Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -31°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 53,84$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -31°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 53,84$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Пятница, 9 декабря 2016

Екатеринбург: -31°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 09.12.2016
Brent 53,84$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Сергей Шаргунов: «Я недавно вернулся из Крыма, где видел самодельные заслоны и трогательные баррикады»

×
Разговор на Малине 17 марта 2014 в 22:13
Проблемы с видео?
В материале:

Шаргунов Сергей

О 1993 и 2014 годе, о политике и литературе, о России и Украине.

Смотрите также:

Писатель Алексей Иванов: «Государство косноязычно, а народ не хочет слушать»

Писатель Игорь Сахновский: «Я не считаю, что художник должен быть голодным. Голодному плохо пишется»

Рэпер Наум Блик и режиссёр клипа EK-Playaz «Читай» Константин Бащенко: «Наш клип перепостили все библиотеки. А одна даже подписалась на наш канал на Youtube»


Екатерина Дегай: Сергей, здравствуйте.

Сергей Шаргунов: Здравствуйте.

ЕД: Вас воспринимают как политического писателя. Вам самому такое литературное амплуа подходит, вы считаете себя политическим писателем?

СШ: Я не знаю, кто так воспринимает. Я думаю, что большая часть читателей воспринимает меня как просто автора, как писателя, чьи книги они открывают и читают, отзываются на них. 

Что касается меня, я просто неравнодушен к происходящему в стране. Многие говорят о том, что я человек с социальным измерением, но мне кажется, что в России всегда так водится, и русская литература — это всегда литература о некоем смысле. Поэтому литература Толстого, Достоевского и таких идейных антиподов, как Шолохов, Солженицын имела ещё и социальный выход. Это всегда разговор о том, как нам обустроить Россию, или что делать, или что происходит не так. Это вечные, постоянные и существенные вопросы исторического пути страны. Если кто-то пытается меня вписать в этот ряд, то мне кажется, для меня это совсем не зазорно.

ЕД: Хорошо, тогда давайте про конкретные события, к которым вы неравнодушны. Я читала вашу колонку про Крым, где вы поддержали идею референдума. Референдум состоялся, его результаты известны. Что вы думаете по этому поводу? 

СШ: Я недавно вернулся из Крыма. Я был там, когда ситуация была предельно напряжена, потому что всё было непонятно. Только-только удалось провести заседание Верховного совета Крыма, потому что до этого ему пытались помешать. Я путешествовал по полуострову, был на Перекопе, видел самодельные заслоны, трогательные баррикады, разные флаги…

ЕД: Трогательные баррикады?

СШ: Трогательные, потому что самодельные. Они из листов фанеры, рядом кто-то рубил дровишки… Интересно, что такая символика, как георгиевская ленточка, к которой мы в крупных городах привыкли как к чему-то эстрадному, попсовому и зачастую совершенно бессмысленному, вдруг актуализировалась. Я сейчас пытаюсь нащупать, нет ли её у меня в кармане пиджака (ищет ленточку в кармане). А, вот она, кстати. Я её привёз оттуда, из Крыма. Она стала совершенно другим знаком и символом. 

В Крыму миллионы наших соотечественников убедительно и ясно сделали свой выбор. Лично я не из тех, кто боится санкций. Если каких-то наших чиновников прижмут с их счетами и собственностью, по-моему, это будет только лучше для страны. Ну а так-то Крым прекрасное место, где я с удовольствием буду отдыхать этим летом. 

Что касается мирового сообщества, к сожалению, там никому закон не писан. Я вспоминанию, как в 95-м году был в Париже, когда там происходили теракты, организованные со стороны Алжира. Дело в том, что в Алжире победило неправильное, с точки зрения французских властей, исламистское правительство. И эти исламисты были свергнуты, французы вошли в чужое государство, в свою бывшую колонию Алжир. Естественно, алжирцы стали сопротивляться. Но французское общество было сплочённым. Оно полностью поддерживало волюнтаристские действия своей страны, которая лезет в чужие дела. Чего уж говорить здесь, это же не чужие дела, это свои люди. Крым — это Россия, так было и так остаётся. 

Теперь об Украине и Майдане. Я не хочу перечёркивать всю Украину. Безусловно, есть Запад Украины, где есть явная и внятная этническая общность. Безусловно, на Майдане было огромное количество искренних людей. Безусловно, режим Януковича был вороватым и бессмысленным. Это, кстати, и урок для многих наших начальствующих.

ЕД: Очень часто звучит мнение, что Майдан стал для нашей страны прививкой от революции. 

СШ: Дело в том, что у нас совсем другая история. Нашим просвещённым и прогрессивным персонажам, как они себя аттестуют, очень сладко слышать «Слава Украине!» и очень кисло слышать «Слава России!» Поэтому если бы у нас собралась оппозиционная площадь, но под патриотическими лозунгами, тогда это была бы, конечно, мощнейшая сила. И я бы сам эту площадь приветствовал.

ЕД: Вы уже говорили, что были в Крыму. У вас очень богатый журналистский опыт, вы были в Чечне, в революционной Киргизии и военной Южной Осетии. Я понимаю, что это не совсем корректно, но тем не менее, можно ли провести какие-то параллели между, например, Южной Осетией и ситуацией на Украине?

СШ: Когда в Южной Осетии началась война, я сразу туда поехал. Мне было важно увидеть это своими глазами. Я считаю, что, конечно, Россия всё сделала правильно. 

Война — это страшно. Возвращаясь оттуда, ты испытываешь что-то вроде стыда, потому что ты уезжаешь, ты прошёл по кромке, а те, кто там остался, они по-прежнему там.

Если возвращаться к теме литературы, то моя литература, скорее, внеидеологична и аполитична. Это, конечно, не сборник листовок. Любое искусство, на мой взгляд, должно быть безоглядно. В этих книгах вы не найдёте лобовых выводов или каких-то призывов. Это краски, характеры, отношения людей. 

ЕД: Ваш роман «1993» как раз об этом. Он о событиях осени 93-го года, но в центре — семейная история. 

СШ: Там муж и жена оказались по разные стороны баррикад. Она думает, что защищает свободу, и идёт к Моссовету, он полагает, что защищает Россию, и идёт к Белому дому. Это прежде всего роман не о политике, а о семейных отношениях, о любви, нелюбви, о том, как завязались эти отношения. Это роман о простых людях. Он был электронщиком, а стал электриком, она работает диспетчером в аварийке, у них подрастает дочка, у них есть коза по имени Ася, они живут в подмосковном посёлке, посменно ездят на работу. Это непростая история любви.

ЕД: Вы работали в думской комиссии по расследованию событий 93-го года. Что для вас эти события, как вы оцениваете итог этой мечты о демократии?

СШ: Я, учась на журфаке, пришёл к этому в 97-м году. Мимо меня прошли вереницы пострадавших, покалеченных, родственник погибших. У меня даже есть реальные люди в книге «1993», Наталья Петухова и Алексей Шумский. Наталье 19 лет, она бард, спелеолог, она приносила подземными коммуникациями провиант в Белый дом. А 3 октября была одной из первых застрелена у телецентра «Останкино» вместе со своим женихом Алексеем Шумским, когда был открыт шквальный огонь по безоружной толпе. Были БТРы, которые ворвались на площадь и давили безоружных людей в палатках. Людей, которые по своим представлениям о чести и долге защищали действовавшую в стране Конституцию. А те, кто называл себя либералами, прикрываясь поддержкой Запада, считали, что всё позволено. 

Я могу назвать себя народником. Я на стороне безгласного большинства, людей, которые хотят и свободы, и нормального государства, нормальной страны. И я, конечно, вольнодумец. Но при этом для меня Россия — это величайшая ценность, и отступать от России в угоду какой-то уютной тусовочке я совершенно не намерен. 

ЕД: Я сейчас почувствовала себя немного на политагитации. Чувствую, у вас выверенные политические взгляды. 

СШ: Нет, нет, я открыт, я готов к разговору.

ЕД: Я хочу спросить про Лимонова. Вы считаете себя его учеником? Вы разделяете его взгляды?

СШ: Я не знаю, что такое ученик.

ЕД: Хорошо, последователь.

СШ: Нет, я думаю, это не совсем правильное слово, потому что я сам по себе.

ЕД: Но ведь есть эта история, когда вы в 21 год получили свою первую литературную премию «Дебют». За него, по-моему, дают миллион рублей.

СШ: Да, что-то такое было.

ЕД: И вы отдали его адвокатам Лимонова.

СШ: Я считаю себя последователем Александра Пушкина, который говорил: «В мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал». Когда была возможность привлечь внимание к судьбе крупного русского писателя, оказавшегося в темнице, я, конечно же, будучи бедным студентом, пожертвовал эти деньги и сказал слова поддержки. Не потому что я состоял когда-либо в его политической организации, нет. А просто потому, что я ему очень сильно посочувствовал. 

Что касается самого Лимонова, если вас это так интересует, я надеюсь, он приедет в Екатеринбург и придёт к вам в студию. Знаете, все писатели сами по себе. «Ты царь — живи один», как сказал тот же Пушкин. Я к Лимонову отношусь с большим интересом и уважением. Вот есть сайт «Свободная пресса», я там главный редактор, там печатается много разных авторов, и раз в две недели можно читать колонку Эдуарда Лимонова. Там же вы можете читать Захара Прилепина, людей других взглядов. У меня печатаются и Олег Кашин, и Илья Яшин. Это сайт полемики, открытое пространство, и я считаю, что свобода слова — это важнейшая ценность. 

ЕД: Чтобы закрыть политическую тему, хочу спросить: у вас же был политический опыт, когда вы были в тройке от партии «Справедливая Россия» на выборах в Государственную думу. Это пройденный этап или у вас ещё есть политические амбиции? 

СШ: Политических амбиций как таковых у меня не было и нет. Но когда мне предложили от партии, которая декларировала свои левоконсервативные воззрения, пойти в Государственную думу, сохраняя мою принципиальность и моё критическое отношение к действующей системе, я сказал: почему бы и нет? Вошёл в федеральную тройку и считаю, что это было правильное решение. Мне тогда было 27 лет. Другое дело, что потом люди во власти очень испугались протестного и патриотически настроенного человека. Видимо, это был для кого-то вызов. Было мощнейшее давление, и меня сняли с выборной дистанции. Это всё осталось в новейшей истории. Думаю, что нужно это зафиксировать, понять и двигаться дальше. 

Для меня, конечно, главное сейчас — это писать книги. Плюс ко всему, хватает работы с сайтом, который я редактирую.

ЕД: Давайте тогда про журналистику. В последнее время в медиа произошло много разных событий. Можно вспомнить РИА Новости, «Ленту.ру», блокировку нескольких сайтов буквально на прошлой неделе. Как вы воспринимаете эти процессы? Как вам кажется, что происходит и что будет с медиасредой и медиарынком?

СШ: Я думаю, что мы живём в стеклянном доме, где не нужно кидаться камнями. Уволенных сотрудников медиа и тех, кто остался на улице, я приглашаю в «Свободную прессу». Всех, конечно, разместить сложно, но можно работать по крайней мере на гонорарной основе. Другое дело, что мы, конечно, не сторонники тенденциозности, и любое воззрение, любая позиция должна уравновешиваться иным взглядом. Очень важно, чтобы была полемика. 

Что касается «Ленты.ру», это вопрос, конечно, в первую очередь к собственнику. У нас огромное количество изданий принадлежит тем или иным олигархам, и глубокочтимый Мамут в какой-то момент решил сменить начальство над сайтом. 

ЕД: Как-то вы не сильно грустите по этому поводу. Как же журналистская солидарность?

СШ: Слушайте, я бесконечно сочувствую коллегам, и всё, что от меня зависит, я готов сделать. Это моя принципиальная позиция. И конечно, я выступаю за свободу слова, за то, чтобы каждый журналист имел возможность профессионально выполнять свою работу и честно и объективно освещать происходящее. 

ЕД: Когда я готовилась к интервью, я узнала, что ваша биография — такая гремучая смесь. Ваш отец священник, и это, я думаю, предполагает определённое воспитание, определённые семейные ценности. Интересно, как это сочетается с вашими достаточно радикальными политическими взглядами.

СШ: Папа человек долгой, интересной и сложной истории. Он родился в посёлке Труд №4 в Кировской области. Его отец погиб на фронте, а у матери было всего несколько классов образования. Мой отец учился здесь, в Суворовском училище, потом на журфаке, потом его выгнали с журфака и из комсомола за антисоветское стихотворение. В Москве он закончил институт Мориса Тореза, был переводчиком с английского и французского, в том числе переводил поэзию. Мама у меня из литературной семьи. Они вместе уверовали в Бога, крестились в 25 лет. Он стал священником, и я родился уже в семье священника в позднесоветское время. Как я иногда выражаюсь, на фоне позднесоветского заката. 

Отношения у нас прекрасные. Он мне помогает воспитывать моего сына Ванюшу, я ему за это очень благодарен. В общем, всё нормально. 

Отношение к церкви у меня почтительное, хорошее. Я против травли в отношении церкви, люблю и почитаю русскую православную церковь. Но я, конечно, за церковь бедных, за ту церковь, которая старается помогать людям. Я за то, чтобы наращивалась, не побоюсь журнализма, социальная функция церкви, чтобы открывались дома для беспризорников, чтобы помогали бомжам и многодетным. Я, как правило, общался с нормальными священниками. Это круг общения отца — бескорыстные, честные люди, которые работают где-то в деревнях и не берут ни копейки с бабушек за свечки. Иногда в сельской местности церковь — это центр инфраструктуры. Вот такая церковь мне нравится, это нормальная, хорошая русская православная церковь. А церковь, слишком близкая к сильным мира сего, к хозяевам жизни, конечно, вносит смущение.

ЕД: Закончить хочется всё-таки литературой. Что вы о ней думаете? 

СШ: Есть замечательный Алексей Иванов, есть Александр Терехов, есть богатство и яркость русского языка. Есть Евгений Водолазкин с романом «Лавр». Захар Прилепин прислал мне в пдф свой большой новый роман «Обитель». На мой взгляд, он сделал несколько шагов вперёд. Книга выйдет после апреля, это будет важным литературным явлением. Я всем рекомендовал бы книгу «Елтышевы» Романа Сенчина. Есть Герман Садулаев. Есть огромное количество писателей разных взглядов. Есть Ольга Славникова, кстати говоря, из Екатеринбурга. Есть Михаил Гиголашвили. Есть поэзия. 

Конечно, искусство в России продолжается. У нас огромное количество бед и проблем. Проблема, конечно, в том, что мы сырьевой черновик, мы по-прежнему транслируем нефть и газ, но кроме этого мы ещё можем поставлять первоклассную русскую литературу, и в России не перевелись замечательные талантливые люди. Каждый год выходит по нескольку очень хороших книг. Меня это радует.

ЕД: А вы сейчас что-то пишете?

СШ: Сейчас я пишу в новом жанре — биографию Валентина Петровича Катаева для ЖЗЛ. Это писатель с совершенно головокружительной судьбой. Это такая остросюжетная история. Во-первых, он первоклассный стилист, который оказался в траве забвения, а кроме всего прочего у него невероятная судьба. Он был и белым, и красным, его вместе с его братом Евгением Петровым одесская ЧК приговаривала к расстрелу. Потом этот же белый офицер стал героем соцтруда. Я уж не говорю про то, что он был главным редактором журнала «Юность», из которого выпустил плеяду так называемых шестидесятников. В общем, очень интересный, яркий, свободный писатель, о котором, что удивительно, до сих пор не написана книжка. Но, кстати, со мной соперничают несколько человек, в том числе ваш земляк Сергей Беляков. Я знаю, что он тоже собирается написать о Катаеве. Всем могу рекомендовать его книгу «Гумилёв, сын Гумилёва». Он, кстати, победил с ней в «Большой книге».

ЕД: В общем, будем ждать вашу новую книгу.

СШ: Спасибо. Всем рекомендую читать книги, не только мои, но и вообще интересоваться русской литературой, которая, к счастью, пока не умерла, а, скорее наоборот, живёт и продолжается.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Шаргунов Сергей

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^