Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Понедельник, 5 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 05.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Светлана Кармалита, вдова Алексея Германа и соавтор сценария «Трудно быть богом»: «Мы сделали всё так, как сделал бы Лёша»

×
Разговор на Малине 21 февраля 2014 в 18:20
Проблемы с видео?
В материале:

Кармалита Светлана

Разговор о фильме жизни великого режиссёра и о том, почему кадры мрачного средневековья оказались актуальны как никогда.


Екатерина Дегай: Светлана Игоревна, здравствуйте. 

Светлана Кармалита: Здравствуйте.

ЕД: Буквально на следующей неделе в широкий прокат выходит фильм Алексея Германа-старшего «Трудно быть богом», над которым он работал более 40 лет, с 1968 года. Но если разрешите, начну я с нескольких женских вопросов. Можно?

СК: Конечно.

ЕД: Вы не только супруга, но и соавтор Алексея Германа, вы вместе создавали сценарии. Говорят, что Алексей Юрьевич в профессиональном смысле был очень тяжёлый человек. Я читала, что он со многими ссорился, у него были непростые отношения с актёрами, с тем же Ярмольником. На Каннском фестивале он буквально закусился с Бертолуччи, много конфликтовал с чиновниками разных уровней. Как вам удалось быть одновременно и женой, и творческим партнёром? Как это совмещалось в одной семье?

СК: Я должна заступиться за Лёшечку. Он не был тяжёлым человеком. И каждый раз, когда что-то происходило… Да, простите за голос, но я ничего не могу поделать. Конфликты были не так часты, как кажется. Видите, вы сами говорите: с Бертолуччи. Ну да, был Бертолуччи. А до этого было некоторое количество лет тишины. Они не сошлись с Бертолуччи во мнении, кому какую премию давать. Лёша был членом жюри, а Бертолуччи — председателем. И Лёша настаивал на своём. Жюри долго заседало, работа была тяжёлая, невероятно тяжёлая. Но Лёша победил. Это был тот год в Канне, когда победили три хороших советских, все три получили премию. Первая картина получила премию, и с тех пор её режиссёр стал известным… Как же она называлась? Паши Лунгина. Вылетело из головы, как она называется. Ещё одна картина, Виталия Каневского, получила за дебют «Золотую камеру». И получил премию Глеб Панфилов. Такого успеха советский кинематограф в Канне не имел в таком количестве никогда.

ЕД: То есть вам с ним не было сложно? 

СК: Ни в коем случае. Конечно, когда споришь, бывает сложно. Но это всегда было по делу. Замечательно много лет тому назад сказала Джульетта Мазина. Я ни в коем случае не сравниваю ни себя, ни Лёшу, но когда её спросили, как ей живётся с Феллини, поскольку он очень тяжёлый человек, она сказала: «Вы хотите, чтобы я жила с дураком?» 

ЕД: Алексей Герман в своих воспоминаниях написал, что вы познакомились благодаря фильму «Трудно быть богом». Он приехал в Коктебель, увидел вас, и всё закрутилось. 

СК: Это он на своё несчастье приехал. В Коктебеле существует знаменитый Волошинский дом творчества писателей, волошинский. Как писательские дети мы каждое лето туда ездили, но никогда с Лёшей не встречались. Он ездил в августе, а я в июле. В 1968 году мы вместе приехали в августе и 21 августа познакомились. 

ЕД: Вы даже помните точную дату. 

СК: Я помню её не потому, что мы познакомились, а потому, что это был день крушения всех надежд интеллигенции. Наши войска вошли в Чехословакию. Поэтому она памятна.

ЕД: Можно ли сказать, что этот фильм, который вас объединял и в профессиональном, и в личном плане? 

СК: Нет, нельзя, потому что в личном плане мы как объединились в 68-м году, так и объединились. Я бросила свою диссертацию, институт и переехала к Лёше. 

ЕД: Фильм запускался трижды и останавливался по разным причинам. Были разные его варианты, перерабатывался сценарий. Правильно ли я понимаю, что изначально он был более приключенческий и менее философский? 

СК: К первому варианту сценария я не имею никакого отношения, потому что Лёша писал его с Аркадием и Борей Стругацкими. Лёша должен был начинать его снимать после Коктебеля. Его запретили, и запретили очень резко, надежды не было. Второй раз мы писали сценарий в начале перестройки, но нам стало неинтересно: стало можно говорить о том, о чём нам нельзя было говорить многие годы, так зачем, какой Арканар. И в начале 90-х пришло время. Это было не точное знание, это чувство, что пришло время. И мы начали писать третий вариант. 

ЕД: Фильм про мрачное Средневековье, про ужасы тоталитарных режимов. Насколько вам кажется это актуальным для современной России? 

СК: Скажите мне, пожалуйста: вот мрачное Средневековье. Ну, действительно, мрачное. А давайте представим себе, что Кампанелла со своим городом-солнце и утопические романы окажутся правы: на Земле когда-нибудь будет счастье, благоденствие, свобода — хотя свобода вряд ли, потому что никто не знает, что это такое, — равенство, братство. И вдруг лет через 500 этот свободный, равный, любящий соседа как брата человек возьмёт и прочитает в архиве про наш сегодняшний день. Там — взорвали, там — убили, там — одна война закончилась, началась другая, там — в стране восстание, которое на глазах превращается в мятеж, там — вышел человек на улицу, и его застрелили, вышла женщина — её изнасиловали. Он подумает: господи, какое же мрачное столетие было. Поэтому мрачное Средневековье — да, но оно такое было. И в это Средневековье любили как мы, ненавидели как мы, мстили как мы.

ЕД: Тогда задам вопрос про политический подтекст этого фильма.

СК: Нету. 

ЕД: Я могу процитировать воспоминания Германа. Он писал: «Мне Путин вручал премию, и я ему сказал, что снимаю фильм «Трудно быть богом» и что самым заинтересованным зрителем должен быть он. В этот момент в зале возникла гробовая тишина, пока он не шевельнулся». Достаточно смело было так сказать. 

СК: Я должна вам сказать, что Лёша вкладывал в это тот смысл, который камуфлируется словами. Я была тогда и я это слышала. Я хотела ему сказать в Кремле тогда: «Лёш, ну уж договори ты до конца». Это имело отношение к тому, что глава государства был и есть Путин. 

Классик русской литературы сказал: «Мы не врачи, мы боль». Дело художника — показать эту боль. Художник не может врачевать. Искусство не может изменить нравы. Это бессмысленно. Нравы меняются только со временем. Вот вы посмотрите кино, и тогда вы поймёте разницу между тем XI веком, который на экране, и нашим временем. Мы показываем боль, и это имеет отношение ко всем, и к властям. Посмотрите на боль вокруг вас.

ЕД: То есть это не было личной позицией по отношению к президенту?

СК: Это не было ни отрицательным отношением Лёшиным к Путину, ни соглашательством. Это не было верой в то, что глава правительства или страны может мановением руки всё изменить. И одновременно это было внутренним требованием: так ты ж меняй тогда. 

ЕД: Вы заканчивали фильм уже вместе с сыном. Как вы думаете, был бы Алексей Герман доволен тем, как вы доделали картину?

СК: На этот вопрос нет ответа, и вот почему. Картина была окончательно смонтирована, и была отобрана музыка, но всё это существовало отдельно друг от друга. Их надо было всего лишь свести вместе. У нас тесная семья, дома мы большей частью говорили о работе. И мы с сыном сделали всё, как мы знали, сделал бы Лёша. Но если бы не мы, а Лёша сводил все эти плёнки в одну, наверняка у него появилась бы какая-то новая мысль. А вот её предугадать мы не можем.

ЕД: Отношения между режиссёром-отцом и режиссёром-сыном были непростые. 

СК: (отрицательно качает головой).

ЕД: Я читала, например, что Алексей Герман-старший не всего работы сына смотрел, не всегда был готов советовать.

СК: Каждый человек строит свою жизнь так, как он хочет. Старший Лёша никогда не видел ни одной своей готовой картины, начиная с «Проверки на дорогах». Он ни одну картину не смотрел никогда. Он не смотрел и картины сына. Мне объяснить это трудно, потому что я смотрела, естественно, и у одного, и у другого. Чем это вызвано, я не знаю. Может быть, каким-то опасением. Они два разных режиссёра. Например, если бы сын делал эту картину, я знаю, что он бы многое сделал по-другому.

ЕД: Часто Герман делал фильмы-долгострои, но ему, наверное, нельзя было по-другому, нужно было время для вызревания мыслей. Почему процесс был таким длинным? 

СК: Вы посмотрите картину. Я знаю, что когда её в первый раз показали, наши друзья, не последние люди в искусстве, сказали мне: «Слушай, мы думали, что Лёшка долго работал. Но для такой картины это очень быстро». Она, кроме всего, очень сложная постановочно.

ЕД: У Германа есть особый киноязык, непростой для обычного зрителя. Можно вспомнить историю с картиной «Хрусталёв, машину!», которая была освистана в Каннах и не принята французской критикой, но потом получила множество наград. Как это непонимание воспринимал Алексей Юрьевич? И пойдёт ли сейчас массовый зритель смотреть кино?

СК: «Трудно быть богом» ещё сложнее. Первая картина, которую абсолютно не поняли, была «Мой друг Иван Лапшин». Она первая была сделана по тем законам, по которым Лёша снимал своё кино. Это нарушение всей практики кинопроизводства до «Лапшина». Он не снимал прямую историю, он никогда не снимал голый сюжет. О чём картина «Мой друг Иван Лапшин», вы можете сказать? Вряд ли. А на самом деле она о том, что милиционер полюбил артистку. Но всё это глубоко спрятано за окружением, за жизнью города, за 35-м годом. О чём «Хрусталёв, машину!«? Ведь тоже не скажешь. 

В «Трудно быть богом» действенный сюжет ушёл за желанием воссоздать время и окружение героя. Как только прибавляется рассказ об окружении, о друзьях, о товарищах, о пристрастиях, об обычаях, сама история уходит на задний план, и зрителю очень трудно вычленить её. На экране одновременно очень много людей, и зритель теряется, за кем следить, кто тут главный. Вот, например, сцена в начале картины: герой играет на инструменте, похожем на саксофон. Долго играет, его крупно показывают. А на переднем плане раб затыкает уши, он не может вынести эту музыку. Начиналось Возрождение, и они уже знали живопись, но ещё не знали гармонии. И раб затыкает уши. Вроде бы главное — играющий герой. Но важнее раб. И этим же заканчивается картина: последний звук — это звук современной рабу трубы, на которой он пытается подыграть герою. Раб важнее.

ЕД: Поймёт ли это зритель? Думаете ли вы о количестве зрителей, которые придут и посмотрят фильм? Или это неважно?

СК: Когда вышел «Лапшин», многие сказали: «И чего мы в нём не понимали? Абсолютно понятная картина». То же самое произошло с «Хрусталёвым», поверьте мне. Эта картина на долгое развитие, на долгую жизнь. 

ЕД: На фестивале в Риме «Трудно быть богом» показали ещё в ноябре, а в России только сейчас. Почему получился такой разрыв? 

СК: Ой, я не знаю. Я стара и я не вмешиваюсь в эти дела, потому что я не всё понимаю в продюсерской работе. Какие-то копии пишут, что-то такое я слышала, но вмешиваться с советами, когда не понимаешь — это уж последнее дело.

ЕД: Кто последний раз вложился в этот фильм, чтобы он был закончен? 

СК: Я не знаю, кто. Но я знаю, что ни копейки государственных денег не было потрачено. Государство дало небольшие деньги на самом последнем этапе, на прокат картины. А вот в изготовлении участвовали наши друзья, состоятельные люди. Это группа людей, которая после «Хрусталёва» давала Герману деньги на то, что он хочет делать. 

ЕД: Не государственные деньги. 

СК: Нет. Я могу успокоить налогоплательщиков (улыбается).

ЕД: Я не знаю, можно ли задать вам следующий вопрос. Если вы против, не отвечайте. 21 февраля будет годовщина…

СК: Я не могу отвечать на этот вопрос.

ЕД: Простите. Тогда спрошу про проекты, которые остались незавершёнными. Их несколько: «После бала», «Скрипка Ротшильда», «Волк среди волков».

СК: Да, были придуманы очень интересные проекты, но они постепенно отходили на задний план, потому что Лёша придумал новую картину совершенно другого свойства, другого порядка. Очевидно, она бы имела отношение к концу 50-х — началу 60-х годов. Лёшка рассказал, что он хотел бы сделать. Мы придумывали сценарий в разговорах и никак не могли придумать финал. Он даже договорился о том, что опять на эту картину будут негосударственные деньги. 

ЕД: Вы будете что-то с этим делать?

СК: Никогда. Как говорил Лёша: «Вряд ли мы сможем работать отдельно друг от друга». Нет.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^