Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -6°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -6°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -6°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пианистка Екатерина Мечетина: «Владимир Спиваков вернул мне веру в себя»

×
Разговор на Малине 13 февраля 2015 в 19:46
Проблемы с видео?
В материале:

Мечетина Екатерина

Солистка Московской государственной академической филармонии, лауреат международных конкурсов — о том, почему российские пианисты до сих пор лучшие в мире, какой должна быть система музыкального образования и сколько профессиональных музыкантов нужно нашей стране.

Смотрите также:

Денис Мацуев: «Сейчас у меня в самолёте будет три часа — буду читать книгу, которую мне подарил губернатор»

Елена Образцова: «Я всегда говорила: если я мужу изменю, то только с Рахманиновым»


Екатерина Мечетина — российская пианистка, лауреат международных конкурсов, солистка Московской государственной академической филармонии. 

Родилась в семье музыкантов. С четырёх лет занималась музыкой и уже в 10 лет дала первый сольный концерт. Тогда же стала обладательницей Гран-при на конкурсе «Премия Моцарта» в Вероне. Через два года она совершила турне по городам Японии, где за месяц сыграла 15 сольных концертов с двумя разными программами. 

Сегодня Екатерина Мечетина выступает с сольными концертами, а также в качестве солистки с «Виртуозами Москвы», Национальным филармоническим оркестром России и Российским национальным оркестром.

В 2010 году она стала лауреатом премии президента России для молодых деятелей культуры. В том же году приняла участие в фестивале «Звёзды на Байкале», который организует Денис Мацуев, и выступила там не только как пианистка, но и как ведущая. 

Композитор Родион Щедрин, впервые услышав её игру, доверил ей мировую премьеру своего Шестого фортепианного концерта. Сегодня её называют одной из самых талантливых пианисток мирового уровня. В год она даёт около 70 концертов.

Сегодня Екатерина концертирующий пианист и преподаватель в Московской государственной консерватории.



Екатерина Дегай: Екатерина, здравствуйте.

Екатерина Мечетина: Здравствуйте.

ЕД: Перед интервью я с удивлением узнала, что среди успешных профессиональных пианистов всего 3% женщин. Почему так, есть ли этому рациональное объяснение?

ЕМ: Я не думаю, что кто-то когда-то целенаправленно вёл такую статистику. Но женщин действительно три, пять процентов, может быть, десять. Но точно не больше. Пианист, в общем-то, мужская профессия, как и любая другая в музыке, и особенно это касается людей, которые выходят на сцену в одиночестве, то есть солистов. Женщин среди них меньше, причём это касается и пианисток, и скрипачек, и всех остальных.

ЕД: Ваши успехи можно перечислять бесконечно, вы играли в сорока странах мира и на всех крупных площадках. В Екатеринбурге вы выступаете в детской филармонии. Это потому что вам важна тема музыкального образования, важно общаться с детьми?

ЕМ: В том числе и поэтому тоже, но в принципе моё знакомство с детской филармонией ведётся со времени открытия нового Екатерининского зала. Я очень подружилась с людьми, которые руководят детской филармонией. Мне даже была оказана такая честь, как приглашение в попечительский совет филармонии. Сложились определённые человеческие отношения — почему бы не закрепить их сольным концертом? Площадка замечательная, зал отличный, рояль на сцене должного мирового уровня — все условия сложились, поэтому концерт состоится.

ЕД: Мне кажется, детям важно иметь возможность общаться с признанными музыкантами. Например, во всех ваших биографиях написано, что на вас повлияли три музыканта: Спиваков, Ростропович и Щедрин. И Владимир Спиваков однажды даже вернул вам веру в себя. 

ЕМ: Да, я сама так говорю. Кстати, именно с Владимиром Спиваковым был мой первый приезд в Екатеринбург ещё в 2000 году. Мы тогда выступали на сцене большой филармонии. 

ЕД: Получается, вы были ещё совсем девочкой?

ЕМ: Ну какой девочкой — студенткой. И как раз тогда у меня был сложный период, когда я вдруг поняла, что в качестве талантливого ребёнка я уже совершенно никому неинтересна, потому что я уже совершеннолетняя. А в качестве взрослого музыканта мне ещё предстоит гигантский путь по завоеванию репутации. Это совершенно разные вещи — детское искусство и искусство взрослого человека, пусть даже ему только-только исполнилось 18 лет. 

В тот момент я думала, что всё идёт очень трудно, со скрипом, были неудачные выступления на конкурсах, чего уж там греха таить. Снизилось количество концертов по сравнению с тем временем, когда я была в возрасте одарённого подростка 16-17 лет. Такими детьми занимаются благотворительные фонды — из известных можно назвать фонд Спивакова и «Новые имена», есть множество людей, которые заинтересованы в детском искусстве. 

Тот момент был для меня сложным, и вера в себя, конечно, сама собой подорвалась. Но тут очень вовремя судьба предоставила мне подарок в виде знакомства с Владимиром Теодоровичем, которому я честно все свои опасения и озвучила. И спросила совета, как мне быть. Он мне тогда очень помог морально, прежде всего тем, что он мне всё время говорил: главное — это верить в то, что всё будет хорошо. 

Самое приятное для меня было 14 лет спустя — в прошлом году, когда он поздравлял меня с днём рождения, он сказал такую фразу: «Ты помнишь, я тогда тебе сказал, что всё будет хорошо?» Я ответила: «Владимир Теодорович, помню очень даже хорошо, лучше, чем вы думаете».

ЕД: Есть такое понятие — русская фортепианная школа. Насколько это по-прежнему актуально? Вы во многих своих интервью говорите, что важно хранить русские традиции. Что конкретно для этого нужно делать? 

ЕМ: Русская фортепианная школа формировалась на протяжении приблизительно ста лет. Отсчёт её истории можно начать с тех лет, когда открылись две консерватории. В 1862 году открылась первая российская Петербургская консерватория, а четыре года спустя, в 1866-м, Московская консерватория — через год будем отмечать её 150-летие. Если раньше отдельные известные музыканты ездили за рубеж и брали там частные уроки, то теперь мы сами начли создавать свою школу. 

Через 100 лет, в 1966 году, уже был конкурс Чайковского, уже советские музыканты завоевали сногсшибательную репутацию во всём мире. Они выигрывали конкурсы, триумфально проходили их гастроли. В 90-е годы многие музыканты уезжали работать за рубеж. Нет такого места на Земле, где бы не работали русские музыканты. Соответственно, процесс пошёл в сторону глобализации. Потом кто-то из этих музыкантов, профессоров стал возвращаться. А кто-то в противовес так никуда и не уехал. Например, профессор Доренский Сергей Леонидович, у которого училась и я, и многие знаменитые люди, например, Денис Мацуев и Николай Луганский. 

Сейчас мы говорим прежде всего о глобализации русской школы и о размывании границ.

ЕД: Разве это плохо? 

ЕМ: Это нормально, это общемировая тенденция. Тем не менее, сохраняются основные качества, которые были присущи русской фортепианной школе. Это безупречный профессионализм — всё, что касается технологии игры на фортепиано, у русских пианистов всегда было на высочайшем уровне. Второе — это красота звука инструмента. И третье — это эмоциональная мощь высказывания. Вот три основных признака русской фортепианной школы. Это совершенно не значит, что не может появиться самородок из другой страны, который будет обладать тем же качествами от своей природы. Но у нас это прививается без исключения всем, кто учится в рамках русской фортепианной школы.

ЕД: Вы состоите в большом количестве общественных структур. Вы доверенное лицо Владимира Путина. Зачем вам это?

ЕМ: Потому что я искренне желала ему победы и до сих пор продолжаю оставаться его пламенным сторонником. Большинство музыкантов исповедуют позицию «мы художники, нас это не касается, мы сидим в башне из слоновой кости, и вообще не трогайте нас с этой вашей мирской суетой». И есть совсем небольшой процент музыкантов — как правило, это руководители таких серьёзных структур, как Мариинский театр, как московский Дом музыки, как екатеринбургская филармония, которой руководит Александр Николаевич Колотурский, с которым мы коллеги по президентскому совету, -такие люди считают, что лучше они что-то сделают, что-то лично подскажут в нужное время в нужном месте, чем потом будут сетовать на то, что кто-то другой сказал что-то не то и теперь нужно с этим бороться. У меня активная жизненная позиция, я всегда считаю, что лучше сделать что-то самой, чем потом сожалеть, что кто-то сделал плохо.

ЕД: В совете по культуре при президенте, в котором вы состоите, к вам прислушиваются? Можно ли что-то на самом деле изменить благодаря участию в таком совете?

ЕМ: Мы поднимаем острые темы, находим решения для самих себя, а потом все без исключения стенограммы наших заседаний передаются в администрацию президента и там изучаются. По их итогам создаются рекомендации, и наш советник президента по культуре Владимир Ильич Толстой доносит их до адресата, то есть до президента. Ни одно слово не остаётся вне внимания.

ЕД: Вы ещё и сопредседатель координационного совета по музыкальному образованию России при Минкульте.

ЕМ: Этот орган был создан буквально летом, до лета 2014 года его попросту не существовало. Было принято решение создать его при Минкульте, поскольку есть тенденция проводить как можно больше общественных обсуждений. Мы, конечно, сразу же взялись за тему, которая очень актуальна практически для всех, кто имеет отношение к детскому образованию, — это тема так называемых одиннадцатилеток, а говоря языком законодателей, интегрированных школ, школ с интегрированным образованием.

ЕД: Вокруг этого даже возник скандал. В одном издании, например, вышла публикация «Как академия имени Гнесиных испортила себе репутацию». Давайте разберемся. Что это за профессиональный стандарт, касающийся музыкального образования, который поддержала академия Гнесиных?

ЕМ: Мне сразу хочется несколько снизить пафос, который задали некоторые журналисты. Конечно, это не скандал. Да, были нотки на повышенных тонах, но, как мне кажется, решению этих вопросов повышенные тона совершенно не способствуют. 

Прежде всего, давайте объясним для наших зрителей, что такое интегрированные школы или, как мы их называем, одиннадцатилетки. Это школы, где одновременно преподаются и общеобразовательные предметы, и специальные. Придумано это было в 1935 году. Изначальное название у этой идеи было «Особая группа для одарённых детей при Московской консерватории». Очень быстро эта школа приобрела название Центральной музыкальной школы при Московской консерватории. Вскоре были созданы ещё несколько таких школ. Из известных могу назвать школу имени Гнесиных. В Екатеринбурге тоже есть такая одинннадцатилетка. Всего их, по-моему, восемь, если я не ошибаюсь. 

В 2011 году был принят новый закон об образовании, где в 83 статье было прописано, что образование может называться профессиональным только с пятого класса. Из-за этого и стали ломаться все копья. Многие считают, что если не назвать образование профессиональным с первого класса, то оно потеряет свою содержательную сторону. Точка зрения другой группы людей заключается в том, что это борьба терминологий и даже если мы назовём первые четыре класса образованием, подготовительным к профессиональному, то фактически ничего не изменится. 

ЕД: В любом случае получается, что дети всё равно будут обучаться музыке с первого класса?

ЕМ: Это понимают на всех уровнях, от родителей, которые приводят своих детей в интегрированные школы, до нашего президента, у которого на заседаниях нашего совета по культуре эта тема звучала уже не раз и не два. Вопрос в том, имеют ли под собой почву опасения людей, которые считают, что признание начального звена непрофессиональным потянет за собой и изменение финансирования, и изменение учебного плана. Но на тех заседаниях, на которых я присутствовала, а это, в частности, например, недавнее заседание у вице-премьера Ольги Юрьевны Голодец, не подвергалось сомнению, что содержательная сторона останется прежней.

ЕД: Решение пока не принято?

ЕМ: Можно сказать, что принято, потому что нас к этому вынуждает закон. Он вынуждает нас поделить школу на две части: начальная школа и то, что с пятого класса называется профессиональным образованием. 

В этом есть, между прочим, и свои плюсы. У стандарта, который охватывает сразу весь срок обучения, все 11 лет, есть своя особенность: ты принял детей в первый класс и уже юридически не имеешь права сделать отбор. А если ребёнок не оправдал надежды, возложенные на него в семилетнем возрасте? Разделение на два стандарта позволяет провести ещё один отбор в пятом классе.

ЕД: А много в нашей стране по-настоящему одарённых детей? И сколько детей, которых сейчас готовят стать профессиональными музыкантами? Ведь эта профессия — это жизненный путь, и не самый простой. Ты можешь всю жизнь этому учиться и не добиться никаких глобальных успехов. 

ЕМ: Правильно. В Московской консерватории, где я преподаю, на одном курсе учится около 60 пианистов. Я считаю, что это очень большая цифра. Кроме того, Московская консерватория далеко не одна в стране. Трудоустройство этих пианистов вызывает достаточно серьёзные сложности. 

С другой стороны, из детских музыкальных школ, как мне кажется, только около 20% всех обучающихся детей потом идут в профессию, то есть в средние учебные заведения. Это по самым высоким расчётам. 

Важно понять, сколько вообще профессиональных музыкантов надо стране. Сейчас много говорят о том, что хорошо бы вернуть полноценные уроки музыки и в общеобразовательные школы. Но для того чтобы вернуть эти уроки музыки не на уровне «сейчас мы послушаем новую песню Филиппа Киркорова», а так, чтобы детей пытались за эти годы хотя бы немножечко научить игре на инструменте, надо написать учебные программы, которых не существует, и подготовить педагогов. Так что вопрос, сколько нужно стране профессиональных музыкантов, очень сложный. Если мы эту цифру занизим, нам через несколько лет нечем будет наполнять ни наши оркестры, ни хоровые коллективы.

ЕД: В одном из интервью вы сказали, что ваша жизнь монолитная. Что с раннего детства вы не сомневались, чем вы можете заниматься и кем вы будете. Она по-прежнему монолитна, никаких других альтернатив вы не видите для себя? 

ЕМ: Отличный вопрос, и очень своевременный. Действительно, у меня ощущение, что я родилась со знанием того, что обязательно буду музыкантом. Я для себя объясняю это тем, что родилась в музыкальной семье. Я видела свою старшую двоюродную сестру, которая стала совсем даже не музыкантом, а математиком, но для меня это было абсолютно чуждым. Я не видела себя ни в чём, кроме как в концертной деятельности в качестве пианиста. 

И даже в те трудные времена, о которых мы говорили в начале, у меня где-то внутри сидела совершенно железобетонная уверенность в том, что я всё равно добьюсь. Может, я даже не могла это осознать, но сейчас, оглядываясь туда, я знаю, что именно так и есть. Я никогда не размышляла наедине с собой в подростковом возрасте, у меня не было метаний, кем бы ещё я могла быть. 

А вот сейчас, как ни странно, я понимаю, что когда я уже добилась определённого статута в своей профессии, мне ещё есть куда расти. У нас такая профессия, в которой нет потолка и быть не может. До конца жизни можно продолжать развиваться, и не только можно, но и нужно. 

Но это совершенно не означает, что нельзя пробовать себя в чём-то другом. Меня на эти размышления натолкнула общественная деятельность, которую мне приходится вести. Пока не знаю, куда меня это всё приведёт. Но я понимаю, что в сутках 24 часа, и я не хочу подвергать опасности свою профессию, которая для меня всё равно останется главной. И если что-то вредит профессии, если что-то вредит музыке, значит, от этого надо отказываться. Но покуда оно не вредит, я считаю, что жизнь надо максимально разнообразить. Сейчас я не то чтобы на перепутье, но я вижу перед собой разные дороги.


Редактор: Виктория Шорохова

Режиссёр, режиссёр монтажа: Инна Федяева

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^