Вторник, 12 декабря 2017

Екатеринбург: -21°

$ 58,84 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017 € 69,30 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,25% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 12 декабря 2017

Екатеринбург: -21°

$ 58,84 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017 € 69,30 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,25% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 12 декабря 2017

Екатеринбург: -21°

$ 58,84 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017 € 69,30 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 12.12.2017
Brent 53,03$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 66 134₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 8,25% По данным ЦБ РФ.

Медицинская робототехника. Интеллекция Ильи Чеха («Моторика»)

×
Интеллекции 22 ноября 2016 в 18:45
В материале:

Чех Илья, Моторика

Генеральный директор компании «Моторика» Илья Чех рассказывает о медицине будущего: новых протезах, экзоскелетах и искусственных органах.


Медицинская робототехника: существующие технологии

1. Экзоскелеты:

— замещающие, которые позволяют парализованным людям двигаться;

— помогающие, которые восстанавливают утраченную моторику;

— военные, усиливающие;

— игровые, для геймеров.

Самые перспективные экзоскелеты — американские, израильские и российские.

2. Хирургические роботы

Робот Da Vinci самостоятельно проводит малоинвазивные операции. Его производитель пока является монополистом на рынке, но уже появляются конкуренты.

3. Вживляемая электроника, бионические органы

Бионическое сердце и лёгкие имплантируются уже более 10 лет. Проведены первые имплантации бионических глаз. Используя уже имеющиеся технологии, можно заменить около 60% человеческого тела.

В ближайшее время должны появится бионические поджелудочная железа, почки и печень.

4. Протезы

Протезы нижних конечностей достигли совершенства; сейчас идут работы по созданию узкоспециализированных протезов — например, для скалолазания или бега.

Протезы верхних конечностей пока не совершенны, потому что у рук человека более сложная кинематика. Проект института исследований DARPA совместно с институтом Джона Хопкинса — первый полностью функциональный протез, способный выполнять все операции, доступные человеческой руке. У него 27 степеней свободы и 15 активных двигателей. Однако у такого протеза есть минус: он слишком сложный, человеку трудно научиться им управлять.

Кибербезопасность

Современные медицинские гаджеты управляются с помощью компьютерных программ, а в будущем все они будут иметь связь с интернетом по Bluetooth и Wi-Fi. До тех пор пока не будет доказано, что медицинские устройства безопасны и их невозможно взломать, они не получат массового распространения.

О «Моторике»

Компания началась как благотворительная акция. Появилась идея разработать и напечатать на 3D-принтере функциональный, но дешёвый протез руки для ребёнка (детям до 14 лет ставят только косметические протезы, потому что дети растут, и протезы приходится менять довольно часто).

В начале 2016 года «Моторика» запустила в реализацию первые тяговые протезы, которые может бесплатно получить любой желающий в любом регионе России.

Сейчас компания тестирует образцы бионических протезов.

Полную расшифровку лекции читайте по ссылке

Вопросы Malina.am

Екатерина Дегай: У нашего телеканала была возможность пообщаться с Найджелом Экландом, популяризатором бионических протезов. Так случилось, что он лишился руки по локоть, когда работал в Лондоне на металлургическом предприятии. Конечно, он сразу согласился, когда ему предложили использовать протез Bebionic. Теперь Найджел ездит по всему миру и рассказывает о возможностях этого протеза.

Илья Чех: Bebionic является лидером по продажам высокофункциональных протезов. И проморолики у них красивые. Но как правило в быту люди почти не используют такие протезы. Найджел — исключение, он реально сжился с ним и многое им может делать.

Допустим, наш пилот: у него есть два протеза Bebionic и два обычных немецких «Отто Бокка», хваталки. Bebionic он одевает только по праздникам или чтобы друзьям показать. А быту они показывают достаточно плохую функциональность. Обычным «Отто Бокком», наподобие крюка, только в форме кисти, он может управлять очень плавно, и этот протез сильный. Базовый жест хватания тремя пальцами позволяет выполнять до 70% нужных дома функций. Этого более чем достаточно для жизнедеятельности.

У ребят из Bebionic всё хорошо с маркетингом. Например, у них есть ролик про специальный хват протеза для мышки. Только они почему-то не говорят, что этот хват подходит только под одну мышку, которая продаётся у них на сайте и стоит 300 баксов.

Остальные вопросы

Екатерина Дегай: У нас на столе лежат образцы вашей продукции. У них довольно поэтичные названия — Stradivari и «Киби». Почему вы их так назвали?

Илья Чех: «Киби» — сокращение от cyber. Такой детский вариант, мы его специально для детей придумали. А Stradivari — это отражение нашей идеи полного замещения функциональности руки, чтобы с протезом можно было даже играть на скрипке.

ЕД: Красиво.

Итак, мой первый вопрос: каков барьер входа на рынок протезирования? У тебя на футболке написано SAP — это большая международная компания, которая вас поддерживает, в лекции ты упоминал Минпромторг и «Сколково». Без подобной поддержки не обойтись? Что нужно сделать, чтобы идея начала работать?

ИЧ: Необходимо понять, как работает рынок, на котором ведутся разработки. Это касается не только протезов, а вообще любых разработок в этой отрасли.

Когда мы начинали, у нас был выбор: мы могли поднять пиратский флаг и без сертификации, без всего просто находить в интернете людей, которым нужны протезы, и изготавливать их бесплатно либо по себестоимости. Но мы поняли, что так не решить проблему.

На старте мы потратили около полутора лет, чтобы войти в отрасль. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что это на самом деле достаточно просто.

ЕД: Государству нужны классные идеи — таков твой вывод?

ИЧ: Да, государство жаждет новых технологий, особенно если они связаны с импортозамещением либо с технологиями, которые не применяются ни в России, ни в мире.

ЕД: К «Сколково» относятся со скепсисом, но твоя история — подтверждение того, что это работает.

ИЧ: «Сколково», как и любой фонд или министерство, — это инструмент, который разработчик должен использовать. Можно как угодно ругать эти инструменты, но они реально помогают.

Но приходить в эти фонды и министерства нужно с чётким вопросом, с чёткой проблемой и её решением. Если это решение можно интегрировать здесь и сейчас либо в ближайшем будущем, то вам быстро помогут.

ЕД: «Моторика» вместе со сборной России участвовала в Кибатлоне — первых в истории соревнованиях людей, которые пользуются протезами рук и ног, электроколясками, экзоскелетами и так далее. Какое место вы заняли?

ИЧ: Десятое из двенадцати. Это было связано в первую очередь с тем, что протез мы собрали за ночь до выступления, как обычно бывает в России (улыбается).

Но надо отметить, что все высокофункциональные протезы заняли последние места. Например, команды Bebionic — седьмое и девятое место. Второе и третье место заняли немцы с обычной «хваталкой». Первое место занял вообще простой тяговый протез наподобие кисти, только без пальцев, а с обычным крюком.

Протезы, способные делать сорок разных жестов, оказались в конце списка, потому что у них сложное управление. А на Кибатлоне всё было заточено на скорость. Пока человек выбирал нужные жесты и переключал хваты, он терял время.

ЕД: У нашего телеканала была возможность пообщаться с Найджелом Экландом, популяризатором бионических протезов. Так случилось, что он лишился руки по локоть, когда работал в Лондоне на металлургическом предприятии. Конечно, он сразу согласился, когда ему предложили использовать протез Bebionic. Теперь Найджел ездит по всему миру и рассказывает о возможностях этого протеза.

ИЧ: Bebionic является лидером по продажам высокофункциональных протезов. И проморолики у них красивые. Но как правило в быту люди почти не используют такие протезы. Найджел — исключение, он реально сжился с ним и многое им может делать.

Допустим, наш пилот: у него есть два протеза Bebionic и два обычных немецких «Отто Бокка», хваталки. Bebionic он одевает только по праздникам или чтобы друзьям показать. А быту они показывают достаточно плохую функциональность. Обычным «Отто Бокком», наподобие крюка, только в форме кисти, он может управлять очень плавно, и этот протез сильный. Базовый жест хватания тремя пальцами позволяет выполнять до 70% нужных дома функций. Этого более чем достаточно для жизнедеятельности.

У ребят из Bebionic всё хорошо с маркетингом. Например, у них есть ролик про специальный хват протеза для мышки. Только они почему-то не говорят, что этот хват подходит только под одну мышку, которая продаётся у них на сайте и стоит 300 баксов.

Когда мы начинали, нам это нравилось, мы насмотрелись красивых роликов про максимальное количество жестов и все степени свободы. Но постепенно мы начали понимать, что это немножко не то, а на Кибатлоне в Швейцарии окончательно в этом убедились.

Современные технологии разработки двигателей, которые используются в протезах, не обеспечивают необходимых функциональных характеристик. Либо эти двигатели стоят по 300-400 тысяч за штуку, а это непозволительная роскошь.

Мы полностью изменили подход. Мы будем усложнять механику кисти и при этом сохранять один или два мощных двигателя. У наших протезов будет сложная коробка передач, которая будет переключать жесты. Это позволит развивать гораздо большую функциональность — именно полезную, не показную, а ту, которая будет применяться в повседневных задачах.

ЕД: Ты сказал, что вы сделаете это к 2018 году.

ИЧ: В начале следующего года мы уже запускаем базовую версию. Это будет биоэлектрический протез с одним-двумя жестами — с базовой функциональностью, но при этом с более «умной» системой управления, которая будет более тонко реагировать и самообучаться. Датчики на протезе будут собирать информацию, какие мышцы и как работают. Эта система управления протестирована на прототипе, она работает.

ЕД: Что потом — промышленное производство?

ИЧ: Мелкосерийное производство. Потребность в таких протезах в России — порядка 30 тысяч изделий в год. Наша задача — максимально закрыть эту потребность.

ЕД: Ключевая проблема протеза Найджела в том, что он дорогой — он стоит 25 тысяч долларов.

ИЧ: И это ещё самый дешёвый из тех, которые есть.

ЕД: Сколько будет стоить ваш протез?

ИЧ: Наша задача — создать протез, стоимость которого будет полностью компенсироваться государством. Его максимальная стоимость не должна превышать 300 тысяч рублей.

ЕД: За счёт чего он будет таким дешёвым?

ИЧ: В основном за счёт того, что у нас низкие затраты на разработку. Если у нас декларирование такого протеза занимает месяц и 100 тысяч рублей, то в Европе — годы и миллионы долларов, и это сказывается на стоимости.

Если мы будем выходить на европейский рынок, нам придётся проходить европейскую тарификацию, и цена вырастет кратно. Мы всё равно будем стоить в Европе чуть дешевле европейских протезов, но, к сожалению, не на порядок.

ЕД: Самые технологичные медицинские компании в основном американские. Как ты оцениваешь шансы России встроиться в эту мировую индустрию? Медицинские технологии сегодня одни из самых перспективных, в них вкладываются многие инвесторы.

ИЧ: В России становится всё больше таких компаний. Меня особенно радует, что появляется больше студенческих проектов и команд, которые занимаются этими вещами. Но пока эту политику государства нельзя назвать системной.

Что касается инвесторов, они не любят медицинский хардвер, то есть создание medical devices. Они любят биотехнологии, генную инженерию — вещи, которые заточены на масс-маркет в масштабах миллиардов людей. Протезы — это очень узкий рынок. Экзоскелеты — тоже узкий рынок, потому что эти изделия достаточно дорогие, они просто не могут стоить меньше 30-40 тысяч долларов.

Я очень надеюсь, что направление медицинской робототехники будет развиваться более активно, и вслед за нашими американскими друзьями наши госструктуры увидят, что если не начать поддерживать такие команды и компании, то мы рискуем, как и в робототехнике, отстать на десяток лет, а то и больше.

ЕД: То есть это всё-таки задача государства?

ИЧ: Безусловно. В первую очередь.

ЕД: Перейду к этическим вопросам. Недавно в интернете мне попалась подборка людей-киборгов, и там были не только те, кто получил травмы, но и совершенно здоровые люди. Например, парень, который владеет компанией, производящей датчики; он встроил их себе в руки и теперь может открывать двери или багажник автомобиля, не используя никакие устройства. Будет ли это распространённым явлением? Станет ли бодимодификация, которая позволит усиливать возможности тела, частью нашего будущего?

ИЧ: Это очень заманчиво. Всё начнётся с обычных медицинских датчиков для постоянного мониторинга здоровья и постепенно перейдёт к крайностям.

Тут нужно говорить не о системности таких технологий, а об их подпольном развитии, как это сейчас происходит с генной модификацией, с технологиями CRISPR/Cas9, эксперименты с которыми официально запрещены почти везде, но тем не менее отдельные научные группы уезжают целыми лабораториями в страны, где такие исследования ещё разрешены, и там ими занимаются. С body augmentation ситуация будет развиваться так же. Но я надеюсь, что здравый смысл в итоге возобладает.

ЕД: Жутковато стало.

Но у медицины будущего есть и позитивная сторона. Ещё один тренд — персонификация медицины: датчики и гаджеты будут собирать о нас информацию, которая будет храниться в облаках, а затем попадать к лечащим докторам. Те в свою очередь будут отслеживать состояние нашего здоровья и всё вовремя диагностировать, а мы будем меньше болеть. Когда это станет реальностью? В нашей стране, когда ты приходишь в муниципальную больницу, трудно в это поверить.

ИЧ: Я думаю, что в перспективе 15-20 лет это появится в Японии и США, а потом с промежутком в 5-10 лет — и в менее развитых странах.

ЕД: Возвращаясь к твоей компании: насколько масштабно ты мыслишь? Вы ведь хотите зайти не только на рынок протезирования верхних конечностей. В начале презентации ты показывал карту развития компании. Я в ней насчитала штук десять клеточек.

ИЧ: Это была упрощённая карта (улыбается).

ЕД: Так каковы твои амбиции? Очевидно, ты думаешь не только про российский рынок. Твой рынок — мир?

ИЧ: Моя задача как основателя компании и главного идеолога — создать компанию, которая будет заниматься обеспечением жизнедеятельности вне Земли. Это космические перелёты, межпланетные станции и так далее.

На первом этапе наша задача на ближайшие десять лет — создать крупнейшую российскую компанию в сфере медицинских роботов. Это протезы, экзоскелеты, возможно, роботы-хирурги. Датчики — обязательно: мы с институтом Бурденко в Москве уже работаем над технологиями вживления и дистанционного мониторинга с помощью таких датчиков. Думаю, первые эксперименты мы начнём через год-полтора.

ЕД: Ничего себе — у тебя даже не мировой, а космический масштаб! Не случайно в начале лекции мы упоминали о твоём участии в проекте «Селеноход». С 2007 по 2013 год двадцать инженеров разрабатывали луноход, который нужно было отправить на Луну и заставить там перемещаться. Ты подключился к проекту в 2013 году.

ИЧ: Да, я подключился уже на этапе создания физического образца. Мы не просто думали над луноходом — мы его сделали, протестировали, возили его в Америку на тренировочную марсианскую базу. Мы даже защитили проект перед нашими космическими корпорациями и он был принят.

Мы остановились на этапе поиска инвестора для запуска, потому что ключевое условие этого конкурса — частные деньги. Это должен был быть частный луноход, построенный и запущенный на частные деньги. К сожалению, многие команды, в том числе зарубежные, не смогли пройти этот этап.

ЕД: Это удивительно, ведь и государство уже готово было вас поддерживать. Почему для компании Google было важно, чтобы инвестиции были частными?

ИЧ: Потому что компания Google верит — и, в принципе, к этому всё идёт, — в то, что любая отрасль начинает активно и бурно развиваться, только когда в неё начинает вкладываться частный бизнес, то есть люди заточенные на результат, а не на разработку технологий «в стол», как это было в Советском Союзе.

Так Google хотел подстегнуть развитие частной космонавтики, заставить даже не что-то создать, а поверить в то, что частная компания может создавать и луноходы, и марсоходы, и межпланетные станции.

ЕД: Можно ли считать этот эксперимент крахом идеи?

ИЧ: Нет, это не крах. Если не ошибаюсь, семь или восемь команд всё-таки нашли инвестиции на это дело. Изначально проект планировался до 2015 года; сейчас его, по-моему, продлили до 2018 года. Он проект живой и развивается.

ЕД: По крайней мере, в твою голову он эту идею поселил точно.

ИЧ: Именно так.


«Интеллекции» — совместный проект телеканала Malina.am, благотворительного фонда Владимира Потанина, Президентского центра Б. Н. Ельцина и УрФУ

Организаторы




Генеральный информационный партнёр

Информационный партнёр

Ведущая: Екатерина Дегай

Оператор: Илья Одношевин, Максим Черных, Роман Бороздин

Режиссёр монтажа: Андрей Тиунов

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×

Наш сайт собирает ваши метаданные (cookie, данные об IP-адресе и местоположении). Это нужно для его работы. Если вы против этого, то вам нужно покинуть сайт.

Принять и закрыть
×
×
Наверх^^