Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,34$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,34$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,34$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

«Угроза Лукашенко о выходе Белоруссии из Таможенного союза — это политический торг»

×
Разговор на Малине 3 июня 2014 в 18:42
Проблемы с видео?
В материале:

Капустин Анатолий

Анатолий Капустин, доктор юридических наук, президент Российской ассоциации международного права — о политических заявлениях, последствиях интеграции Украины в ЕС и о том, как повлияет на экономику России поворот в сторону Востока.

Смотрите также:

Специалист по международным отношениям Дмитрий Победаш: «Наш интеллектуальный долг — утверждать невозможность войны, даже если нет альтернативы»


Ольга Чебыкина: Анатолий Яковлевич, добрый день.

Анатолий Капустин: Добрый день.

ОЧ: Люди на украинском Майдане говорят, что страна хочет быть цивилизованной, как Европа, поэтому хочет в Евросоюз. Что это значит для Украины на самом деле? Возможна ли цивилизованная интеграция Украины в ЕС или это утопия?

АК: Есть две стороны этого вопроса. Первая — фактическая, то, что там происходит, и то, что может быть. И вторая — юридическая. В договоре о Европейском союзе в его нынешнем варианте — это Лиссабонская версия 2007 года — есть специальные положения, касающиеся вопросов присоединения к ЕС. 

Европейский союз прошёл ряд непростых моментов в своей истории. Например, в 50-е годы Советский Союз не признавал европейские сообщества и выступал против них. Надо сказать, это была дальновидная политика, потому что тогда в СССР поняли, что одним экономическим объединением дело не закончится, это попытка создания третьего полюса силы.

Соединённые Штаты тогда тоже недоверчиво относились к европейским сообществам. Кроме того, были опасения относительно того, что Германия снова может стать крупной экономической державой. А там, где сильная экономика, всегда есть искушение накачать военные мышцы. Правда, эти опасения не оправдались.

По мере того, как Европейский союз набирал силу и решал свои задачи, ему стало ясно, что нужно развивать сотрудничество с прилежащими странами. Проблемы внешнего сотрудничества со странами, которые раньше не были членами европейских сообществ, а сегодня Европейского Союза, были всегда. Часть держав — Франция, Бельгия, Нидерланды — изначально были метрополиями, имели колониальные территории, и когда они объединялись, никто не спрашивал согласия этих колониальных территорий, хотят они быть в Евросоюзе или нет. Поэтому в договор были включены специальные соглашения о правовом статусе этих территорий внутри ЕС. В 60-70-е годы эти колониальные территории получили независимость, но европейские страны продолжали вовлекать их в свою игру, потому что там уже сложились традиционные экономические связи, они получали оттуда тропические фрукты, природные ресурсы, ввозили туда готовый товар, то есть это был рынок сбыта. Конечно, это было условие развития экономики Европейского союза, потому что наличие традиционных рынков сбыта — это всегда стимул для развития промышленности. 

После того, когда распался Варшавский договор, Совет экономической взаимопомощи и Советский Союз, европейские государства действовали очень осторожно, говорили, что просто оказывают помощь в переходе от диктаторских режимов к демократическим и от плановой экономики к рыночной. Но когда наступило новое тысячелетие, они начали политику включения в ЕС этих стран, сначала бывших социалистических и прибалтийских республик, а сейчас речь идёт уже о том, чтобы всё теснее вовлекать в свою орбиту и бывшие республики Советского Союза. 

У них хитрая политика. Они заключают соглашение об ассоциации или о свободной торговле. Это значит, что для своих товаров они получают привилегии, существенно снижают или требуют полного отказа от пошлин. Европейские товары свободно продаются, они потихонечку захватывают рыночек, вытесняют оттуда конкурентов, а потом смотрят: если страна состоятельная, если экономика держится, может быть, через 10-15-20 лет её примут в Евросоюз. А может быть и нет.

Африканские, карибские и латиноамериканские страны, которые были европейскими колониями, до сих пор не стали членами Европейского союза, и не только потому, что они далеко расположены. Просто они как были придатком, так и остались. 

Я общался со своими украинскими коллегами, спрашивал: «А вы-то что хотите?» Стать обладателем билета в престижном клубе миллионеров, может, каждому хочется. Но там надо не только приходить и сидеть, надо платить членские взносы. А есть у них средства на членские взносы? Нет. Украина страна с достаточно слабой экономикой, при том, что потенциально богата ресурсами. Там хорошие земли, там со времён Советского Союза остался мощный интеллектуальный потенциал. Есть серьёзные ресурсы, но в совокупности они не позволят экономике страны быть на уровне Европейского союза.

Все специалисты понимают, что ассоциация Украины с Евросоюзом — это площадка для формирования некого окололежащего рынка. ЕС это официально называет политикой добрососедства.

Я помню, как был в Болгарии, когда они вступали в Европейский союз. Это была эйфория, они говорили: «Наконец-то мы стали европейцами». Они думали, что станут членом ЕС, и у них всё будет. Их приняли, но они ничего особенно не получили. Это был, скорее, политический жест. 

В Москве есть Европейский клуб. Однажды там проводили круглый стол с участием европейцев, и мы у них прямо спросили: «Слушайте, что вы делаете? Зачем вам эти бедные страны?» Мы всё понимаем, экономика, расширение рынка и возможностей. Но возможность расшириться появляется только у тех, кто уже имеет сильную экономику, а другим не будет ничего хорошего, только стагнация. На том круглом столе европейцы говорили: «Мы попытаемся. Если экономическая конъюнктура будет хорошая, то всё получится». Экономическая конъюнктура оказалась плохой. 

Я был в Болгарии два года назад, прошло уже семь-восемь лет после их вступления в Евросоюз. Общался там с коллегами, они говорят, что это деградация. На рынок их не пустили — квоты.

Там всё поделено, единый рынок жёстко регулируется. Если кого-то пускают, например, дадут продать тонну болгарского вина, значит, значит, у кого-то надо отнять долю. Там всё рассчитано, они ничего лишнего не производят. 

С разумной точки зрения у Украины нет никаких мотивов вступать в Европейский Союз. А свои национальные они никогда не скрывали. Я помню, в 90-х в дипломатической академии министерства иностранных дел Украины проводили конференцию «Геополитическое будущее Украины». Они уже тогда говорили, что станут европейцами. Но ведь их никто пока туда не зовёт. 

То, что мы не являемся членами Евросоюза, лично для меня, например, ничего не означает. Да, я вижу многие достоинства европейского права, европейской интеграции, европейской экономики, но я вижу и массу негативного. Сейчас, когда открылись границы и появилась возможность ездить в Европу, эти прелести стали не столь очевидны, как казалось. 

Наш менталитет, наше устройство жизни вызывает критику, но это ближе нам по складу, по состоянию. Главное — мы нашли, или, во всяком случае, ищем рычаги, которые позволяют нам развиваться. А если мы сами можем развиваться, почему мы должны кому-то там идти кланяться? Поэтому когда я дискутирую со сторонниками вступления в Евросоюз, я всегда говорю: «Ребята, вы говорите так, будто вы в себя уже не верите, как человек, у которого ничего не получилось, и он считает, что теперь его спасёт только Европа». А если она не спасёт? Что они будете делать через десять лет? К нам придут? С чем? Значительное число населения на Украине, не только в восточных, но и в центральных областях, с этим согласны, они не хотят в Евросоюз. Но поскольку пошла такая обработка, психоз, люди иногда теряют элементарное чувство рассудительности. 

Что касается восточного вектора развития нашей страны: было время, особенно в начале 90-х, когда вся политика была обращена на Запад. Была эйфория прозападной ориентации наподобие нынешней киевской. Когда к концу 90-х иллюзии прошли, стало ясно, что нужно не только полагаться на советы посторонних, но и думать своей головой. Тогда мы вспомнили о Востоке.

Рядом развивался Китай, и китайцы всегда нам мягко намекали на то, что у них есть свой опыт, и они, признавая рынок и прочие достоинства и достижения западной цивилизации, всё-таки развиваются своим путём и добиваются успеха.

Я думаю, что поворот на Восток стратегический и рассчитан на долгосрочную перспективу. На востоке есть не только Китай, но и Япония, две Кореи, Монголия, Юго-Восточная Азия — АСЕАН, не нужно забывать и Индию. 

Есть несколько альянсов, в которых мы участвуем совместно с Китаем. Это, прежде всего, БРИКС, в котором состоят три евразийских кита — Индия, Китай и Россия. Мы пытаемся использовать взаимные экономические преимущества — у одних рабочая сила, у других технологии, у третьих много денег, — чтобы совместно развиваться. Уже есть примеры того, как БРИКС в ООН или на других международных площадках проводит скоординированные действия. Говорить, что это тесный политический союз, конечно, не приходится, там на первом месте стоят экономические интересы. 

С Китаем, Индией и другими государствами мы сотрудничаем и в рамках Азиатско-Тихоокеанского сотрудничества. Это полумеждународная организация, объединение формата договорённостей, которые не имеют жёстких юридических рамок. 

Если говорить о наших двусторонних отношениях с Китаем, то надо понимать психологию китайцев. Мы устремляемся в будущее, а они его ожидают. Они говорят: «Не надо туда стремиться, оно завтра к нам придёт». Поэтому они не исключают возможности нашего союза, он имеет определённые возможности и для Китая, и для России. Но они никогда не спешат.

ОЧ: 1 января 2015 года вступит в силу договор о создании Европейского экономического союза. При этом регулярно звучат заявления от Белоруссии, Александр Лукашенко не так давно подтвердил намерение Белоруссии выйти из Таможенного союза: мол, малый и средний бизнес собирают подписи, и отовсюду раздаются голоса, почему бы не выйти. Реально ли это и большая ли это политическая потеря? 

АК: Я думаю, что это просто политическая игра. Членство в Таможенном союзе и едином экономическом пространстве — это не обременение. У нас свободные, демократические, открытые отношения, и каждый может выражать несогласие. 

Интеграция на евразийском пространстве неслучайно вызывает страх и неприязнь на Западе. У нас совершенно иная психология.

Европейцы — индивидуалисты: это моя комната, это твоя комната, это моя машина, а это твоя, и не вздумай сесть в мою машину, это сразу разрыв отношений. Нам это трудно понять. Наша интеграция будет означать нечто большее, чем просто таможенные уступки. Общее советское прошлое ещё не исчезло. 

Естественно, в свете того, что мы будем объединяться и вместе идти дальше, люди хотят высказать все сомнения и опасения, которые у них есть. И в казахской печати много таких выступлений, и в Армении много оппонентов. Это нормально. Это говорит о том, что в этих странах люди могут открыто высказываться даже по политически важным вопросам. Ведь речь идёт о дружбе с Россией, а Россия — это гарант благосостояния, будущего. 

Другой разговор, когда говорят политики. Лукашенко — не комментатор и не политолог, он президент. Я думаю, это политический торг. Белоруссия хочет получить больше выгод и преференций, поэтому ссылается на мнение средних и малых предприятий. Но выгоду-то все получают, это совершенно очевидно. Я ездил в Белоруссию и Казахстан до появления Таможенного союза и после, и я убедился: это много значит даже для простого гражданина. Отпало много формальностей, которые по мелочам отравляли жизнь простого человека, даже не бизнесмена.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^