Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,28$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,28$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,28$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Алексей Могилевский: «Nautilus Pompilius — это вообще не Бутусов»

×
Разговор на Малине 14 января в 20:19
Проблемы с видео?
В материале:

Могилевский Алексей

Экс-участник культовой группы — откровенно и резко о музыкальной индустрии и коллегах. Досталось всем: Бутусову, Пантыкину, Сукачёву, Шахрину, Земфире, даже Михайлову и  Киркорову. Исключение – одна Пугачёва.


Ольга Чебыкина: Алексей, здравствуйте.

Алексей Могилевский: Добрый день, ребята.

ОЧ: В финале новеллы, которую про вас снял Олег Ракович, вы говорите печальную, как мне показалось, фразу: «Почему я не рок-музыкант сегодня? Потому что не для кого быть рок-музыкантом». Расшифруйте.

АМ: Я не имею представления о том, что и для кого сейчас играть. И, самое главное, я не хочу ощущать себя ретро-артистом. Я в принципе никогда не занимался возобновлением проекта «Ассоциация», которому, как вдруг выяснилось, в этом году исполняется уже 30 лет, то есть это было рождено, записывалось и распространялось одновременно с альбомом «Разлука» «Наутилуса». «Ассоциация» — проект двух людей: меня и моего одногруппника и друга Коли Петрова, позже втащенного мной в последний состав «Наутилуса» и, увы, умершего в 2002 году. Проект естественным образом закрылся. Мы сочиняли вдвоём, и нам было легко вдвоём.

Когда я сделал первый камбэк, я решил реанимировать первые два альбома 86-го и 87-го годов — полностью их переосмыслил, перезаписал, перерепетировал, взял ещё одного гитариста, причём добровольца, потому что мы явно не коммерческий проект, и денег нам никто никогда бы не подал. Да и не было у нас такой задачи; была задача просто попробовать это сыграть. Когда сыграл, приняли благосклонно, но, опять же, критические умы в лице Белкина и Коротича сказали: «Чувак, нужно в это дело вдохнуть энергию. В том виде, в котором ты есть, ты можешь всё это спеть у меня на кухне, но даже не в клубе».

У меня один слоган для того, что мы должны делать: «Энергия и вихрь». Пока мы не можем позволить себе больше: я не имею возможности сесть на репетиционную базу, взять живых музыкантов — мне нечего им пообещать. Мы все живём в век проектов, которые планируются, пишутся бизнес-планы, кто-то что-то вкладывает — мне ничего этого не надо, и позвать у меня совести не хватает. «Пойдём ко мне играть бесплатно» — это, по меньшей мере, бесчестно.

Я вынужден снова привязывать себя к электронике, к компьютерам, понимая, что возить за собой немыслимую кучу синтезаторов, проводов, обработок, компьютеров — анриал. У меня нет ни грузчиков, ничего, а сам я физически маломощный. Не атлет.

ОЧ: У вас другое призвание.

АМ: Да. Всё, что я делаю в студии, мне приходится формировать, грубо говоря, в минусовку. Единственное, что извиняет ситуацию — это не директор Филиппа Киркорова, который нашёл очень дорогого американского аранжировщика, заплатил ему шесть тысяч долларов за «минус», и с этим «минусом» Филипп Бедросович ездит и работает. Этот «минус» я изготовил сам. В принципе, это тот же я, просто уложенный в цифровую дорожку. У меня две руки и одна голова, которая, к сожалению, может издать только один звук. Поэтому чтобы передать то, что я хочу сказать музыкой, я вынужден добавлять звуки, условно говоря, в виде фонограммы, потому что иначе будет та же скудная акустика.

Я очень переживаю и трясусь, если честно, потому что приходится на «Старом Новом роке» быть дебютантом. А фестивали — это всегда экстрим, всегда минимум времени на отстройку. Волею судеб мы сегодня открывали так называемый саундчек-день, и после нас скопилось пять коллективов, которые стояли за спиной и дышали в затылок. Невозможно работать, когда спереди ничего не готово, а тебя уже начинают прогонять сзади. Ну, что делать — экстрим есть экстрим, значит, будем работать в экстремальной ситуации, спасать дело энергией. Но если мои компьютеры сегодня не прозвучат, это будет полное поражение. Так что я, возможно, сегодня провалюсь. Я спокоен. В этом смысле к провалам мне не привыкать.

Провалы имели все. Я был свидетелем провала Майка Науменко, провала Насти Полевой, провала «Чайфов», Егора Белкина, «Наутилуса», в конце концов. Все проваливаются, но надо уметь держать удар. Это не повод для того, чтобы в очередной раз всё выбросить, хотя, конечно, скулить я буду, если сегодня жутко обделаюсь. Я не гениальный, не супер-музыкант, не супер-певец, не супер-поэт, не супер-аранжировщик и не супер-звукорежиссёр, но мне приходится быть вот таким трансформером и делать всё одному.

Алексей Могилевский. Фото: Илья Одношевин / malina.am

ОЧ: А кто вы тогда — трансформер или просто человек, профессионально занимающийся музыкой?

АМ: Я человек, вынужденный профессионально заниматься музыкой. Я могу взять в руки лопату и пойти грести снег и тут же стану профессиональным дворником. В принципе, это не трудно — сочинять музыку. Я общался до съёмки в кулисах и говорил, что сочинять музыку — примерно как готовить еду. Берёшь морковку, лук, поджариваешь, отвариваешь, бульон, заправка, все дела. То же самое с музыкой. Вот они синтезаторы, ты подобрал звучок и наиграл. Вот бумага, вот ручка, вот мозг — ты написал слова.

Другое дело, что если говорить о дальнейшем развитии, то я не понимаю, какой суп нужно варить. Я не знаю, что хочу сказать и кому. Я не знаю ту аудиторию. Говорить для ровесников? Они ждут от меня ту же деревню, они понятия не имеют, кто я сегодня. А что мне сказать моим ровесникам — что нам за 50? Это очевидно. Сказать что-то молодым? Я не знаю, что им говорить, потому что молодых детей, которых я бы воспитывал, у меня нет. Ребёнок от первого брака живёт в Канаде, ему 33 года…

ОЧ: И он уже не ребёнок.

АМ: Уже не ребёнок и отрезанный давным-давно ломоть, потому что мы не живём вместе.

ОЧ: И вы не хотите быть ретро-музыкантом.

АМ: А что мне теперь, петь про деревню до гроба? Я не хочу. Это тоже не интересно. Я на перепутье, и сегодняшнее моё состояние — это состояние экспериментального чего-то, и результат этого эксперимента мне непонятен и не виден. Что получится? Я пока смотрю. Пока интересно.

ОЧ: Вам важны деньги и очевидные финансовые показатели успешности?

АМ: Это вы в силу того, что вы в холдинге РБК, про деньги заговорили?

ОЧ: Не поэтому, а потому, что людям нужно покупать себе еду и одежду, и это можно сделать только за деньги, которые в последнее время стремительно дешевеют. В первой части нашей беседы вы касались темы денег: и «нам денег, понятно, никто не заплатит», и «проект некоммерческий». Это замкнутый круг: если не запишешь и не сделаешь круто, то не соберёшь зал и не получишь денег, но если у тебя нет денег, то ты не можешь и подготовиться и записать круто, чтобы жахнуть и чтобы аудитория восприняла. Так или иначе, даже в музыке всё крутится вокруг денег. Расскажите про ваше отношение к ним. Они не важны? Или вы отчаялись их заработать?

АМ: Отчаиваться никогда нельзя. А заработать в данной конкретной ситуации не только мне, но никому невозможно, это очевидно. У нас на сегодняшний момент не покупается ничего.

ОЧ: А Стас Михайлов?

АМ: (Пауза) Я вас умоляю. Стас Михайлов — это любимец определённой части общества, который просто дотируем. В него вложены огромные деньги, он из себя ничего не представляет.

ОЧ: Кем дотируем — разведёнными женщинами?

АМ: Ну, женой Медведева. Об этом же все знают, вы можете об этом сказать. Светлана Медведева, которая без ума от творчества Стаса Михайлова — она его и подняла.

ОЧ: А Киркорова кто любит?

АМ: Киркорова поднимала Алла Борисовна, будучи королевой российского шоу-бизнеса, человеком с весом, человеком, которого я запредельно уважаю и буду уважать, как бы она ни ушла из шоу-бизнеса. Это сильнейшая, харизматичнейшая фигура.

ОЧ: Вы даже выступали с «Ассоциацией» на её рождественских встречах, если я не ошибаюсь.

АМ: Я не помню, на её ли рождественских встречах, но выступали на «Программе «А», где она была ведущей. Моё преклонение перед Пугачёвой запредельно. Я всю жизнь буду любить эту женщину, эту личность, этого композитора, этого идеолога. Уникальное явление на отрезке жизни, в котором я живу.

ОЧ: Вы смотрели недавнее интервью Владимира Познера с Земфирой?

АМ: Нет. Оно плохое.

ОЧ: Почему? Познер плохой или Земфира?

АМ: Земфира плохая. Она глупая.

Понимаете, Познера ругают, но он очень тонкий тролль. Он умеет создать флёр, который ставит в затруднительное положение его собеседника. И удар выдержали единицы — люди, равные ему по степени троллинга. Один пример — Жванецкий, который был вровень, а где-то и сильнее Познера. А все эти приходы Шахрина — при всём уважении к Володе, — Сукачёва, нежно мной любимого и очень уважаемого, Земфиры… они не держат удара. Не хватает элементарного словарного запаса и даже способности успеть уследить за вопросом, потому что вопросы Познер ставит так, что догнать логику их постановки требует определённого…

ОЧ: Мы можем оставить это в интервью? Вы не боитесь, что у вас после этого сократится количество друзей?

АМ: Да оставляйте. У меня и так нет друзей. Я вообще не понимаю, что такое дружба, особенно мужская.

Алексей Могилевский. Фото: Илья Одношевин / malina.am

ОЧ: Вы же называли друзей — тот же Егор Белкин, Настя. Вы для них пишете, вы с ними работаете.

АМ: Мы знакомы, слава богу. С Егором я знаком с 84-го или 85-го года, мы всю жизнь делаем одно и то же дело. Но это нельзя назвать дружбой. Дружба — это когда можешь в любое время, без звонка, в любом состоянии ввалиться, расплакаться, и ты будешь понят. Мы близкие по духу и коллеги по цеху, но понятие дружбы, когда ты можешь позволить себе всё что угодно и будешь понят, — его нет. И это нормально. Поэтому я и не понимаю, что такое «мужская дружба» в том понимании, которое закладывает пояснение слова «дружба» в словаре Ожегова. Я его на себе никогда не ощущал.

ОЧ: А с Бутусовым тоже не дружили?

АМ: Очень дружили. Слава был сильнейший человек, и тем, что я сохранился в рок-н-ролле, я во многом обязан ему. Как известно из исторических документов, после бесславного выступления группы «Урфин Джюс» на первом фестивале Свердловского рок-клуба, после которого УД практически закрылся, Саша Пантыкин меня торжественно уволил, потому что тогда я выходил как клавишник и наиграл там такого, что…

ОЧ: Крамольные вещи говорите! Пантыкин посмотрит — тоже обидится, например.

АМ: Да ничего он не обидится. Он всё это прекрасно знает. Мы с Сашей нежные друзья, если говорить в смысле «коллеги» и так далее. Одного поля ягоды. Волею судеб он стал чиновником, и успешным, как я считаю. Он уникальный чиновник в том имидже, который он несёт. Он любим, и дай бог, чтобы было побольше таких добряков, людей деятельных, не закомплексованных в костюм-тройку, галстук и служебный автомобиль, который ему, кстати, полагается как председателю уральского отделения Союза композиторов России.

ОЧ: С Бутусовым сейчас дружите?

АМ: Нет, но мы не враги. Просто живём параллельными жизнями. У Славы своя активная жизнь, он очень творчески одарённый человек. У него «Ю-Питер», у него книги. Книги местами мне очень нравились. Некоторые я не прочитал, а некоторые… вот «Виргостан» мне не нравится. Зато нравится «Сто состояний». Музыка «Ю-Питера» неплоха, но она не моя. Какое право я имею сказать, какую музыку писать? Это не моя, а его музыка. И если он собирает аншлаги, остаётся только аплодировать.

ОЧ: А он собирает?

АМ: Да. Он стабильно популярен, у него дикая аудитория, уже следующий виток детей, воспитанных на музыке родителей…

ОЧ: Получается, ему есть, кому говорить? Аудитория обновилась —  и он играет другую музыку, другие люди стали приходить на концерты.

АМ: Нет, ходит аудитория «Наутилуса», тем более, что все концерты «Ю-Питера» сейчас в массе своей зиждутся и базируются на автокаверах. Но поскольку Слава декларирует, что является правообладателем и, так сказать, правонаследником творчества «Наутилуса», то, естественно, он будет это петь. Хотя он не возражает — и это тоже такой хитрый троллинг, — «Хотите, Лёша? Пойте». Но я же не дурак. Одно дело — спеть «Казанову», причём пою не я, а ребята из других коллективов на «Старом Новом Роке»; другое дело — попытаться выйти где-нибудь на площадке и запеть самому. Я не буду.

С каждым годом сентенция «Наутилус Помпилиус» — это Вячеслав Бутусов» работает всё вернее, хотя «Наутилус Помпилиус» — это вообще не Вячеслав Бутусов. Это конгломерат людей, личностей, мыслей, мнений, криков, ругани и споров массы народа. Слава с Ильёй когда-то начали уходить от ответственности за творческое наследие тем, что объявили группу «Наутилус Помпилиус» «планетарной», и что каждый житель Земли вправе считать себя её участником и членом, тем самым нивелировав наше положение в этой группе до нуля.

Алексей Могилевский. Фото: Илья Одношевин / malina.am

ОЧ: В ваших словах горечь или обида?

АМ: Мне присваивают это состояние. На самом деле я не знаю. Я перестал об этом думать уже лет десять как. Раньше, наверное, было и больно, и горько, и подушки обплаканы, и сопли высморканы. Но всё это закончилось. Было и было. Знаете, как семьи распадаются. «Ну бывает, да». Долго переживал, сединой покрывался, лысел, зубы терял, здоровье тратил, но это никого не интересует, и прежде всего меня. Меня не интересует собственное здоровье. Я живу ровно столько, сколько отпущено, и считаю себя здоровым, весёлым и совершенно нормальным.

Так вот о деньгах. Понимаете, у меня до сих пор все девайсы — того самого времени, они уже считаются каменновечными, за исключением «аймаков» и всего того, что технически необходимо. Многие синтезаторы, инструменты, микрофоны, саксофон — «наутилусовской» поры. Я не обновляю парк не потому, что не хочу, а потому, что у меня нет на это возможностей. Я сказал себе: «На сколько у тебя есть возможности, старик, на столько и работай». Поэтому у меня звучат те звуки, которые есть. Если бы я мог позволить себе купить более дорогой синтезатор или саксофон, я бы звучал лучше, но у меня этого нет, и поэтому я буду выжимать из себя то, что могу. На балалайке три струны, и шестиструнный аккорд на ней никак не возьмёшь. Значит, извлекай три. Так же и я.

ОЧ: На своё мастерство опираетесь, значит.

АМ: Это тоже плохо. Очень умный человек сказал: «Лёха, ты никогда не будешь бизнесменом». Я говорю: «А почему?» — «Потому что бизнес — это не работать. Бизнес — это правильно расставить людей». А кого мне расставлять, если я один? Вот я сам себя и расставляю. Сегодня я композитор, завтра — поэт, послезавтра — вокалист, ещё через неделю — текстовик, и всё это нужно делать одному.

Это эффект портного, который живёт от заказа брюк до заказа брюк. Получил предоплату — шьёшь брюки. Предоплату проел — получил расчёт. Брюки клиенту понравились — ты съел брюки. Чтобы жить дальше, ты должен получить заказ на новые брюки. Так и живём.

ОЧ: Вы счастливый?

АМ: Я не отвечаю на этот вопрос только потому, что не понимаю, что такое быть счастливым. Меня спрашивают об этом не только как творческую личность, но и в личном плане, потому что личная жизнь у меня довольно-таки бурная. Когда я влюбляюсь — сразу женюсь, и в последний раз это произошло внезапно. Я долго таился, но это всё-таки произошло. У нас очень большой возрастной разлёт, и со стороны это выглядит глупостью и даже подлостью по отношению к тому, кого оставили.

ОЧ: А сколько раз вы были женаты?

АМ: Официально три, и сейчас я живу в четвёртом браке.

ОЧ: Вы работаете, вы здоровы и любимы.

АМ: Да.

О.Ч.: Вполне достаточно компонентов, чтобы утилитарно считать себя счастливым в общепринятом смысле этого слова.

АМ: Да, но не хватает того, что условно называется «финансовая платформа», на которой хорошо было бы сидеть. Ну, что поделать. Будем как-то без неё жить.

ОЧ: К сожалению, наше время давно закончилось. С вами невероятно приятно и интересно говорить. Благодарю вас за откровенность, я ей просто поражена.

АМ: А мне просто нечего и некого бояться. Когда у человека за душой ничего нет, ему бояться некого. А аполитичным по отношению к ближнему своему я был всегда. Обо мне тоже могут говорить ровно то же самое — полные санкции, welcome. Критикуйте, бейте. И поделом мне. Во мне есть что-то от мазохиста — когда меня наказывают, я становлюсь лучше.

ОЧ: Большое спасибо. И берегите любовь!

АМ: О боже. Да ну её нафиг (смеётся).

Смотрите также:

Настя Полева: «Я снова учусь петь»

Диана Арбенина: «У нас никогда не было конфликтов с властью. Я играю песни о любви»


Операторы: Роман Бороздин, Илья Одношевин, Максим Черных

Фотографии: Илья Одношевин

Режиссёр, монтаж: Андрей Тиунов

Продюсер: Марина Тайсина

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^