Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,70$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,70$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вторник, 6 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 06.12.2016
Brent 54,70$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

«Несколько десятков миллионов рублей на ребрендинг концерна Калашникова, которым занималось агентство Тины Канделаки «Апостол», спровоцировали самый громкий скандал этого года»

×
Разговор на Малине 16 июня 2014 в 19:34
Проблемы с видео?
В материале:

Глазырин Алексей

Алексей Глазырин, генеральный директор «Ньютон.PR&Communications», вице-президент Российской Ассоциации по связям с общественностью — о том, почему в России пиар-агентство может стать большим бизнесом, только имея госконтракты.

Смотрите также:

Алексей Глазырин, продюсер клуба Everjazz: «В джазе не заработать столько, как на поп-исполнителях. Но моя самооценка всё равно зависит от прибыли»


Екатерина Дегай: Добрый день, Алексей.

Алексей Глазырин: Добрый день.

ЕД: Ваше пиар-агентство «Ньютон» вошло в десятку в национальном рейтинге коммуникационных компаний, поздравляю вас.

АГ: Спасибо. Мы, собственно говоря, уже несколько лет в этой десятке держимся, но с прошлого года продвинулись на плюс одно место. 

ЕД: Сейчас вы на девятом месте, причём важно, что этот рейтинг составлен по объёмам бизнеса, то есть по количеству денег. Ваша выручка за 2013 год — 242 миллиона рублей. На первом месте — агентство «Апостол» Тины Канделаки, у которого оборот больше миллиарда. Разрыв, конечно, ощутимый, но в этом рейтинге вы единственные не москвичи. 

АГ: Ещё на сороковых позициях есть агентства из Казани, Воронежа и ещё из какого-то города. Это известная проблема российского коммуникационного рынка — крупных пиар-агентств в регионах практически нет. Когда 15 лет назад я создавал агентство и говорил, что мы будем одним из крупнейших в России, мне никто не верил, все очень смеялись. 

Региональный рынок на самом деле не столь ёмок для пиар-услуг, как московский, где сосредоточены и основные государственные бюджеты, обслуживающиеся в агентствах, транснациональные корпорации, которые формируют рынок. Нам удаётся находиться в этом рынке в том числе потому, что мы имеем заказы и за пределами Екатеринбурга. 

ЕД: Да, на региональном рынке 242 миллиона не собрать. Это федеральные деньги?

АГ: Да. В значительной части это региональные деньги, остальное — федеральные, и не только федеральные, но и европейские. «Ньютон» относится к числу тех немногих компаний, которые рискуют работать с российскими клиентами, представляя их в Европе и в США, и имеют обратный поток заказов — мы являемся провайдерами нескольких европейских коммуникационных программ в России.

ЕД: Есть ощущение, что в Екатеринбурге о вас стало слышно меньше. У вас здесь больше не осталось интересов?

АГ: Нет, интересы здесь, безусловно, остались. «Ньютон» — это группа компаний, и в Екатеринбурге самой активной является наше дочернее подразделение, агентство «Форсайт». Кроме того, у нас устоялся клиентский портфель, клиенты нас узнают и без дополнительных усилий. 

Мы снизили пиар-усилия по продвижению самих себя, сейчас для нас важнее сосредоточиться на клиентских отношениях. Мы диверсифицируем свой портфель в пользу европейских клиентов, мы заинтересованы в своём продвижении на европейских рынках, а не внутри России. 

ЕД: Почему вы не переехали в Москву? 

АГ: В Москве у нас уже лет семь действует постоянный офис, который обладает собственным клиентским портфелем и собственным менеджерским составом. Лично я не смог переехать в Москву. У меня была такая попытка, я несколько лет жил на два города, но в Москве меня очень сильно раздражает трафик. А сегодня телекоммуникационные возможности позволяют вести бизнес в Москве и из Екатеринбурга. 

Я всё-таки фанат Екатеринбурга, я люблю этот город, и пусть в нём будет одним хорошим бизнесом больше. 

ЕД: У вас же есть ещё и филиал в Варшаве, который вы открыли в 2012 году.

АГ: Мы с Европой связаны многими узами. Так сложилось, что в Европе оказалась сеть агентств, которая практически омонимична нам по названию, Newton 21 Vivactis. Это сеть независимых европейских агентств, расположенных практически по всему Евросоюзу, а сейчас у них есть офис в Соединённых Штатах, и в ближайшее время ещё один откроется в Китае. Головной офис сети в Брюсселе. Алан Мао, руководитель этой сети, в своё время вышел на нас с предложением, чтобы мы в неё вошли. 

ЕД: Я уточню: вы просто были сходны по названию?

АГ: Да, а потом сошлись в бизнесе. Европейская сеть Newton 21 Vivactis является открытой компанией, она имеет котировки на европейской бирже, и мы их полноценные партнёры. 

А с Варшавой нас связывают давние отношения по бизнесу. У нас есть несколько крупных контрактов на продвижение европейских продуктов в России. Когда эти контакты стали интенсивными, а взаимные интересы достаточно высокими, мы открыли офис в Варшаве. Наши европейские контакты в основном идут через эту страну.

ЕД: У вас ещё есть красивая должность — президент Российской ассоциации по связям с общественностью.

АГ: Уже не президент — вице-президент. Президентом можно быть в течение двух лет, я с 2010 по 2012 год возглавлял ассоциацию. 

ЕД: Что сейчас происходит с рынком? Есть ли уменьшение объёмов? В 2013 году относительно 2012, например, рынок немного подрос.
 
АГ: Есть определённая положительная динамика, хотя она не столь обнадёживающая — несколько агентств из первой двадцатки просели, а некоторые агентства исчезли из рейтинга. 

На самом деле, меня не радует динамика пиар-рынка в России, причём не радует с кризиса 2008 года. Тогда было резкое падение на несколько месяцев. Потом ситуация восстановилась, но сейчас мы наблюдаем значительную стагнацию рынка. 

Кроме того, у него есть нездоровые тенденции по основным бюджетам, которые обслуживаются на этом рынке. У крупнейших агентств большая часть контрактов связана с государственным бюджетом, с работой на крупных государственных проектах. Например, ряд компаний из основного рейтинга получили в текущем году от Олимпиады. Кроме этого, есть довольно много компаний с государственным участием. 

Самый громкий скандал этого года связан с выделением нескольких десятков миллионов рублей на ребрендинг концерна «Калашников». В этом скандале было замешано агентство «Апостол» Тины Канделаки. Предмет спора — насколько правомерно именно они победили на этом рынке. Не берусь высказываться по поводу того, кто там прав, кто виноват, но ситуация очень характерна: агентства бьются за государственные деньги.

ЕД: А ваше агентство?

АГ: Я достаточно спокойно к этому отношусь. Конечно, мы участвуем в тендерах на обслуживание государственных бюджетов, и у нас даже есть результаты в этом направлении, но мы отчасти вынуждены это делать. Есть деньги госкорпораций и транснациональных корпораций, таких как Nestle, Mars, Unilever. Они всегда будут иметь крупные деньги на продвижение и они держат рынок. За этим пределом происходит схлопывание бюджетов. Средний бизнес и даже многий не самый крупный отечественный ритейл с каждым годом снижают свои бюджеты на продвижение. Это говорит о том, что средний бизнес не рискует тратить деньги на продвижение в больших объёмах или не имеет таких ресурсов. Да, в нашем клиентском пакете очень много если не государственных бюджетов, то компаний с государственным участием.

ЕД: Какая доля из 242 миллионов?

АГ: Я думаю, что больше трети. 

ЕД: Какие большие проекты вы вели?

АГ: Мы участвовали в программе ФМБА, мы много работаем со Сбербанком, в телекоммуникационном секторе. У нас обширная практика, связанная с продвижением образовательных учреждений.

ЕД: Часто про деньги, которые государство выделяет на ребрендинг и продвижение, говорят, что они выброшены впустую. Могут ли эти деньги быть эффективно потрачены и нужны ли они вообще в таких объёмах? 

АГ: Зачастую эти деньги излишни, хотя есть и позитивные примеры их использования. Например, служба крови за счёт информационной кампании по донорству сумела изменить статус донорства и вызвать приток людей, сдающих кровь для медицинских целей. Это действительно результативная кампания, хотя поначалу у меня были вопросы к размеру выделенных средств. А сейчас эта кампания фактически ведётся не на государственные деньги — многие корпорации просто подключились к ней и сделали донорство своей ведущей корпоративной политикой. 

30 миллионов на ребрендинг — это на самом деле не бешеные деньги, особенно для крупного бренда. А ребрендинг Уральского федерального университета вовсе обошёлся в единицы миллионов рублей. УрФУ сумел пройти ребрендинг и безболезненно, и результативно. Это один из примеров удачных федеральных университетов.

ЕД: То есть логотип за три-пять миллионов рублей — это нормально?

АГ: Да, это нормально, потому что это не только логотип, но и бренд-платформа, то есть система ценностей, которая за этим скрывается, это достаточно объёмный бренд-бук. Дальнейшие коммуникационные затраты университета достаточно незначительны. То же министерство образования на своё продвижение тратит десятки миллионов, но продвижение многих инициатив министерства образования, таких как ЕГЭ, вызывает гораздо больше вопросов, чем имидж Уральского федерального университета, который стоит в десятки, если не в сотни раз меньше. 

ЕД: Есть ли какие-то особенности поведения больших европейских компаниями в России? 

АГ: Западные компании работают на российском рынке точечно и с очень чётким отслеживанием эффекта, чего бы это ни касалось. Например, у «Ньютона» есть крупная коммуникационная программа, которая связана с увеличением роста потребления в России европейских яблок. Из года в год эта кампания проверяется через рост поставок в Россию и через рост количества сельскохозяйственных европейских предприятий, у которых идёт прирост сбыта именно на российский рынок.

ЕД: Ещё несколько лет назад Россия как рынок была интересна, сюда заходило колоссальное количество разных компаний. Сейчас ситуация изменилась?

АГ: Конкретно в этот период компаний заходит минимум, европейский бизнес находится в некоем настороженном отношении к развитию ситуации.

ЕД: Вы имеете в виду Украину? 

АГ: Да, безусловно. Есть большой потенциал того, что в России будут существенные ограничения на действия иностранного бизнеса, причём не только со стороны российских, но и европейских властей. Если Еврокомиссия примет решение ограничить доступ европейских компаний в Россию, они будут вынуждены послушать, они все очень законопослушны. Ситуация находится на распутье, и что произойдёт дальше, к сожалению, сейчас предсказать нельзя.

ЕД: Как вам восточный вектор нашего развития? В планах вашей компании был выход в Китай.

АГ: Китай достаточно любопытный рынок. У нас есть некоторый опыт работы с китайскими компаниями. Но некоторые мои знакомые, кто активно с ними сотрудничает, отмечают, что всё, что касается производства, там хорошо отлажено, и заменить это российскими аналогами практически невозможно в силу того, что там дешевле делать, чем здесь.

С китайцами надо приготовиться к очень сложным и долгим переговорам. Китайцы никогда ничего не делают быстро. Надо заслужить их доверие, пройти через несколько ступеней их внутренней иерархии. Китайцы иногда не понимают, кто перед ними с российской стороны, если это не президент. 

Европейский и российский рекламный бизнес сейчас имеет больше перспектив на китайском рынке, чем пиар-структуры. Западные пиар-компании сейчас довольно активно представлены в Китае, но они вынуждены действовать преимущественно через китайских агентов.

ЕД: Какие самые крупные пиар-проекты нашего региона? ИННОПРОМ, что-то ещё?

АГ: С точки зрения звучания по России и за её пределами, безусловно, это ИННОПРОМ — крупный и во многом достаточно успешный проект, он хорошо и преимущественно позитивно представлен в российском информационном пространстве.

В Екатеринбурге достаточно много потенциально сильных проектов. Буквально по соседству от того места, где мы сейчас сидим, находится Центр Ельцина, который обладает хорошим потенциалом и с точки зрения модели реализации, и с точки зрения имиджевой составляющей. 

Мне кажется, что Екатеринбург мог бы больше делать для того, чтобы быть заметным на общероссийском уровне. Россия будет вынуждена децентрализовать свои активности по территории. Думаю, у Екатеринбурга есть перспектива стать крупным центром, привлекательным и для туризма, и для экономических вложений. Есть примеры регионов, которые успешно решают такую задачу, Калуга, например.

ЕД: Так и знала, что вы в качестве примера приведёт Калугу.

АГ: Для Екатеринбурга не всё потеряно, у Екатеринбурга есть современное искусство, это, если угодно, одна из мулек Екатеринбурга, за которой сюда стоит ехать — от творчества уличных художников, которое, наверное, ни в одном российском городе так не развито, до присутствия здесь индустриальной биеннале современного искусства.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Глазырин Алексей

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^