Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,59$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,59$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Среда, 7 декабря 2016

Екатеринбург: -10°

$ 63,87 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016 € 68,69 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 07.12.2016
Brent 53,59$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Ник Лурье, портной и представитель Louis Purple в России: «В России сейчас есть пять достойных закройщиков»

×
Разговор на Малине 24 февраля 2014 в 20:21
Проблемы с видео?

О кризисе кадров в сфере индивидуального пошива одежды и росте спроса на костюмы made-to-measure.

Смотрите также:

Любитель галстуков-бабочек Илья Орлов: «Я не знаю, что означает слово «хипстер». Когда про меня так говорят, я прохожу мимо»

Дизайнер Наталья Пастухова (Hello Pepe): «Люди уже понимают: о! мы живём на Урале! здесь могут быть хорошие вещи, которые мы будем носить и гордиться!»


Людмила Яицкая: Ник, здравствуйте.

Ник Лурье: Здравствуйте.

ЛЯ: Как вы думаете, влияет ли зарубежное звучание бренда на его успешность в России?

НЛ: Наверное, да. Если взять портновский бизнес, индивидуальный пошив, то когда к нам приезжают итальянцы, немцы и снимают мерки, это не всегда бывает удачно, но тем не менее это популярно, и на иностранцев всегда собирается больше людей.

ЛЯ: Я прочитала в одной статье, что вы занимались парашютным спортом, сделали 650 прыжков, и дважды парашют не раскрылся. 

НЛ: Да, было такое. Где вы это всё прочитали? 

ЛЯ: Я готовилась. Что должно происходить в голове у человека, когда у него не раскрывается парашют, а он всё равно продолжает прыгать?

НЛ: Наверное, примерно то же самое, что происходит в голове у человека, который ездит по большому городу на мотоцикле, падает — все мотоциклисты знают, что рано или поздно они упадут — и всё равно потом садится на мотоцикл и едет дальше.

ЛЯ: Когда ты падаешь с мотоцикла, это всего полметра.

НЛ: Это намного страшнее, чем упасть с парашютом. Я год назад продал свой мотоцикл. Могу сказать, что мне с парашютом вообще не страшно прыгать. Я понимаю, что вероятность что-то повредить в теле при прыжке с парашютом ничтожно мала по сравнению с мотоциклом. Есть статистика по парашютным прыжкам — это так же безопасно, как играть в боулинг. 

У меня просто сложился парашют. Он был старой системы, стропы были чуть-чуть короче, чем должны были быть. Он просто сложился, и я 70 метров пролетел и ударился о землю. До сих пор те, кто прыгал в 2004-2005 год в Ступино, в Подмосковье, помнят этот случай. На дроп-зоне было около 400 человек, и никто даже не побежал ко мне, потому что они думали, что я реально умер. И я, когда лежал на земле внутри парашюта, думал: «Наверное, я умер». А потом подумал: «Если я думаю, что я умер, значит, я точно не умер». Потом я начал думать, что надо почувствовать, есть ли влажные места на теле, потому что влажные места — значит, кровь. Влажных мест нет. Я взял и встал. И пошёл. Прихрамывая слегка. Были огромные синяки по всему телу. Но удивительно, что я ничего не сломал, ни ногу, ни руку. Конечно, была микротравма позвоночника. Именно этот инцидент, кстати, меня привёл в йогу. Я стал преподавателем и много лет посвятил йоге.

ЛЯ: Мы за кадром уже выяснили, что у вас был вариант либо заняться спортом профессионально, либо уйти. Вы выбрали бизнес.

НЛ: Нет, я бизнесом-то этим давно, уже лет 15 занимаюсь. Просто был период, когда я только начал прыгать, и это начало меня очень сильно затягивать. Я четыре дня в неделю тратил на прыжки. Вставал в шесть утра, уезжал на дроп-зону, с восьми-девяти утра до часу дня мы отпрыгивали, делали 10-12 прыжков. Потом я ехал в офис работать. Три-четыре дня по полдня были выкинуты из жизни. А если хочешь развиваться профессионально в чём угодно, ты должен посвящать этому много времени, чтобы чего-то достигнуть. Парашютный спорт уникален тем, что ты можешь в возрасте 40-45 лет стать чемпионом мира, например.

ЛЯ: У вас есть такая цель?

НЛ: Нет, такой цели уже нет. Но такие мысли были семь-восемь лет назад.

ЛЯ: Вашей дочке четыре месяца…

НЛ: Да.

ЛЯ: Вы продолжаете заниматься экстремальными видами спорта?

НЛ: Я их максимально сократил. Это, наверное, на уровне инстинкта самосохранения происходит. Я год назад продал мотоцикл именно в тот момент, когда появилась семья. Понял, что сейчас мотоцикл мне не нужен. 

ЛЯ: Потом что это опасно.

НЛ: Опасно, да. Конкретно по городу Москва, например, ездить на мотоцикле — это абсурд. 

ЛЯ: Вы 15 лет в бизнесе. Почему вы выбрали именно эту стезю?

НЛ: Случайно получилось. Меня пригласили работать менеджером в одном портновском доме, можно даже сказать, доме моды. Поработав там как менеджер, я понял, что эта тема интересная, особенно мужской костюм. 

Я начал изучать тему мужского костюма, что с ним происходило до перестройки, до 1985 года. Например, в городе Москва была одна тысяча ателье, которые шили индивидуально так называемые портновские костюмы, или bespoke. Сейчас в Москве есть десять ателье хорошего уровня. И они не шьют такое количество костюмов, как раньше, хотя потребность есть. Но нет людей, профессия умерла. Люди не хотят идти учиться на портных, школа потеряна. Хороших закройщиков в стране сейчас человек пять, наверное.

ЛЯ: Да ну бросьте. 

НЛ: Да, это правда. 

ЛЯ: Это мы сейчас говорим про суперлашкери-бизнес?

НЛ: Мы говорим про индивидуальный пошив в настоящем ателье, где с клиента снимают мерки, на него на него конструкция, делаются две-три примерки… Это сложно, дорого, долго, мало кто может понять этот костюм и готов заплатить за него. 

Тем не менее, появился новый рынок, и с 2008 года он растёт в геометрической прогрессии. Не в России, а вообще в мире. Сейчас технологии позволяют шить костюмы и сорочки по меркам достаточно быстро.

ЛЯ: Чем отличается made-to-measure от bespoke? 

НЛ: Разница огромная, и в цене, и в качестве, и в философии этого продукта. Когда шьют костюм made-to-measure, с клиента снимаются мерки, на него надевается мастер-костюм или мастер-сорочка ближайшего комфортного размера. И смотрят, какие изменения надо внести в лекало, которое уже есть. В bespoke никаких лекал нет. 

И там, и там может быть ручная работа. Например, у итальянских мануфактур ручная работа хорошего качества. Made-to-measure может быть сделан и по упрощённой технологии, так называемой клеевой. Но bespoke и made-to-measure — это абсолютно разные костюмы.

ЛЯ: А визуально видна разница?

НЛ: Профессионал увидит разницу. На фабрике есть так называемая промышленная влажная тепловая обработка, которая используется для готовых костюмов. Также она используется, когда мы шьём по меркам. У таких костюмов есть форма, выбитая на прессе, поэтому заметно, что вещь индустриального качества. А по портновскому костюму всегда будет видно, что он сделан руками.

Я читал исследование, по-моему, BBC, о том, что профессия портного через пять лет практически перестанет существовать. Я знаю всего двух человек в России в возрасте лет сорока, которые занимаются кроем и могут сами собрать вещь. А поскольку эта тема не очень востребована, эти люди работают в бутиках Brioni, например, в качестве mtm-tailor. Они, конечно, могут кроить…

ЛЯ: А вы можете?

НЛ: Нет, я не закройщик. Я управленец и mtm-портной. Я иногда снимаю мерки именно на пошив по меркам. 

ЛЯ: А так, чтобы своими руками пуговицу пришить?

НЛ: Пуговицу могу. Когда я что-то делаю, я хочу понимать, с чем имею дело. Первое, что я сделал, когда решил, что буду открывать портновский дом — я купил ткань, взял учебник по крою, снял с себя мерки, раскроил брюки и сшил. 

ЛЯ: Где сейчас те брюки?

НЛ: Я их потерял и очень жалею. Они были очень смешные, потому что я чуть-чуть ошибся с кроем, и они получились классические высокие английские. Но я это сделал и понял, что это непросто. Для этого нужно иметь большое терпение и руки, способные это сделать. Я зауважал эту профессию.

ЛЯ: Могу ошибаться, но рынок одежды mtm в Екатеринбурге по очень общим подсчётам составляет примерно полторы тысячи человек. Есть ателье, которые уже работают с определённым кругом клиентов. Вы вчера открыли у нас свой бутик. Почему вы думаете, что он будет успешным?

НЛ: Он будет успешным, потому что рынок развивается. Люди уже не хотят готовую одежду, когда за эти же деньги можно выбрать ткань из пяти или десяти тысяч образцов, а не из десяти, которые висят в магазине, когда можно выбрать из 30-40 дизайнов подкладки. Мы даже не обсуждаем, что вещь будет хорошо сидеть. Ты можешь сделать индивидуальную вещь. 

ЛЯ: Но ведь нужно долго ждать, пока она будет готова.

НЛ: Всего четыре-пять недель, это ничего. Десять лет назад тот же made-to-measure надо было ждать три месяца, вот это было долго. И дорого. Сейчас костюм стоит от 35 000 рублей.

ЛЯ: У вас не было желания открыть институт для портных под своим именем? 

НЛ: Нет, нет. Я учу людей снимать мерки на mtm и делаю это с удовольствием. Но грустно, грустно — кадров нет, с ними большая проблема. Но это в любом бизнесе. 

Мне как-то хотелось выращивать своих мастеров, когда было большое ателье. Я пошёл в профессиональное техническое училище к директору и сказал: «Мне нужны ваши лучшие выпускники». Они мне их дали. Это были три девушки, ни одного мальчика. Обычно портного проверяют по тому, как он может сделать карман в рамку, это такой тест. Мы дали этот тест претендентам на то, чтобы остаться у нас работать. Одна ушла через час, ничего не сделав. Другая сделала кривой-косой карман и сказала: «Я хочу идти учиться на технолога». Третья поработала месяц, мы её подучили, но она тоже ушла учиться на технолога. 

ЛЯ: Причина?

НЛ: Сложно работать руками. 

ЛЯ: Пару лет назад рынок fashion-индустрии на 80% был для женщин. В последнее время появилось много специализированных мужских магазинов одежды, специальные парикмахерские для мужчин и много всего гендерно таргетированного. Как вы думаете, с чем это связано? И изменится ли каким-то образом пропорция продаж в мужскую сторону?

НЛ: Пропорция немного меняется, но я думаю, она сильно не изменится, Женщина хочет тратить время на одежду и косметику, и у неё есть это время и обычно деньги. А мужчина должен зарабатывать деньги.

ЛЯ: У мужчины нет времени, потому что он зарабатывает эти деньги для женщины. 

НЛ: Это правда. У мужчин мало игрушек. Например, индивидуальный пошив костюма — это такая игрушка, когда он может прийти, выбрать ткань… Или вот парикмахерские. В Москве сейчас есть один барбершоп. Но до 1985 года мужчины постоянно ходили бриться в парикмахерские. Сейчас это восстанавливается. Это же большое удовольствие — пойти в барбершоп и побриться.

ЛЯ: Какие перспективы развития у портновского рынка? 

НЛ: Бизнес made-to-measure будет расти, в этом нет никаких сомнений. Уже есть много фабрик, которые раньше шили готовую одежду, а сейчас начали заниматься индивидуальным пошивом. Многие из них находятся в Восточной Европе, такие фабрики есть и в Китае, и уже и у вас в городе. Рынок будет расти, и расти сильно.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^