Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Кирилл Светляков, Третьяковская галерея: «Люди писали, что это хлам»

×
Разговор на Малине 1 октября 2015 в 16:49
Проблемы с видео?
В материале:

Светляков Кирилл, Уральская индустриальная биеннале современного искусства

Почему проект, который не поняли в Москве, должен заинтересовать Екатеринбург, а также как изменилась главная национальная галерея страны с приходом нового директора.


Екатерина Дегай: Кирилл, добрый день.

ДОСЬЕ

Кирилл Светляков, глава отдела новейших течений Третьяковской галереи. Кандидат искусствоведения, куратор, критик

По образованию историк. Увлекается русским и западным искусством XIX-XХ веков, современным искусством и музейной критикой. Среди его последних кураторских проектов в Третьяковской галерее — «Заложники пустоты» (2011 г.), «Украшение красивого. Элитарность и китч в современном искусстве» (2013 г.), «Гиперреализм. Когда реальность становится иллюзией» (2015 г.). Автор ряда статей по искусству ХХ века и современному искусству. Автор и редактор издания «Третьяковская галерея на Крымском Валу. Искусство ХХ века. Путеводитель» (2014).

Кирилл Светляков: Здравствуйте.

ЕД: Вы привезли в Екатеринбург проект, который называется «Музей современного искусства: департамент труда и занятости». Этот проект впервые был представлен Третьяковской галереей на Московской биеннале два года назад. Мне кажется, что здесь, на Урале, он может получить новую жизнь и наполниться дополнительными смыслами — тут тема труда, термин «человек труда» получает дополнительные оттенки, мы реализуем формат индустриальной биеннале. Насколько это органичное воссоединение? 

КС: Мне очень хотелось показать эту выставку в Екатеринбурге. Полгода назад я впервые попал в ваш город и был удивлён тем, что эта индустриальная культура существует; мало того, существует гордость этой культурой, и она является основой культурных процессов — в отличие от других регионов, потому что индустриальная культура в массе своей людьми не осознана.

ЕД: Как в 2013 году Москва восприняла ваш проект? На него отреагировали так, как вы ожидали?

КС: Было сложно. В галерее на Крымском Валу одновременно проходит сразу несколько выставок, и вместе с нашим проектом был Головин — это модерн, декоративные привлекательные вещи.

Александр Головин (1863-1930), эскиз декорации к балету «Жар-птица»

Люди с Головина шли к нам, и им было страшно. Они писали отзывы: что это вообще за хлам такой непонятный. А потом этажом выше открылась маленькая выставка Корина, и чтобы её увидеть, нужно было пройти через нашу выставку.

Павел Корин, (1892-1967), «Реквием. Русь уходящая. Эскиз»

Люди восприняли это как насилие над собой. Некоторые даже до Корина не доходили, потому что видели документации субботников, видели художников за работой, которые что-то варили, распиливали, собирали заново. Они видели индустриальные болванки Анатолия Осмоловский — корпуса танков, отлитые из бронзы. Они видели вёдра Хаима Сокола, ларьки Арсения Жиляева. И они не понимали, куда они попали.

Анатолий Осмоловский

Хаим Сокол

ЕД: Эта непозитивная реакция вас не расстраивает? Это нормально?

КС: Люди-то приходили с другими целями. Они пришли на Головина и восприняли наш проект как бонусный подарок, которому не обрадовались. А людям, которые специально шли на эту выставку, потому что интересуются темой и проблематикой, было интересно узнать, как и кем ощущает себя художник, который в традиционную эпоху чувствовал себя ремесленником. 

В античности художества не считались искусством. Искусство — это не материальный труд, это поэзия, философия. А если ты что-то делаешь руками, то это уже рабский труд, и ты раб. Особенно если ты скульптор. Художникам только в эпоху Ренессанса добились уважения к себе. Они доказывали всеми способами, что они интеллектуалы. В XX веке этот процесс наконец-то завершился, возникло концептуальное искусство, не связанное с ручным трудом, и художник окончательно утвердил себя как интеллектуал. 

Интересно следующее: в 60-е годы художники говорили: «Мы ничего не будем делать руками, даже не надейтесь. Мы занимаемся идеями искусства, мы философы, мы менеджеры. Мы занимаемся человеком». Но в начале XXI века они вдруг начали имитировать ручной труд, потому что поняли, что им этого не хватает. Даже в видеоработе художник показывает зрителю, что он чем-то занят. Иначе у них было ощущение, что они ни к чему не привязаны и не нужны, как в идеальном государстве Платона. Платон говорил: выгоните всех художников, они обманывают вас. 

В Екатеринбурге Третьяковка представит специальный проект «Музей современного искусства: департамент труда и занятости». Выставка пройдет в рамках III Уральской индустриальной биеннале с 8 октября по 1 ноября в Екатеринбургском музее ИЗО по адресу ул.Вайнера, 11.

ЕД: Ваш проект в Екатеринбурге был дополнен работами уральских художников. Чем он пополнился?

КС: Это 20 работ 60-80-х годов: портреты рабочих, индустриальные ландшафты, индустриальный натюрморты — надо сказать, необычный жанр. Я видел отдельные образцы, но если это целый жанр, то это потрясающе. 

ЕД: Попасть к вам в проект дорогого стоит, поскольку вы возглавляете в Третьяковской галерее отдел новейших течений. Третьяковская галерея — это национальная коллекция искусства. Получается, от вас зависит, кто из современных художников войдёт в национальную историю. От ваших рекомендаций зависит решение федеральной закупочной комиссии, когда принимается решение, что покупать, каких художников и какие работы. Вы ощущаете свою большую роль, что это вы определяете, кто из современных художников станет национальным достоянием?

КС: Хороший вопрос, ощущаю ли я свою великую миссию. Я не один. Я её ощущаю, но кроме меня её ощущает ещё целый ряд людей, экспертное сообщество. 

Произведение искусства попадает на выставку, прокручивается, удостаивается внимания критиков, на него начинают ссылаться, оно становится востребованным. Так начинается его путь в коллекции. 

Закупочная комиссия — это сложный момент, потому что я не могу волевым решением сказать: давайте купим это. Хотя бы потому что Минкульт мне скажет: обоснуйте цену. Это значит, что я должен представить прецеденты продаж. Я могу написать обоснование, почему эта вещь нужна в коллекции Третьяковской галереи, с кем она соседствует, с таким контекстом, что нового художник может добавить в круг идей, которые есть в Третьяковской галерее — вот так это начинается.

ЕД: А есть ещё какие-то ограничения? Например, в этом проекте участвует художник Илья Трушевский. Сейчас вы, по сути, выставляете картины человека, который находится в заключении. Государственный серьёзный музей — и человек, который сидит за решёткой за попытку изнасилования. 

Илья Трушевский

КС: Когда мы делали выставку в 2013 году, такого ограничения не было. Виноват или не виноват художник, решает суд. Илья Трушевский в ситуации лишения свободы продолжил заниматься искусством, организовал студию, его ученики делали пейзажи. Участие Трушевского нам было важно. Он выполнял определённую социальную роль.

ЕД: В феврале 2015 года в Третьяковской галерее сменился директор. Им стала Зельфира Трегулова. Наверное, галерея должна стать другой. У неё есть два больших филиала — основное историческое здание и филиал на Крымском Валу, где представлено современное искусство. Зельфира Трегулова как раз большое внимание уделяет современному искусству и как международный куратор она прославилась именно проектами, связанными с авангардом. Могут ли с её приходом на должность директора сместиться акценты? Может ли Третьяковская галерея на Крымском Валу стать совсем другой просто потому, что директор больше любит современное искусство?

Новый директор Третьяковской галереи Зельфира Трегулова

КС: Сейчас Крымский Вал в фокусе, но это не значит, что Лаврушинский останется без внимания. Он сам по себе такой мощный магнит, что Крымский Вал ему сильно проигрывает — хотя бы потому, что в сознании людей есть именно Лаврушинский переулок и коллекция самого Третьякова, который говорил, что её не надо пополнять и не надо ничего перевешивать. 

Коллекция искусства ХХ века располагается не в основном здании Третьяковки в Лаврушинском переулке, а в отдельном филиале галереи на Крымском Валу. Здание советской постройки имеет огромные выставочные площади (более 12 тысяч кв. метров). В экспозиции представлены работы крупнейших современных художников 20 века (Кандинского, Петрова-Водкина, Малевича, Натальи Гончаровой и других). Несмотря на это, филиал не пользуется такой популярностью как историческое здание, где представлено классическое изобразительное искусство.

ЕД: Парадоксально, ведь в международном контексте Россия — это иконы и авангард, а наша традиционная живопись, то, что мы привыкли видеть в основном филиале Третьяковки, миром немного недооценена. Получается, Крымский Вал теперь нужно будет активно развивать? 

КС: Третьяковская галерея как любой федеральный музей вынуждена зарабатывать деньги. У бывают хорошие, доходные кварталы. Предположим, была выставка Гончаровой. Она не побила рекорд Левитана — на той выставке было, по-моему, 600 тысяч посетителей, но там до трёхсот тысяч человек на Гончарову точно пришло. 

Выставки традиционного искусства самые посещаемые. Хорошо это или плохо — другой вопрос. Но люди ищут чего-то такого, на что они могут опереться, они ищут уверенность. XX век — это бесконечные травмы, и людям важно эти травмы объяснить, сказать им: вот такая интересная у нас была травма, давайте её обсудим. Но люди не хотят этого. Социализм, искусство нонконформизма, антисоветское или позднесоветское, 90-е годы — для массового зрителя это всё травмирующие эпизоды, и чем ближе к современности, тем их больше. Да, люди идут на Головина, на декоративного Гончарова и тем более на Левитана, но пока XX век не проговорен и не осмыслен, травмы никуда не денутся. Это надо лечить. Надо всё показывать и обсуждать, иначе болезни не пройдут. Мы до сих пор не попрощались с товарищем Сталиным, он является предметом многочисленных спекуляций с разных сторон, и что бы ни случилось, говорят — что-то попахивает 37-м годом. Массовое сознание зациклено на этом эпизоде, он, как бы сказали психоаналитики, травмирующий. 

Смысл Третьяковки на Крымском Валу в этом и заключается — это исцеление. Сейчас готовится выставка про 1917 год, и меня удивляет, что некоторые сотрудники относятся к ней формально. Они просто пытаются найти красивые картины, которые были написаны в 1917-м, 1916-м, 1915-м. Но на самом деле общество ждёт ответа на вопрос, был 1917 год величайшим событием или величайшей катастрофой. Мы должны ответить на этот вопрос. Если мы не ответим, Крымский Вал как был, так и останется не нужен или будет просто местом для больших выставок, где можно собирать народ и где сотрудники могут заработать.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^