Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Анна Грэхем, жена Эрнста Неизвестного: «Он не в состоянии испытывать боль и горечь»

×
Разговор на Малине 19 мая 2014 в 22:50
Проблемы с видео?
В материале:

Грэхем Анна, Эрнст Неизвестный

Супруга скульптора Эрнста Неизвестного, которая уже 36 лет живёт в США, — о своём отношении к ситуации на Украине, о силе любви и новой России специально для Malina.am.

Смотрите также:

Светлана Кармалита, вдова Алексея Германа и соавтор сценария «Трудно быть богом»: «Мы сделали всё так, как сделал бы Лёша»

Виртуальный музей Эрнста Неизвестного: самые известные скульптуры мастера из екатеринбургского музея


Анна Грэхем — жена российского скульптора и художника Эрнста Неизвестного. Автор книги «Центурион: жизнь и творчество Эрнста Неизвестного». Переводчица, испанистка. В 90-х эмигрировала в США. В 1995 году вышла замуж за Эрнста Неизвестного. Сегодня Грэхем и Неизвестный живут в Нью-Йорке.

Ольга Чебыкина: Анна, вы похожи на тонкую фарфоровую статуэтку.

Анна Грэхем: Не на бронзовую?

ОЧ: Нет, не на такую, как делает великий мастер. Но в вашем голосе столько силы и уверенности. Наверное, только такую женщину может полюбить великий человек. Как вы думаете, на чём зиждется любовь великих людей? Наверное, надо быть не просто любимой женщиной, а музой во всех смыслах, вдохновляющей не только жить, но и творить.

АГ: Я думаю, что великие люди не сами выбирают, и мы тоже не выбираем великих людей. Им посылается, а мы соглашаемся. Но чтобы согласиться, нужно обладать суммой данных, и прежде всего даром любви и силами, почти на уровне материнства. Про таких людей, как Эрнст, я говорю: «Вы вне серийного производства, первый, он же и последний». Мы, которые рядом, тоже вне серийного производства, потому что иначе ничего не получится.

ОЧ: Чисто по-женски вы можете отделить мужское от гениального?

АГ: Нет, это совокупность качеств, и очень трудно провести границу. Голсуорси, по-моему, сказал, что жёны и мажордомы не понимают, что такое гений. Я бы сказала, если кто и понимает, то жёны. Проблема состоит только в том, что иногда внутри смывается граница между тем, с кем ты имеешь дело, и твоим любимым. Приходится напоминать себе об этом.

ОЧ: Наверное, и Неизвестный такой человек, который может напомнить.

АГ: У него больше нет в этом необходимости (улыбается). Мы вместе уже 22 года.

ОЧ: Мы беседуем возле скульптуры кентавра, и вы за кадром сказали, что сидели на ней.

АГ: Мы в музее, а раньше эта скульптура стояла на улице в нашем парке скульптур, поэтому, разговаривая, можно было на неё присесть. Это очень удобно. Нагретая солнцем бронза…

Конечно, на музейных экспонатах не сидят, но когда-то она была не в музее. Она называется «Умирающая кентавресса», притом она ещё и беременна. Это одна из моих любимейших работ. Коллекцию в екатеринбургском музее формировала в основном я, и работы я выбирала на свой вкус, как если бы была коллекционером. Есть более любимые, есть менее любимые.

В том зале есть скульптура «Мальчик-фавн». Не эта тиражная отливка, а одна из первых отливок изначально была подарена мне на день рождения.

ОЧ: Он часто дарит произведения искусства на дни рождения?

АГ: Он только и дарит произведения искусства. Не надо никуда бежать, а для него это огромная проблема. Но я рада.

ОЧ: Вы впервые на Урале и в музее Эрнста Неизвестного. Это вообще первый художественный музей Неизвестного в России.

АГ: У Эрнста Неизвестного в России вообще всё первое, за исключением «Маски скорби» в Магадане. И «Древа жизни».

Мемориал «Маска скорби» в Магадане

В Екатеринбург Анна Грэхем прибыла в рамках Ночи музеев и провела собрание первого клуба друзей Эрнста Неизвестного. По просьбе мужа Анна побывала на могиле его отца Иосифа Моисеевича Неизвестного, а также посетила Художественный музей Неизвестного.

ОЧ: Что вы испытали, когда оказались в музее?

АГ: Эйфорию, благодарность. И немного грусти, потому что это так поздно случилось. Потому что он даже не смог приехать. Дождались, пока человеку случится 89 лет. Он легко мог уйти из жизни год тому назад.

ОЧ: История с «Маской скорби», которая была сделана, но не была поставлена, было даже выбрано место за Дворцом молодёжи…

АГ: Мало того, она ещё была разрезана. Её просто спасли и перевезли в Челябинск. Всем этим приходилось руководить из Америки по телефону в три-четыре часа утра, потому что разница во времени в десять часов.

ОЧ: Так вот, музей был создан всего год назад, и к этому много усилий приложили областные власти.

АГ: Очень много. Я хотела выразить мою глубокую благодарность губернатору. Если бы не его executive decisions, мы на 99% ничего не смогли бы сделать. Например, он послал самолёт, и те работы, которые были на выставке в Сингапуре, перелетели сюда.

ОЧ: Мы все, кто здесь живёт, очень этого хотели, но только год назад волей одного человека это всё-таки случилось.

АГ: Поэтому я сказала: и немного грусть. Что это не случилось раньше.

ОЧ: Наверное, осталась заноза в сердце и у мастера по поводу того, что это случилось так поздно.

АГ: Меня всегда поражало, что он не в состоянии испытывать боль и горечь. Ему надо двигаться вперёд, надо работать, а это деструктивные чувства. Говорят, что надо прощать по-христиански. С моей точки зрения, это надо делать из эгоистических соображений, потому что ненависть и горечь деструктивны. А так — отпустил, и всё. Можно даже на три буквы послать, если надо. И всё. И иди себе вперёд, живи. Это отнимает кучу энергии и разрывает сердце на части, а мне работать надо.

Несколько лет тому назад была издана книга, которая называется «Письма Эрнста Неизвестного». Когда он уехал, первые три года он писал письма в Москву своим близким. Это своего рода дневник, где он объяснял, что такое заграница, как это всё происходит на самом деле, описывал свои ощущения, а не сказки. И там была фраза, от которой я просто разрыдалась. Он пишет: «Если бы моя родина была ко мне чуть ласковее». Это было написано в 1977 году. И вот он возвращается в 1989 году в свой родной город, начинает титанический труд по созданию и масок, в том числе 15-метровой маски для Магадана. И в течение 20 лет эти маски разрезаются, относятся в подвал и засыпаются мусором, потому что художественный комбинат сдаёт своё пространство, и его арендует один приятный молодой бизнесмен, который решил, что когда это всё утихнет, он их отольёт и продаст. А этот великий художник, естественно, делал всё бесплатно. Как можно брать деньги за памятник 58 миллионам убиенных? Он ещё и своих 150 тысяч вложил, потому что надо было делать макеты. Вот так. Больно? Да. Помнит ли он зло? Нет.

ОЧ: Одна из его самых известных скульптур находит в Одессе. Я хочу, чтобы наши зрители услышали вашу позицию о том, что там происходит. Я не сомневаюсь, что вы относитесь к этому с большим участием.

Скульптура «Золотое дитя» перед Морским вокзалом в Одессе

АГ: Мы не только с участием к этому относимся, мы в ужасе. Меня совершенно поражает позиция Европы, особенно Германии. Уж кто-кто, а они должны бы знать, что это попахивает Берлином 37-го года, потому что то, что произошло в Одессе, это в перспективе катастрофа. А что касается Крыма и Севастополя — для меня это логическое возвращение исконно традиционных русских земель, потому что, видимо, Хрущёв по пьянке это всё отдал. Но тогда был Союз, так что это всё вроде как недалеко уплывало. Но когда это стало иностранным государством… Когда Союз распадался, видимо, было не до этого, поэтому этот вопрос не поднимался.

Позиция Америки мне ясна, потому что ушёл лакомый кусочек: там неплохо было бы разместить «Першинги». И потом, у нас в Белом доме сидит абсолютный идиот, который получил этот пост исключительно на основании цвета своей кожи. Надо было сделать реверанс.

ОЧ: Это толерантность как она есть.

АГ: Дело в том, что на нашей жизни это никак не отражается, не хуже и не лучше. Кто-то там сидит в Белом доме, чуть-чуть это, чуть-чуть то. Я вообще не хожу голосовать. Если бы я жила в России, я бы голосовала, потому что это составило бы какую-то разницу. А там я не вижу причин.

ОЧ: Мне кажется едва ли не самым худшим и ужасным в этой ситуации реакция интеллигенции здесь, в России. Очень многие считают необходимым высказываться, и очень резко.

АГ: Видите ли, на каждую позицию есть оппозиция. Это нормально, это говорит о выздоровлении общества, потому что эта страна очень долго не имела оппозиции, а имела исключительно позицию, а всё остальное — либо по морде, либо в тюрьму.

Я могу выразить своё мнение по данному поводу, и оно весьма субъективно. К сожалению, как позиция, так и оппозиция, преследует некий пиар и конъюнктуру. Те люди, которые высказываются, должны держать как бы левую сторону, сказать что-то против. Чтобы это аргументировать — Майдан, а раз Майдан, значит, свободолюбие. А дубинками забивать людей — это как? Мне совершенно всё равно, кто их забивает, Майдан или Антимайдан. Мне главное, что людей забивают дубинками до смерти и выбрасывают женщин из окон пылающего здания. Поэтому я с моими друзьями, либералами и интеллигентами не очень сильно согласна. Я бы вообще помолчала и никакую позицию, кроме гуманитарной, человеческой, не преследовала.

А то, что и внутри Кремля, и внутри других кулуаров и Европы, и НАТО преследуются определённые интересы — ну, это политика. Иначе быть не может. Но меня как обывателя прежде всего интересует жизнь и безопасность обывателя и его детей.

ОЧ: Вы в своё время уехали из России. Как давно вы здесь не были?

АГ: Уехала я в 80-м году — вышла замуж за американца сразу после начала афганской кампании, выбрала самое лучшее время (усмехается). Мне было 22 года. В октябре мне исполнится 56. Значит, 34 года я провела в Америке. А дочке будет уже 26. Время пролетело.

ОЧ: Ваша дочь родилась и живёт там?

АГ: Да, она американский ребёнок. То есть уже не ребёнок, наверное, вашего возраста. Она там родилась, выросла, образование получила.

ОЧ: Вы говорите с ней на русском?

АГ: Говорим, конечно. Дома.

ОЧ: Она в России ни разу не была?

АГ: Пока нет.

ОЧ: И не хочется?

АГ: Нет, хочет, но почему-то всё время… Проблема в том, что все эти годы, когда я приезжала в Россию, я приезжала с Эрнстом. А он требовал 90% внимания. Поэтому я малыша не брала, ребёнку было 2,5 года. Всё внимание оттягивалось туда, и я не могла её взять. Когда она подросла, начались операции… Но мы соберёмся.

ОЧ: Есть ещё и подоплёка — сложные отношения с Россией.

АГ: Не с Россией — с Советским Союзом. Солженицын когда-то говорил: «Господа, не надо путать: балет — русский, танки — советские». Окей? Когда мы говорим о нашей родине, я подразумеваю Россию. Тогда эта территория называлась Советский Союз. Я уезжала из одной страны, а в 89-м вернулась в другую. Это трудно объяснить вашему поколению, это просто разные планеты.

ОЧ: Страна категорически изменилась. Как вы её сейчас воспринимаете? Вам стало здесь комфортнее по сравнению с тем периодом, когда вы уезжали?

АГ: Я отвыкла. И потом, за 17 лет мы, как правило, за исключением поездок в Петербург и Магадан, всё время были в Москве. А Москва — это как Нью-Йорк. Нью-Йорк — это не Америка, а Москва — это не Россия.

В течение периода становления, с 92-го по сегодняшний день, было очень странное время. Я попала в атмосферу, где я говорила на своём языке, но это был не мой город. Он менялся каждые три-четыре года. Сначала он походил на какую-то мексиканскую провинцию с особняками XVIII-XIX века на Арбате и тут же с какими-то непонятными киосками. Третий мир, банановая республика, только со снегом. Потом появились бреды Лужкова и Церетели.

И вдруг в этот приезд, видимо, патина времени сошла или что-то ещё, но всё стало более-менее органично, включая статую Петра. Я даже не знаю, можно её статуей назвать? В общем, статуй. И вроде ничего. Видимо, время берёт своё. Я открыла окно на Тверскую на седьмом этаже в «Национале», и смотрю: господи помилуй, прямо как после Триумфальной арки на Champs-Élysées — красивый европейский город.

ОЧ: В одном из залов музея есть фотография, где вы стоите спина к спине.

АГ: Это нас сфотографировал наш приятель в мастерской.

ОЧ: Это воплощение фразы о том, что влюблённые должны смотреть не друг на друга, а в одну сторону. Это случайный кадр или мизансцена, над которой вы думали?

АГ: Да мы ни о чём не думали. Он говорит: «Ну-ка встаньте спиной к спине». И мы как-то так встали, и щёлк. Это была не фотографическая сессия. Как говорит лейтенант Неизвестный Эрнст, «ведём круговую оборону». Спина к спине.

ОЧ: И последний вопрос: это дикое время, когда Неизвестный эмигрировал, когда его вынудили уезжать, не оставляя другого шанса для жизни и творчества…

АГ: Да, выбор был такой: либо его убьют, либо он эмигрирует. Он не один такой, то же самое потом случилось с Аксёновым, Ростроповичем…

ОЧ: Трагедия ещё в том, что здесь оставалась семья.

АГ: Уезжали тогда навсегда. Они же не знали, что Советский Союз распадётся. Это невероятная ломка. Человеку уже было 50 лет. У него разрушили 80% работ. Ворвались в мастерскую, сбросили замок. И когда он пришёл утром на работу, там лежали только осколки гипса. «Если бы моя родина была ко мне чуть-чуть поласковее»…

Здесь осталась его жена Дина и его дочь Оля. Они впервые увиделись, когда он приехал в 89-м году, а она впервые попала в Нью-Йорк в 92-м. Он уехал, когда ей было 18, и увидел её 15 лет спустя.

ОЧ: Как восполнить это пробел, если это возможно?

АГ: Есть пробелы, которые не надо восполнять, потому что пока вы их будете восполнять, уйдёт жизнь. Это уже прошедшее время. Нужно исправлять, вычищать и идти вперёд. Восполнять ничего не надо.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^