Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 55,04$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 55,04$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,92 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 67,77 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 55,04$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Михаил Швыдкой: «Культурой руководить невозможно»

×
Разговор на Малине 24 марта 2015 в 15:56
Проблемы с видео?
В материале:

Швыдкой Михаил

Экс-министр культуры — о том, как «попрошайничает», чтобы содержать свой театр, о том, почему он рад, что «Левиафану» не дали «Оскар», и о патриотизме либералов. 

Смотрите также:

Министр культуры Свердловской области Павел Креков: «Телеканал «Дождь» я больше смотреть не буду. Я лично оскорблён»

Александр Колотурский, директор Свердловской государственной филармонии: «Иногда мне приходится кричать, просить, чтобы власть услышала»


Ольга Чебыкина: Михаил Ефимович, добрый день.

Михаил Швыдкой: Здравствуйте.

ОЧ: 21 февраля вашему театру, Московскому театру мюзикла, исполнилось три года.

МШ: Да, три года назад, 21 февраля 2012 года, мы открыли свои двери для публики. У нас уже были выступления в городах России — мы ездили в Новосибирск, этим летом были в Крыму. Но сейчас, я считаю, наши первые большие гастроли — пять дней, два разных спектакля.

ОЧ: В одном из интервью вы говорили, что даже в Москву не ездят, чтобы сходить на мюзиклы. Мюзикл — это совершенно не то, что ассоциируется с нашей страной. 

МШ: Действительно, в мире всего два города, куда ездят смотреть мюзиклы — это Лондон и Нью-Йорк. Даже не Берлин, Париж или Мадрид.

ОЧ: Вы посмотрели по списку, какой самый непопулярный жанр в стране, и выбрали мюзикл?

МШ: Мы сегодня покажем спектакль, который называется «Жизнь прекрасна» — у меня была когда-то такая программа на СТС, а потом на «Домашнем». В этом спектакле я объясняю, почему выбрал мюзикл. 

Я вырос около московского увеселительного сада «Эрмитаж». Он, кстати, до сих пор существует. И в конце 50-х годов, когда я был подростком, в этом саду был замечательный деревянный эстрадный театр, в котором выступали самые разные артисты. Это были великие артисты — Утёсов, Шульженко, молодая Гелена Великанова, Изабелла Юрьева. Я любил туда ходить. Мне вообще очень нравится эстрада. Сейчас все презрительно говорят — попса, попса, но на самом деле это великий жанр, великое искусство. 

В 1993 году я пришёл в министерство культуры работать заместителем министра, и мне очень хотелось сделать нечто такое музыкальное, что бы показало, что русская и американская музыкальная культура — не чужие друг другу. Они выросли из одного пространства. В Российской империи, в Австро-Венгерской империи и отчасти в Германии рождалась музыка, которая потом частично стала советской, а частично — американской. 

А когда меня отовсюду погнали и я больше не руководил культурой… Знаете, любят говорить: «он руководил культурой». Культурой, замечу сразу, руководить невозможно. Так вот когда я стал работать в министерстве иностранных дел и у меня не было конфликта интересов, я решил, что попробую сам показать сходство русской и американской культуры, показать, что мюзикл не враждебен русской традиции. Так родился театр мюзикла. 

И родился он не только вопреки. Честно скажу: люди начинают заниматься искусством по одной простой причине — хочется. Некоторые думают, что люди искусства занимаются этим из-за денег. Деньги — это 28-е дело. У меня частный театр, и у нас нет ни копейки государственных денег.

ОЧ: Вы сами себя содержите? Окупаетесь?

МШ: Я профессиональный попрошайка, почти как Паниковский, и я как-то ухитряюсь собирать деньги на театр. У меня есть своеобразный бизнес-план: я думаю, что через три года мы начнём окупаться. А пока мы зарабатываем половину от того, что нам нужно. Это много, потому что обычно театры зарабатывают процентов 20 от своего бюджета. И мы за всё платим, и платим приличные деньги. Как я говорю, мы наравне с государством поддерживаем космическую индустрию: мы находимся в ДК Горбунова — это здание принадлежит заводу Хруничева, который делает, как раньше говорили, космические изделия, и мы им платим хорошие космические деньги.

ОЧ: Сколько я ни говорила с худруками наших театров — и Музкома, и оперного, — все говорят, что искусство должно быть дотируемо. 

МШ: Да, это так. Как человек, который 20 лет занимался управлением в области культуры, я могу сказать, что культура должна быть дотируемой. 

Во время кризисов часто совершают колоссальную ошибку — начинают экономить на культуре. Наоборот, в это время надо вкладываться в культуру, чтобы снять социальное напряжение. Телевидение здесь не поможет. Оно в последние лет 25-30 только будоражит и создаёт стрессовое состояние, излишнее, с моей точки зрения. 

ОЧ: Это вы очень деликатно описываете то, что происходит на нашем телевидении. 

МШ: Я считаю, что телевидение не должно создавать стресса. В сложные периоды оно должно давать объективную, взвешенную, разумную информацию, потому что людям надо ориентироваться в новых реалиях, понимать жизнь вокруг себя. Повестку дня не всегда определяет телевидение. 

ОЧ: Давайте вернёмся к нашему разговору о том, что искусство должно быть дотационным. Значит ли это, что дотации могут порождать цензуру? Например, в адрес «Левиафана» звучал такой упрёк — как можно взять деньги у государства и очернить страну? вы считаете? 

МШ: Слушать всё это достаточно смешно. Эти дискуссии стары как мир. Я сегодня писал одну заметочку о Мольере для своей колонки в «Российской газете». Мольер играл при дворе Людовика XIV, Людовик XIV ему благоволил. А Мольер взял и написал «Тартюфа». И разгорелась жуткая дискуссия: можно ли на государственные деньги, когда король тебя поощряет, написать пьесу против церкви, которая кажется тебе не вполне правильной? Сегодняшние дискуссии про «Левиафана» — отголоски старых историй. 

Если говорить серьёзно, что художник и вообще искусство — это боль, а не болезнь. Давайте смиримся с тем, что обязанность художника — поднимать острые вопросы современного общества. И я высоко оцениваю Андрея Звягинцева как художника, как мастера. А что касается тех, кто говорит «ах, он очернил нашу страну» — ребята, вы что, газет не читаете, вы не смотрите телевизор? В сюжете, который обрисовал Звягинцев, ничего сверхъестественного для русского сознания нет. 

Я думаю, слава богу, что «Левиафан» не получил «Оскара», иначе все бы начали говорить: это американский империализм. Но по старым, даже советским понятиям это диетическое кино. Вопрос, как мне представляется, в другом. 

Советское кино создало серьёзную, качественную мифологию советской жизни. А советская власть всё равно разрушилась. Реальность зависит от искусства в достаточно небольшой степени. Я как старый марксист могу сказать — бытие определяет сознание. Бытие а не искусство. Поверьте, поведение людей на улице определяет улица. 

У Гёте есть горькая фраза: искусство — прихлебатель жизни. Оно черпает из жизни, а не наоборот, оно не формирует реальность. А наши телевизионщики и люди, которые занимаются политтехнологиями, часто делают крупную ошибку: они считают, что можно сформировать иллюзорную мотивацию поведения вне зависимости от реальности.

И ещё одна, совсем горькая фраза. Василий Осипович Ключевский, один из самых важных для меня русских историков, написал такую вещь: «Искусство любят люди, которым не удалась жизнь». Человек формирует свой внутренний мир, свою жизнь, мотивацию своего поведения в зависимости от реальности жизни. Долгое время жить в иллюзорном мире виртуальности невозможно. 

ОЧ: Михаил Ефимович, вы патриот?

МШ: Да, я патриот, конечно. А зачем вы меня спрашиваете?

ОЧ: Я хотела, что называется, сверить часы и спросить, что такое патриотизм в вашем понимании. Бывает ли он разный?

МШ: Нет. Патриотизм — это любовь к отечеству. Но есть разное понимание любви к отечеству. Это может быть любовь к отечеству, а может — к власти. 

Любовь к власти, с моей точки зрения, это некоторое отклонение. Власть всегда недорабатывает. Я сам был бюрократом, я это знаю. А родина — она и есть родина. Я говорил это в начале 90-х Егору Тимуровичу Гайдару. Ошибка демократов первой волны в том, что они патриотизм отдали на откуп совершенно другим людям. А на самом деле можно быть либералом, можно быть государственником и при этом патриотом. 

Некоторые говорят: давайте нарисуем идеальный портрет России и будем его любить. Это дело незатейливое. Но давайте посмотрим на реальную Россию. Мы ведь всё равно её любим. Если человек не патриот своей родины, это аномалия. 

ОЧ: А проявления агрессивного критиканства в адрес нашей страны от людей, которые тоже называют себя патриотами? Можно ли ругать свою страну из лучших побуждений, чтобы вскрыть язвы общества?

МШ: Скажите мне, а Салтыков-Щедрин был патриотом России? А Гоголь, Толстой, Достоевский, Булгаков, Платонов? А Шолохов, который помимо «Тихого Дона» написал знаменитое письмо Сталину, после чего Сталин написал статью «Головокружение от успехов«? Они были патриотами, которые занимались, с точки зрения некоторых людей, критиканством.

Есть святые вещи — например, день Победы. Советский народ совершил подвиг, чтобы победа была на стороне нашей страны. И меня бесит, когда по поводу дня Победы начинаются манипуляции в польской или немецкой элите. Или когда Майкл Клуни снимает фильм о трофейной команде, которая искала ценности, пропавшие в Германии. С моей точки зрения, он абсолютно отвратительно вывел в нём советских солдат, о чём я и написал года полтора тому назад. Я очень разозлился на то, что советские парни, которые занимались трофейными поисками искусства, были показаны полудебилами и варварами. У меня это вызывает бешенство. Но при этом патриотизм не должен ослеплять.

ОЧ: Программа Никиты Михалкова «Бесогон» — патриотическая?

МШ: Можно я не буду комментировать Никиту Сергеевича и вообще всё, что он делает? Все знают, что мы не разговариваем друг с другом много лет. Мы научились, даже сталкиваясь друг с другом лоб в лоб, не здороваться. Меня это вполне устраивает. 

ОЧ: Простите.

МШ: Да нет, ради бога, ничего страшного. Он знает об этом, и я знаю об этом. Я никогда не позволял себе худого слова в его адрес сказать.

ОЧ: Надо ли заслуживать право критиковать нашу страну? Буквально на днях я видела на одном из украинских ресурсов вашу многолетнюю соведущую Елену Перову, которая достаточно критично отозвалась о положении дел в России, назвав её зоопарком советского периода, страной с безработицей, страхом и нищетой во главе угла. 

МШ: Каждый человек имеет право на высказывание. Мы живём в стране, где конституционно обеспечивается свобода слова. Но, как писал когда-то Марк Твен, когда ты произносишь какое-то слово, ты должен понимать, что ты можешь получить за него в морду. Я хорошо отношусь к Лене, она очень талантливый человек, хорошая певица, пишет хорошие песни. Но я бы не советовал художникам лезть в политику. 

Если мы любим свою страну, то мы должны сделать всё, чтобы она жила лучше. Я считаю, что важно работать внутри системы. Я всю свою советскую и постсоветскую историю старался быть внутри системы, потому что в России изменения приходят только сверху. Сегодняшнюю систему надо максимально сохранять, изменяя внутренне, и было бы ошибкой попытаться её разрушить. 

Это, кстати, колоссальная ошибка американцев, которые думают, что задавят россиян, и они обидятся на Путина. Это всё глупости и непонимание природы нашего народа. Михаил Михайлович Жванецкий по этому поводу написал классическую фразу: в драке не поможем, в войне победим. Когда наступает война, мы сплачиваемся.

ОЧ: Вы работаете специальным представителем президента, и ваша задача, если очень грубо, — улучшать имидж России за рубежом. Вам стало сложнее работать? 

МШ: Да никогда и не было просто. Россия всегда была интересна, но она представлялась западному обывателю набором культурных символов: Большой театр, Мариинский театр, русский балет, отчасти русская опера, Толстой, Достоевский, Чехов, фольклорные коллективы — ансамбль Моисеева, хор Пятницкого, ансамбль «Берёзка». Эти символы русской культуры известны миру с конца XIX столетия. Современная Россия даёт то же самое. 

Сейчас мы серьёзно занимаемся тем, чтобы показать новую Россию. Это не так просто. Русская литература, например, занимает меньше двух процентов в мировой переведённой литературе. Но исполнительские искусства в России всегда были сильны. Стало ли труднее? В каком-то смысле да. 

У нас есть две темы, которые всегда пользуются огромным успехом. Первая — это космос, вторая — ядерная энергетика. Но иногда у тем не бывает политического сопровождения. Например, в 2015 году помимо великого праздника 70-летия Победы будет 140-летие Томаса Манна — 6 июня, в день рождения Пушкина. По старым понятиям этот день должны были бы как-то осветить президент Путин и бундесканцлер Меркель. Но в связи с нынешней международной обстановкой этого не будет. 

Если ты хочешь быть интересным, ты должен всё время удивлять, что-то придумывать. Не могу сказать, что у нас плохая литература — она очень хорошая, её много. У нас по-прежнему хорошая балетная школа. Если бы я был министром, то главная моя задача состояла бы в одном — сохранить художественное образование в России. Оно за 250 лет своего существования доказало, что это великое наследие. Оно воспроизводит таланты.

ОЧ: Если я не ошибаюсь, сейчас идёт обратный процесс — обсуждается реформирование системы?

МШ: Я думаю, дело в том, что есть некоторое непонимание того, что художественное и общее образование — это разные вещи. Нельзя университетские стандарты привнести в сферу художественного образования. По нормам Минобраза нельзя заниматься меньше чем с пятью учениками — а как учить мальчика играть на скрипке или на фортепиано? Вот здесь корень зла. 

Но я оптимист, я считаю, что жизнь — это процесс, правда с предрешённым концом. Просто надо понимать, что и зачем ты делаешь.

ОЧ: Если всё в жизни меняется, то можно ли ожидать, что сменится и наш министр культуры или, может быть, вектор прикладывания его усилий?

МШ: Я никогда не комментирую деятельность своих коллег. Мы с Владимиром Ростиславовичем в добрых отношениях. 

В конечном счёте меняется вообще всё. И если ты хочешь стоять на месте, ты должен очень быстро идти. А если ты хочешь двигаться вперёд, то ты должен двигаться ещё быстрее. Нынешнее сжатие истории таково, что нам надо очень быстро реагировать на меняющиеся вызовы, которые приготовил XXI век, потому что граждане России заслуживают замечательной, прекрасной, светлой жизни.

ОЧ: Вы оптимист, это ясно по вашим ответам. В Екатеринбург вы привезли постановку «Жизнь прекрасна». Это именно то, что вы хотели бы сказать россиянам?

МШ: А я, собственно, для этого и создал театр мюзикла — чтобы сказать, что жизнь прекрасна и надо ценить каждое мгновение этой жизни.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Швыдкой Михаил

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^