка» там… Кстати, это ваше, екатеринбургское, да?

ОЧ: Да, это наша группа «Наутилус Помпилиус».

В общем, очень символично, что вы приехали к нам. Сходите в музей Бориса Ельцина, а ещё мы обязательно пойдём в бар к «сибирскому» ресторатору пить «руссиано».

ДФ: И там меня будут бить: «Вот он! Это он!».

ОЧ: Да нет, ну что вы. Просто в этом баре умеют информационную повестку превратить в повестку местную, и это потрясающе.

ДФ: Вот чего американцы не понимают о России, — это то, как народ любит шутить, насколько быстро и остроумно он шутит.

Но главное в другом: многие не понимают российскую демократию. Я не про политическую систему и не про лидеров — я про то, что если ты соберёшь десять российских граждан и скажешь: теперь мы всё будем делать так, как я скажу — то через час они разбегутся и будут делать всё так, как они хотят. Русские не тот народ, которым легко руководить.

Я пытаюсь объяснить это американцам, но никто не хочет это понять. Было столько фильмов, в которых показывают диких русских, — и люди не понимают, что за этим стоит любовь к свободе или нежелание, чтобы кто-то сказал, как быть.

ОЧ: Как глубоко вы смотрите.

ДФ: Пока меня бесплатно будут кормить, я всё что угодно скажу (улыбается).

ОЧ: Да, я поняла, что пельмени с уткой, гусём и оленем сыграли свою роль в вашей политической позиции.

ДФ: А впереди ещё ужин! Как я люблю Екатеринбург, Урал!

ОЧ: И прямо сейчас мы начнём разрешать загадку, где заканчивается Урал и начинается Сибирь. Для этого пригласим человека, который точно это знает и на карте нам покажет. Ольга Юрьевна, присоединяйтесь.

Часть 4. С помощью кандидата географических наук ищем на карте границу между Уралом и Сибирью и договариваемся выпить мировую!

Ольга Гурьевских, кандидат географических наук, доцент УрГПУ, действительный член Русского географического общества: География делится на социально-экономическую и физическую. Сибирь — это прежде всего историко-географическое образование.

Физическая география пользуется термином, который широкому кругу не совсем знаком и понятен: это физико-географические страны.

С позиции физической географии граница между Уралом и Сибирью проходит по Новоземельско-Уральской равнинно-горной стране.

ОЧ: Это что-то из Толкиена!

ОГ: Эта территория имеет чёткие рубежи. Она принадлежит к палеозойским структурам, которые образовались 350 миллионов лет назад. Это Новая Земля и Урал, который протягивается с Северного острова Новой Земли, от Мыса Желания, до Мугоджар, которые уходят на территорию Казахстана. Граница между Уралом и Сибирью проходит по восточному макросклону, и в физико-географическом отношении мы её проводим там, где складчатые структуры герцинского возраста перекрываются осадочным чехлом Западно-Сибирской плиты.

ОЧ: Дэвид, я пришлю вам запись, чтобы вы могли это расшифровать.

ДФ: Вы не выпустите меня из этой комнаты, пока я не смогу это сказать без акцента.

ОГ: Эти территории чётко выражены в рельефе: граница Западной Сибири и Урала имеет вид уступа. С севера на юг эта граница проходит по восточным предгорьям Урала, огибает Зауральскую складчатую возвышенность — или Зауральский пенеплен, как его называют, — и уходит дальше за рубежи России, в Казахстан.

ДФ: Это сколько от хребта?

ОГ: Нисколько. Давайте посмотрим на карту: где жёлтый цвет сменяется зелёным, там и проходит граница. Екатеринбург — это абсолютно точно Урал.

ОЧ: И Челябинск.

ОГ: Кстати, жители Екатеринбурга и городов нашей области удивляются, когда узнают, что большая часть Свердловской области относится к Западной Сибири. Но Екатеринбург — это абсолютно точно Урал.

ОЧ: И бар с руссиано — не сибирский, а уральский.

ДФ: Вы говорите, что если я буду внимательно смотреть на рельеф, я это замечу.

ОГ: Да, это можно заметить. Единственное, что усложняет ситуацию: Екатеринбург находится в относительно пониженной части Урала, и даже если мы посмотрим на панораму, то сможем увидеть только небольшие увалы. Граница между Уралом и Сибирью более чётко выражена там, где находится Северный Урал, Приполярный Урал, Южный Урал — самые высокие точки. А у нас она имеет менее выраженный характер.

ДФ: Понятно. Насчёт физических границ я всё понял. Снимаю шляпу и приношу свои извинения. Между прочим, я поменял текст после того разговора с протестом.

А вы здесь родились?

ОГ: Да.

ДФ: И вы чувствуете себя?..

ОГ: Уральцем. Коренным.

ДФ: А когда вы находитесь в компании с сибиряками, чем они отличаются?

ОГ: Многим. Есть различия даже в пределах Урала: жители Челябинской области отличаются от жителей Свердловской области, жители Оренбурга и Оренбуржской области…

ДФ: Понятно. Но есть что-то одно, отделяющее всех уральцев от всех сибиряков?

ОЧ: Какой интересный и сложный вопрос!

ОГ: Сложный.

ДФ: Я должен каким-то образом оправдать своё пребывание здесь (улыбается).

ОЧ: Если физическую границу можно найти, то границу в душе, наверное, определить сложно.

Нет, есть колоритные уральские особенности. Прежде всего, уральский говор — знаменитый, очень специфичный.

И ещё есть знаменитый вопрос: «Ты что, с Урала?» Даже я не могу сказать, что автор этого вопроса в него вкладывает, но он зафиксирован, например, в классике советского кинематографа. Есть такой фильм «Самая обаятельная и привлекательная», где девушка примеряет модные наряды от Кардена, — а это застойные времена, — вертится, не может понять, хорошо это или плохо, сомневается, и продавец смотрит на неё: «Она что, с Урала?».

ДФ: Знаете, у нас в Бостоне тоже такой специфический говор, и все сразу узнают нас, когда мы говорим. Это связано с произношением буквы r. У всех car, а у нас [cah]. Pahk the cah. Но там, где слово заканчивается на звук a, мы говорим r. «Хорошая идея» — «хорошая idear». И все нас сразу узнают и смеются. Когда человек приходит на такую должность, как журналист или профессор, он сразу пытается избавиться от акцента. Но иногда бывает, что ты в специальном зале для важных людей слышишь: «Wheah's the bah, Chahlie?»

ОЧ: В общем, среднестатистического уральца вы можете вычислить по говору — это «оканье» и проглатывание окончаний.

ДФ: А вот эти ребята из Нижнего Тагила — они представители Урала?

ОГ: Тагил рулит.

ОЧ: Да, ребята из Нижнего Тагила — это очень показательный пример.

ОГ: У Урала много специфических черт, которые позволяют гордиться своим краем.

ОЧ: Ещё мы находимся на границе Европы и Азии, и почему-то это наделяет нас особым отношением к тому, что мы здесь родились, живём и трудимся.

ДФ: Ну… Если не вы, то кто?

ОЧ: (улыбается) Дэвид, вы конечно, дипломат, если не сказать — подхалим. Это же девиз Воздушно-десантных войск России: «Никто кроме нас».

ДФ: Вы замечательно справляетесь. Не было никаких таких конфликтов до моего приезда в Washington Post.

ОЧ: Конфликта нет — мы выпьем мировую, руссиано, и вопрос будет исчерпан.

ДФ: «Жору Данилова».

ОЧ: И «Жору Данилова». Спасибо вам большое, Ольга, за эту интересную беседу.

ДФ: Спасибо, что вы так объяснили. Мне, наверное, нужно будет каким-то образом получить и перевести этот текст. Хотя, скорее всего, в Вашингтоне есть наши специалисты, которые скажут: «Идиот! Ты мог просто позвонить нам, и мы бы объяснили то же самое».

ОЧ: Я сомневаюсь. Почитав в английской Википедии, что Сибирь это 77% от территории России…

ОГ: Это не так далеко от истины. Сибирь — это около 74%.

ОЧ: А перед ней — маленькая, гордая, горная уральская прослойка.

ДФ: Которая выполняет важную функцию.

ОЧ: Стоит на страже собственных представлений об идентичности. Дэвид, спасибо вам за беседу. Мы прощаемся с вами в эфире, но не прощаемся в жизни — продолжим ваше путешествие по Екатеринбургу.

Ведущая: Ольга Чебыкина

Оператор: Илья Одношевин, Максим Черных, Роман Бороздин

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!


Нажимая на кнопку ОТПРАВИТЬ, я даю согласие на обработку моих персональных данных

Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
Наверх^^