Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -11°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

«Чтобы полететь в космос, мы стояли большой толпой и ждали, пока пройдёт «блатная очередь» из космических туристов»

×
Разговор на Малине 11 февраля 2015 в 19:46
Проблемы с видео?
В материале:

Ревин Сергей

Космонавт-испытатель, Герой России Сергей Ревин — о 16 годах подготовки к полёту, будущем МКС и кодексе космонавта, который запрещает экипажу говорить о политике.

Смотрите также:

Екатеринбург выходит в открытый космос: в городе открывается первый цифровой планетарий

«Чтобы найти челябинский метеорит, мы вырыли яму глубиной с пятиэтажный дом»


Сергей Ревин — космонавт-испытатель, Герой Российской Федерации.

Окончил физико-технический факультет Московского института электронной техники. Работал инженером в НПО «Энергия». С 1998 года проходил подготовку в составе группы космонавтов по программе МКС. В качестве бортинженера корабля «Союз ТМА-04М» и экипажа МКС по программе 31 и 32-й основных экспедиций вместе с Геннадием Падалкой (капитан) и Джозефом Акаба (бортинженер) в 2012 году был отправлен в космос. Пробыл на МКС 125 суток, в течение которых занимался обслуживанием её приборов и систем, а также сбором и фиксацией данных для различных научных исследований. 

Параллельно с подготовкой к полёту в космос в течение 16 лет готовил материал для диссертации на тему «Формирование экологических понятий у школьников на основе метода аналогии (на примере изучения экосистемы космической станции)», которую в 2013 году успешно защитил. 

В 2014 году получил «Золотую звезду» Героя Российской Федерации.

В Екатеринбург приехал в качестве первого гостя нового проекта екатеринбургского планетария «Трибуна учёного», в рамках которого известные учёные и лекторы регулярно будут делиться своими знаниями с горожанами.


Ольга Чебыкина: Сергей, добрый день.

Cергей Ревин: Добрый день.

ОЧ: Я начну с самого банального и сделаю вид, как будто сотни журналистов до меня об этом никогда не спрашивали. Во многих фильмах про космос показывают, что в начале полёта происходит жуткая тряска, и каждый раз герой художественного фильма в этот момент думает что-то такое особенное, а потом вдруг наступает звенящая тишина. Как это происходит на самом деле?

СР: Такой тряски, как в кино, если всё идёт штатно, нет. Наша ракета-носитель «Союз» работает очень мягко, очень надёжно, устойчиво. Слава богу, уже многие десятилетия практически нет никаких аварийных случаев.

ОЧ: То есть в кино для большего драматизма показывают, что трясёт?

СР: Да, это художественное понимание режиссёра и оператора. А так есть небольшие колебания, но они совершенно незначительны. Набирается скорость, возникают небольшие перегрузки, и так мы постепенно выводимся. Всего девять с половиной минут — и мы уже летаем вокруг Земли с первой космической скоростью.

Многие годы тренировок сглаживают эмоции. Может, конечно, и жаль, что так получается. Если бы я был туристом и сидел в правом кресле, то эмоций у меня было бы намного больше. А так ты являешься частью большого контура в системе управления кораблём и постоянно работаешь. Внимание занято тем, что ты контролируешь параметры, докладываешь командиру, командир докладывает Земле. 

Как правило, перед стартом, буквально за десять минут, мы включаем музыку, которую сами отбираем.

ОЧ: А что вы слушали?

СР: Какую-то итальянскую мелодию. Мне нравятся итальянские песни, они такие романтические. Джо, наш американский товарищ, мне тогда сказал: «О, Сергей, ты такой романтик!» А перед этим мы слушали его песню, она больше в рок-стиле.

Так мы и вывелись на орбиту. Посмотрели на Землю — Земля действительно красивая. Но мне почему-то показалось, что низковато. Мы всё-таки выводимся на 200 километров, а станция летает на 400. Когда я готовился, то просматривал много видео из архива — там немного другая высота, и это чувствуется. Думаешь: а мы туда вообще летим?

Пристыковались, перешли на станцию. Корабль маленький, а станция гигантская, и в неё влетаешь как в настоящий дом. И тут же начинается работа. Так до конца экспедиции и работаешь. Видно Землю, она красивая, и на неё можно смотреть бесконечно. Но ЦУП требует работы, поэтому работаешь и работаешь. Весь день расписан, и это загрубляет отношение. В конце дня думаешь: ну хоть на Землю дайте посмотреть.

ОЧ: Чтобы полететь в космос, нужны годы, а порой и десятилетия подготовки. В вашем случае это было 16 лет. Вы с 1996 года готовились и только в 2012-м полетели. Вы 113-й российский космонавт, а номер удостоверения у вас 175.

СР: Да.

ОЧ: Получается, улетает в космос только каждый второй? Много ли космонавтов, которые всю жизнь готовились, но никуда не полетели? И была ли у вас когда-то такая мысль, что могут появиться обстоятельства по здоровью или изменятся задачи, которые ставит государство, и потребуются люди другой квалификации? Думали ли вы когда-нибудь, что можете не полететь?

СР: Диплом, который имеет определённый номер, даётся после первых двух лет подготовки, когда человек проходит так называемую общекосмическую подготовку. А потом полетит он или нет — это уже или судьба, или надо хорошо работать.

Есть ветераны, которые, к сожалению, не смогли полететь, потому что был один проект, потом его закрыли, а на другом проекте они оказались не востребованы. У кого-то, может быть, медицина. Так и получается, что после первых двух лет можно и… Подготовился, получил диплом и не смог дождаться своего старта. Мне немножечко повезло в конечном счёте. Но мы стояли большой толпой и ожидали, когда же пройдёт очередь из туристов.

ОЧ: Серьёзно? Из-за космических туристов приходится стоять в очереди?

СР: Да, они по блату, скажем так (улыбается). Блатная очередь, потому что они за свои деньги. А нам-то должны платить деньги, у нас обратный процесс. Я, конечно, шучу, но на тот момент времени так и получалось, что была возможность летать чаще у тех космонавтов, которые уже имели опыт полёта, потому что их ставили с туристом или с иностранцем. Наши места таким образом как бы были заняты. Потом руководство наконец-то начало понимать, что эти-то, опытные, могут уйти на пенсию или заболеть, и кто же будет летать с туристами? Туристический поток на некоторое время прекратили, и мы друг за другом быстренько слетали.

ОЧ: Давайте поговорим о санкциях. Здесь, на Земле, у нас непростые отношения с Америкой. Но там (показывает наверх) сразу же договорились, что конфликт интересов не должен уходить в космос, потому что как Россия нужна США, так и США нужны России, и непонятно, кто на ком больше завязан. В январе этого года был заключён 20-летний контракт между Объединённой ракетно-космической корпорацией и частной американской компанией, по которому мы должны поставить в Америку 60 двигателей. Как вы считаете, космос — это та сфера, где две наши сверхдержавы всегда будут неразлучны? 

СР: Я больше, конечно, специалист по пилотируемой космонавтике, но я бы сказал, что проект Международной космической станции выгоден всем. Работают промышленности всех стран, которые участвуют в этом проекте. Было бы жалко закончить его через некоторое время. И естественно, несмотря на то, что мы взаимодействуем друг с другом, идёт конкуренция, потому что люди и государства так устроены, что через конкуренцию мы можем сделать что-то лучшее. 

У американцев несколько лет не работает программа шаттла, и все участники программы Международной космической станции летают только на российских кораблях. 

ОЧ: И это называют космическим извозом, говорят, что мы космические таксисты. Не обидно это слышать?

СР: Ну, называйте по-другому (улыбается).

ОЧ: Не получается ли так, что наша функция такая утилитарная — они проводят исследования, используют их на благо, а мы их просто возим?

СР: Я бы так не разделял. Проект общий, и в нём просто поделены функции. Россия отвечает за то, чтобы доставлять и возвращать экипажи. Я считаю, что это одна из основных задач. 

В то же время американцы не дремлют и разрабатывают свои космические корабли. Во время нашей экспедиции как раз прилетел один такой американский грузовик. Может быть, они его доработают и на его базе года через два сделают свой пилотируемый корабль. Конечно, тогда могут отказаться от наших грузовиков. Но я думаю, что раз проект один, мы будем делить места: например, мы будем возить на наших кораблях одного американца, или европейца, или японца, а кто-то из российских космонавтов будет летать на их корабле. Мне кажется, эта схема достаточно интересна. 

Что касается проблем на Земле, то мы, прежде чем полететь на МКС, обязаны подписывать документ, который обязывает нас не обсуждать вопросы политики.

ОЧ: Да что вы! Это прямо запрещено международному экипажу между собой обсуждать?

СР: Да. Есть бумага — кодекс космонавта, который летит в космос. Мы подписываемся, что не обсуждать политические вопросы, вопросы национальности и вопросы, связанные с гендерными вещами. 

ОЧ: Это потрясающе. Я только сейчас поняла, что МКС интересное пространство ещё и с гуманитарной точки зрения — стерильное, без пороков и конфликтов.

СР: Конечно. Стараемся. Я бы сказал, это модель квазиидеального общества. Сам проект Международной станции создавался многими инженерами из разных стран, руководители подразделений взаимодействовали на разных уровнях. Управление идёт из нескольких центров управления — из Москвы, из Хьюстона — там американский ЦУП, из Германии, из Японии. Мы международный экипаж. В нашем экипаже были представители России, Голландии, и женщина-американка была, и японец был. И не было проблем. Мы подружились задолго до старта. 

ОЧ: Кстати, у нас же периодически возникают амбициозные планы по созданию национальной орбитальной станции. Дмитрий Рогозин озвучивает миллиардные бюджеты, которые должны быть выделены на космическую отрасль.

СР: Да, не так давно Рогозин сказал, что мы должны завоевать лидерство в космосе. Для меня это пока что непонятно. Я надеюсь, что в этом лидерстве не будет забыта пилотируемая космонавтика. 

В прошлом году обсуждали и собирались принять концепцию развития космонавтики России на длительное время. Принятие этой концепции перенесли на весну, поэтому сейчас мне трудно определённо сказать, какие проекты и каким образом мы будем использовать и как будем достигать лидерства в космосе. Но я надеюсь, что там будет пилотируемая космонавтика и проекты по освоению или по движению в сторону Луны — это интересное направление. Здесь есть романтика, а ещё это может быть это интересный бизнес-проект — создание нового рынка услуг, лунно-земных. 

Что касается проекта своей станции, то это пока что тоже неясно. Идея возникла на основе того, что у нас есть лабораторный модуль, который никак не могут запустить из-за небольших неполадок. По плану его должны были пустить ещё несколько лет назад, а если не несколько лет назад, то в этом году. Но в этом году его не запустят. Поэтому и подумали: если вдруг мы закончим участие в проекте МКС в 2020-м году…

ОЧ: Это один из вероятных путей развития?

СР: Да, Рогозин сказал об этом в прошлом году. Но, возможно, это не окончательное наше решение. 

Возникла идея на базе модуля, который не запустили, сделать российскую станцию и запустить её на орбиту с другим наклонением. Сейчас мы летаем плюс-минус 51 градус северной широты — так охватывается небольшая территория России. А если, допустим, будем запускать станцию на 65 градусов, то территория России будет больше охвачена, может быть больше интересных наблюдений или задач. 

Но я не склонен думать, что мы будем строить отдельную станцию. Мне бы хотелось, чтобы мы всё-таки договорились и дальше вместе пошли к Луне, используя опыт работы Международной космической станции.

ОЧ: Ещё есть расхожее мнение, что нам нужно отцепиться наконец от Казахстана и стать независимыми в плане пилотируемой космонавтики.

СР: Здесь нет больших проблем. Руководители Казахстана понимают значимость космонавтики. И, как я понимаю, мы платим не такие уж и большие деньги за то, что у нас там есть небольшой космический городок Ленинск. 

Но несмотря на это мы делаем новый космодром «Восточный» в Амурской области. Президент поставил задачу в ближайшие год-два сделать с него первый старт. Может быть, это будет небольшая ракета. 

Это и политической вопрос — развитие Дальнего Востока. Если там будет наш космодром, он не будет мешать.


Редактор: Екатерина Супивник

Режиссёр монтажа: Инна Федяева

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Ревин Сергей

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^