Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

«Самый перспективный и самый талантливый» актёр «Гоголь-центра» Никита Кукушкин: «Когда говорят, что я самый перспективный и самый талантливый… всё это — тёмная сторона моей профессии»

×
Разговор на Малине 6 февраля 2015 в 19:49
Проблемы с видео?
В материале:

Кукушкин Никита

Разговор об успехе, конфликте поколений, «Добром ящике» и необъявленной войне.

Смотрите также:

В Екатеринбург приедет внук Чарли Чаплина. «Он невероятно обаятельный. Вам понравится»

Олег Табаков: «Мой прапрадед в городе Севастополе во время Крымской войны кровь свою проливал»


Ольга Чебыкина: Никита, привет.

Никита Кукушкин: Привет.

ОЧ: Ты выспался?

НК: Нет (улыбается).

ОЧ: Спектакль вчера закончился очень поздно. Поздравляю с почином, мне очень понравилось. Как тебе приём в Екатеринбурге?

НК: Встретили нас как раз таки лучше, чем мы сыграли. Но мы сыграли нормально, хорошо. Был хороший спектакль. Там был провис в середине, но мы потом выровнялись.

ОЧ: Я спросила про сон, потому что в одном из твоих интервью у тебя был длинный монолог про то, как важно выспаться перед спектаклем. А тебе сегодня играть.

НК: Да, важно… Нет, нормально, я сейчас вменяемо себя ощущаю. Просто когда только институт закончили, вот это ощущение перед спектаклем, что ты должен прямо выспаться, было одним из самых главных. А сейчас как-то всё стёрлось, и день и ночь, и репетиции, и спектакли, поэтому как-то легче.

ОЧ: Задам ещё один поверхностный вопрос. Ты в который раз изменил причёску. Твои поклонники и модные журналы, которые любят про тебя писать, наверное, увидят в этом нечто большее, чем просто стрижку.

НК: Нет, они увидят в этом просто то, что я изменил причёску.

ОЧ: Это что-то значит?

НК: Это для фильма. Мы просто искали образ. Сегодня её уже не будет, потому что у меня спектакль ("(М)ученик» — прим. Malina.am), а для него такая причёска не подходит. У меня съёмки идут в параллель. Поэтому  сегодня состригу всё это и буду сниматься, у меня уже будет короткая стрижка.

ОЧ: А что за фильм?

НК: Фильм называется «Вечный холод». Не знаю, могу ли я сейчас об этом говорить или нет, но скажу так: шесть хоккеистов пришли в музей. 

ОЧ: Уже само по себе смешно.

НК: Да. Мне кажется, такую информацию можно сказать.

ОЧ: Давай вернёмся к поводу твоего приезда в Екатеринбург — это гастроли «Гоголь-центра». Круто, что Екатеринбург стал первым после Москвы городом, который увидел ваши спектакли. Я вчера видела «Мёртвые души». Там у тебя три — язык не поворачивается назвать их эпизодическими — роли: ты играешь одного из детей Манилова, волчонка, которого кормит Ноздрёв, и даму.

НК: И бабушка ещё.

ОЧ: А, бабушку, да.

ОЧ: Тебе наверняка больше нравится солировать, как мне кажется.

НК: Я, конечно, хочу, чтобы мне не нравилось солировать. Ну, типа, я мужик и я должен типа в команде работать. Типа так правильней по моему ощущению. Но когда моё эго перевешивает… Вот сейчас вышел «Бёрдмэн» — внутренний монолог моего эго может мне говорить, что я хочу солировать или не солировать. Но в основном при создании спектакля и когда мы репетируем или играем у меня мысли о сверхзадаче или ещё о чём-то, чтобы вместе решить ту задачу, которая была поставлена.

ОЧ: Тебе сейчас нравится? Ты везде: пишут, что ты самый перспективный, самый яркий актёр всего «Гоголь-центра», самый эпатажный… Тебе это льстит, какие-то струны в тебе задевает?

НК: Задевает неправильные струны во мне.

ОЧ: Ты пытаешься осекать себя?

НК: Конечно, да. Я сейчас ещё и говорю о том, что пытаюсь себя осекать — знаешь, как будто я хорошее дело сделал и ещё о нём рассказываю. 

ОЧ: Я же сама спросила.

НК: Это обязанность моя — себя осекать. Это всё тёмная сторона профессии. Вот это всё, что вы сейчас перечислили, это тёмная сторона профессии. 

ОЧ: Даже в этих вкраплениях в «Мёртвых душах», где ты выходишь на сцену, нельзя не признать, что ты узнаваем как никто — твоя специфическая пластика, манера двигаться, твоя неформатная внешность. И в «Классе коррекции» ты как ты. Это не может стать такой опасностью для актёра, как маленький диапазон? Что ты такой везде одинаковый. Похожий на себя, я имею в виду.

НК: Я понял, да. Я это прошёл. Мне курсе на втором говорили: кого ты будешь играть — смешных этих? А потом прошло время, и… У меня в театре нет ни одной похожей роли. Возможно, везде присутствует какое-то животное начало, но в то же время спектакль «Метаморфозы» — там, если грубо говорить, животное, которое превращается в человека, которое позволяет себе с четырёх конечностей встать на две и говорить спокойным голосом. Я, может быть, замечаю за собой, что я люблю какую-то животную историю, но в то же время судить о себе, маленький у меня диапазон или нет, я не могу. У меня похожих ролей нет. Например, если взять спектакль «Братья» и фильм «Класс коррекции», то эти роли могут быть чем-то похожи. И то — чем-то, потому что персонажи разные.

ОЧ: Вы как коллектив дружны?

НК: «Седьмая студия» или «Гоголь-центр»?

ОЧ: «Седьмая студия». И «Гоголь-центр», если чуть шире.

НК: Сейчас мы всё ближе и ближе к единому организму. Мы, «Седьмая студия», были отдельно, а потом влились в «Гоголь-центр». И сначала мы нюхали друг друга, принюхивались, узнавали. А сейчас всё уже прозрачнее, чем вначале. Мы дружны, у нас нет такого, что, как я слышал, где-то в каких-то театрах типа подкладывают друг другу битое стекло, вот эта вся история. По мне, так нужно быть чуваками, мужиками, вот реально.

ОЧ: Например, с Филиппом Авдеевым вы вместе служите в театре и в «Классе коррекции» играли. Вас всех оптом взяли от Серебренникова и переместили в фильм.

НК: Да, втроём взяли.

ОЧ: Так было легче, приятней? Или наоборот, сложнее?

НК: Нет, легче, потому что мы говорим на одном языке, мы понимали, что мы тут работаем не каждый на себя, а на общую историю, и мы пытались это выкристаллизовывать в сюжете. Круто, что Ваня взял нас втроём. Он просто так увидел, взял нас троих и правильно всё сделал. Молодец. 

ОЧ: Для зрителей поясним, что речь идёт об Иване Твердовском. «Класс коррекции» — молодая история, которую вы делали, кстати, для кого? Наверное, для взрослых, для тех, кто старше вас? Ивану ведь тогда было 25 или 26 лет.

НК: Мне было 23, по-моему. А Ване 24 или 25. 

ОЧ: Мне кажется, это назидание нам, взрослым, которые невнимательны к детям — к своим, к чужим.

НК: Мы сидели и обсуждали, о чём фильм и про что он. В книге было написано, что дети ложатся под поезд и что-то там видят — какое-то чудо. А, там было написано, что они попадают какую-то волшебную страну. Но у нас волшебных стран нет. Может только, не знаю, где-нибудь на югах. Мы хотели приблизить к реальности и поэтому думали, что дети будут ложиться под поезд, и случится — мы к этому пришли — случится просветление. Это фильм об открытом человеке, который приходит в мир. И как мир его прессует, а он всё равно встаёт, всё равно идёт дальше, потому что в нём настоящая сила.

ОЧ: Я хочу спросить тебя как мать сына, как мне остаться другом своему ребёнку. Мне кажется, ты это знаешь. Я изучала твой инстаграм перед интервью — там твоя мама?

НК: Мама, да. 

ОЧ: И ты её называешь по имени.

НК: Я шучу так. 

ОЧ: Видно, что у вас дружеские отношения. Как так — такой взрослый бородатый сын с мамой дружит?

НК: Потому что я очень люблю маму. Она меня никогда не прессовала, она мне не говорила, что нужно ехать в Лондон, чтобы учиться в какой-нибудь школе дизайнеров или учиться на математика-физика, чтобы зарабатывать много денег и работать не в России, а где-нибудь за рубежом, учить иностранные языки… Я её не ненавидел. Я делал то, что я хочу. Единственное, как меня корректировала — она помогает людям, она очень добрый человек, и я брал с этого пример. Я смотрю на маму, и мне кажется, что это просто душа, которая перемещается по миру. Реально душа, которая просто так бродит, улыбается, смеётся, ей ничего не нужно. Вот этому она учила меня. Я не могу сказать, что я хороший ученик в этом плане.

ОЧ: В одном интервью ты говорил, что вы, актёры, такие теоретики — сидите, теоретизируете, думаете, как бы нам, людям, которые пришли на спектакль, отправить какой-то посыл про добро. А мы — не факт, что мы выйдем и сотворим это добро. А есть практики: пошёл по улице — помог человеку. Расскажи про вот это. Твой инстаграм пестрит «Добрым ящиком». Что это такое?

НК: «Добрый ящик» — это в моём случае практика. Я брал пример с мамы, были моменты, когда я людям помогал, просто на улице — или вещь какую-то свою отдам, или ещё что-то. И потом, когда у нас образовался театр, я подумал: почему бы не сделать такую историю, чтобы в театре стоял ящик и люди могли приносить туда вещи. А я уже иду к Курскому вокзалу — мы рядом с ним находимся — и раздаю вещи. Зимой людям очень нужны вещи, потому что им холодно. Я предложил Кириллу Семёновичу, он сказал нет. Я так удивился. Потом прошло несколько недель, и он с такой же уверенностью сказал да. Так и сказал: «Да, конечно, очень хорошая идея». 

Я, короче, остался в театре, сколотил ящик за одну ночь, поставил его и написал «Добрый ящик», потому что не знал, как его по-другому назвать. «Ящик для вещей» — как-то нет. Он же добро несёт — окей, «Добрый ящик». Люди стали нести вещи, и история начала разрастаться. Потом появился «Гоголь-центр», мы перетащили ящик туда. Потом я сделал ещё пять ящиков. В общем, сейчас стоит шесть ящиков. Мы скооперировались с Наташей Киселёвой из проекта «Уроки доброты»: она ищет интернат, я сажусь на «газельку», езжу по этим ящикам, собираю вещи, и потом эта «Газель» отправляется в интернат за тысячу километров от Москвы.

Мы с ребятами были в Крымске с волонтёрами, когда там была история…

ОЧ: У меня есть про это вопрос. Тебе даже дали грамоту за ликвидацию последствий наводнения. Ты сам туда поехал?

НК: Да, короче, мы с ребятами хотели на рыбалку поехать. И чё-то я смотрю в фейсбуке — Крымск, наводнение, собираются волонтёры. И я подумал: блин, вот куда мне на самом деле нужно ехать, а не на рыбалку. Моя душа рвётся туда, там людям плохо, и я хотел бы помочь. 

Там мы разбирали завалы. Вы просто не представляете, что это было. Вот вы заходите в гараж, и там торчит только руль от мотоцикла. И это не грязь, не пыль, а твёрдый слой глины. Ил с какими-то жуками, с трупами коз, каких-то птиц… Я помню, когда мы уходили из одного из домов, там женщина плакать начала. Потому что, говорит, для них удивление, что типа москали, типа московские эти приехали бесплатно помогать в Крымск. А это круто, потому что мы так разрушаем сознание предыдущего поколения, которое сейчас сидит в Госдуме, и единственное, что им нужно сделать за свою жизнь, это заработать много денег, хапануть, дать своему сыну бабла, он уедет в Англию, там отучится… 

Я объявляю войну этому всему. Хотелось бы, чтобы наше поколение объявило этому войну. Вот реально, прямо так вот взять и объявить войну — бандитам, тем, кто ворует деньги, депутатам в Госдуме, тем, кто не хочет честно трудится на благо России. Я имею в виду не драться, а не уважать, не слушать, не слышать, не подчиняться. А если ты бандит, я тебя жалею, потому что ты за всю свою жизнь не понял, что ты должен любить и делать добро другим людям. Я тебя жалею и я тебя буду любить ещё сильнее, чтобы ты, возможно, хотя бы своим 45-50 годам чего-то понял. 

Вот почему было очень важно, что мы туда приехали из Москвы — чтобы стирались эти непонятные схемы, ложные ценности — зачем москаль, молодой 20-летний московский чувак приезжает в Крымск разгребать завалы? И даже важнее, чем грамота, было то, что та женщина всем нам четверым написала от руки бумажку — «Спасибо вам большое за то, что вы приехали к нам». Такая бумага А4. Она плакала и писала «Спасибо вам». Она думала, что мы её где-нибудь на работе предъявим, и написала характеристику о наших положительных качествах. Со слезами на глазах.

ОЧ: Это очень трогательная история. И последний вопрос — тебе уже нужно готовиться к спектаклю, к «(М)ученику». Это тема взаимоотношения поколений, которая во всех твоих рассуждениях проходит красной нитью. И ещё там есть религиозная подоплёка. Ты религиозный человек, верующий? Что эта роль в «(М)ученике» для тебя?

НК: Верю ли я в Бога? — Да, я верю в Бога. Но религия — это же не конечная цель. Религия — это путь к Богу. Просто в разных точках Земли люди придумывали разные пути к достижению этой истины, к тому, как прийти к Богу. Мне ближе православие. Но в то же время я понимаю, что если встретятся буддистский монах и старец из Оптиной пустыни, они будут разговаривать на одном языке, потому что они пришли к одному центру. Пути просто разные.


Редакторы: Ольга Чебыкина, Екатерина Супивник

Режиссёр, режиссёр монтажа: Инна Федяева

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Кукушкин Никита

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^