Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -9°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Михаил Идов, редактор GQ: «Это совершенно нормально: иметь дружеские отношения с Тимати и при этом быть поклонником Алексея Германа»

×
Разговор на Малине 21 февраля 2014 в 20:23
Проблемы с видео?
В материале:

Идов Михаил

А также история музыкального провала журналиста: «Я сделал всё от себя зависящее, обил все нью-йоркские пороги и сыграл сотни концертов, но не получилось».


Екатерина Дегай: Михаил, добрый день.

Михаил Идов: Добрый день.

ЕД: Вы в Екатеринбурге с частным визитом, приехали на празднование журнала What's the fashion. Почему вы считаете важным для себя, редактора большого журнала, поддержать местное издание?

МИ: Я здесь как частное лицо, как писатель, в первую очередь. Меня подкупило то, что речь пойдёт о моей новой книжке «Чёс», которая вышла недавно. С ребятами из WTF мы познакомились где-то полгода назад, у нас сложились эпистолярные отношения. Они мне просто очень симпатичны, и журнал тоже. Мне приятно здесь быть.

ЕД: Как вы думаете, может ли местный журнал выйти на национальную орбиту? В США в каждом крупном городе есть издание федерального масштаба, а в России если ты не в Москве, то ты не можешь быть федеральным изданием.

МИ: Мне кажется, вы немного идеализируете ситуацию в США.

Это должна быть меценатская история, потому что если журнал поддерживается рекламой, то вряд ли удастся выйти на федеральный уровень, по той простой причине, что бренды, которые поддерживают существование любого журнала, зависящего от рекламодателей, работают в первую очередь на столичную прессу. Кроме того, журнал не может стать знаменитым, не пойдя против чьих-то интересов. Журнал на сплошном позитиве не будут обсуждать по всей стране. Для того, чтобы выделиться, нужна определённая смелость, вирусный потенциал. 

ЕД: У вас есть хобби — приготовление коктейлей. А какой рецепт у хорошего журнала? Две части колумнистов, одна часть политической истории, три части Путина, смешать, но не взбалтывать?

МИ: Конечно, такого рецепта нет, они меняются от города к городу и от аудитории к аудитории. На самом деле рецепт только один. Я сам два года занимаюсь тем, что пытаюсь найти этот рецепт, но только в узком приложении к нашей аудитории, потому что вводные данные у всех разные — возраст, пол, уровень достатка. Журнал существует не для редакции, а для читателя, и единственное, что необходимо, чтобы делать хороший журнал — это точно понимать, кто ваш читатель. Как ни странно, очень многие журналы этого не делают. Придумают себе какого-то идеализированного читателя…

ЕД: Обычно описание аудитории у всех одинаковое: 25-35 лет…

МИ: Да. Успешный, образованный. Заметьте, что таким образом редакторы описывают в основном себя. Нужно очень чётко понимать, на кого вы работаете.

ЕД: Алексей Зимин в бытность редактором GQ иронично позиционировал его как журнал о любви к двубортным пиджакам. Потом, при Николае Ускове, в нём стало больше политики, светскости и лоска. Что появилось при вас и что никогда не появится в GQ?

МИ: Мне кажется, что последние два года журнал стал больше внимания уделять эксклюзивам. Мы пользуемся нашей позицией на рынке и заработанным реноме, чтобы доставать истории, которые другие русские журналы просто не могут достать в силу ряда причин. Мы снимаем много своих обложек, включая обложки с персонажами уровня Джерарда Батлера, Эдриана Броуди, Ирины Шейк, Натальи Водяновой. Помимо этого, мне кажется, журнал отошёл от  модели колумнистики и мнений к модели качественной журналистики, то есть репортажной журналистики. Журнал стал более интересен визуально. У нас очень хороший арт-директор и хорошие фотографы. И наконец, как ни странно, потому что это не вяжется с моей репутацией, но в журнале стало больше моды. Многим кажется, что её стало меньше, но на самом деле удельный вес модных материалов повысился. У нас в каждом номере есть специально снимаемый для журнала модный практикум, который иллюстрирует тренды месяца. Даже американцы это делают раз в сезон, четыре раза в год, а у нас такой материал появляется в каждом номере. 

ЕД: Могут ли региональные персонажи быть интересны федеральному изданию? 

МИ: Конечно, могут. Ну слушайте, что такое «федеральное издание«? Москва — это просто ещё один город. 

К Екатеринбургу, а ещё раньше к Свердловску у меня всегда было очень романтическое отношение из-за его музыкальной сцены, которая в 80-х и 90-х дала бы сто очков вперёд Москве. Сейчас фокус сместился с рок-музыки на рэп, но он и в рэпе даст сто очков Москве. Для меня Екатеринбург — это родина «Наутилуса Помпилиуса», «Агаты Кристи», Насти, но также и группы «Птицу Емъ». Здесь происходят очень интересные в культурном плане вещи, и не следить за ними можно только на свой страх и риск. 

ЕД: Государственная идеология подмяла под себя все массовые СМИ, и для думающих элит, успешных, богатых и креативных, как обычно описывают аудиторию толстых журналов, есть несколько изданий. Аудитория у них небольшая. Есть теория, что существование подобных журналов позволяется, чтобы крышку у чайника не сорвало. 

МИ: Давать выпускать пар — не моя задача. Мы просто делаем журнал и рассказываем истории. Мне кажется, что в данном случае помогает то, что мы всё-таки американский журнал, который существует в 21 стране и несмотря на то, он немного разный в каждой из этих стран — французский GQ, например, совсем не похож на британский — какая-то ДНК в них всё равно остаётся.

ЕД: Когда рассуждают о журналистике, любят вспоминать, что в стране нет свободы слова. У вас в журнале свобода слова есть?

МИ: Политической цензуры я не испытывал никогда. Экономическая цензура существует в виде лёгкого давления, но её я испытывал и в Америке. Только в этом году впервые я испытал на себе некоторые ограничения. Это было связано с идиотским законом про пропаганду гомосексуализма, под который потенциально может попасть, например, положительная рецензия на фильм «Жизнь Адель». У меня были диалоги с юристом нашего издательского дома по поводу того, можно ли хвалить фильм о лесбийской любви. 

ЕД: И как в итоге вы поступили?

МИ: Я устроил истерику, разумеется, и сказал, что не изменю ни слова. Пока это подействовало, дальше посмотрим.

ЕД: Вы были на телеканале «Дождь» и рассуждали о патриотизме в связи с опросом телеканала о блокадном Ленинграде. Как у вас с патриотизмом? 

МИ: У меня с патриотизмом всё довольно просто. Я очень люблю Ригу, город, в котором я родился и вырос. И я американец, я болею на этой Олимпиаде в основном за Соединённые Штаты Америки. Вот, собственно, и весь мой патриотизм. Что касается России, мне очень дороги мои московские друзья, мне очень дорог русский язык, на котором мне посчастливилось более-менее разговаривать и писать. Вот, собственно, всё, что я имею морально право сказать. 

Что касается опроса «Дождя» про блокаду, тут для меня всё просто. У меня бабушка блокадница, она прошла всю ленинградскую блокаду от первого дня до последнего, уходила по дороге жизни. Когда началась эта история с «Дождём», я её спросил, оскорбляет ли её такая постановка вопроса. Она сказала, что можно задавать любые вопросы, в спорах рождается истина и не может быть такой вещи, как аморальный вопрос. Аморальным может быть только ответ.

ЕД: У вас в конце прошлого года вышла книга «Чёс». Она про рок-н-ролльное турне одной группы по Штатам. Я так понимаю, она отчасти автобиографична? Вы ведь в начале 2000-х тоже играли в разных группах.

МИ: Да, эта книга гораздо более автобиографична, чем «Кофемолка».

ЕД: Мы на Last.fm нашли, можно сказать, некролог на вашу группу: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о постпанковском квартете. В 2008 году группа SpielerFrau успела сыграть больше сотни концертов, выпустить два альбома, сингл, съездить в два турне и стать предметом хвалебной рецензии New Yorker, при это не заполучив и десятка фанатов». 

МИ: Это, собственно, колонка, которую я писал. Её, видимо, кто-то поставил на Last.fm.

ЕД: То есть если с журналистской и писательской карьерой всё получилось, то с музыкальной…

МИ: Это был полный провал. Но мне позволяет спать по ночам осознание того, что я сделал абсолютно всё от себя зависящее. Это не было хобби, мы вложились в это полностью. Я обил все нью-йоркские пороги, мы действительно сыграли сотни концертов, ездили в турне и в Россию, и по Штатам. По географическим координатам этого турне разъезжают герои «Чёса».

ЕД: У нас есть клип, я хочу его показать.

МИ: О боже. А-а-а!

ЕД: «О боже» — это вам неловко?

МИ: Я же не знал, какой клип вы поставите. Могло быть ещё хуже (смеётся). Вот этот человек, который играет шпиона в начале клипа, это наш басист, который ушёл из группы посередине съёмок клипа. Из-за этого сюжет начал разваливаться, и его пришлось заменить другим человеком, который в этот момент работал с нами в студии. 

ЕД: Вам пригодилось ваше сценаристское образование?

МИ: (хохочет) В этом клипе — точно нет. Просто наш барабанщик Дейв Мейсон очень любил и до сих пор любит заниматься киносъёмкой, причём никакой цифры, всё на восемь миллиметров, на какие-то трофейные кинокамеры. Это такой сознательный лоу-фай. У нас было несколько таких клипов.

ЕД: Когда мы готовились к интервью, мы нашли человека, с которым вы учились в университете в Мичигане. Его зовут Максим, он просил не называть его фамилию. Он сказал, что в «Чёсе» есть один персонаж русского периода, очень показательный и интересный, и попросил рассказать о нём в эфире.

МИ: Да, поскольку «Чёс» автобиографическая вещь, там есть несколько персонажей из жизни. Сейчас я живу в напряжённом ожидании, что кто-нибудь из них позвонит мне с вопросами.

ЕД: Вы боитесь этих звонков?

МИ: Нет, не боюсь. Я просто не буду брать трубку (смеётся). Ну да, знающие люди узнают несколько очень конкретных людей.

ЕД: Ещё он рассказал, что вы делали трибьют на десятилетие смерти Цоя. Рок-музыка для вас культовая, судя по тому, что вы любите наше рок-прошлое?

МИ: И рэп-настоящее. У вас сейчас очень интересная рэп-сцена. А насчёт трибьюта Цою… Мы ничего не записывали, мы взяли неавторизованный концерт. Поскольку это была очень маленькая камерная история, об этом можно говорить. Это была полная нелегальщина, потому что мы не спрашивали разрешения у наследников Цоя, просто порепетировали абсолютно любительским составом.

ЕД: А что вы пели? Что вы любите из Цоя?

МИ: У меня любимая песня Цоя — «Сюжет для новой песни», единственная, на которой я пел во время этого концерта. Это было, господи, 14 лет назад. Это одна из его самых авангардных вещей, строго на двух аккордах, с очень странными курёхинскими клавишами. Я воспользовался административным ресурсом и взял её себе во время этого трибьюта.

ЕД: Вы уже несколько раз похвалили наших рэп-исполнителей. Вы кого-то конкретного имеете в виду?

МИ: Я «Птицу Емъ» имею в виду. И есть другие люди.

ЕД: Я хочу показать ещё одно видео, а потом спросить про него. 

ЕД: Вы человек, который глубоко разбирается в рэпе, увлекается им, и при этом… Тимати — это же попса.

МИ: Господи, да всё поп-культура. Тимати, Джефф Кунс, Канье Уэст, Дэмиен Хёрст. Я не понимаю разницы.

ЕД: То есть Тимати и GQ нормально соединяются?

МИ: Тимати сам написал песню под названием «GQ». Это не продуманный совместный проект. У нас был выбор: возмущаться этим или влиться в эту историю. Мне показалось, что она весёлая, получилось довольно мило — почему бы не поддержать. Я появляюсь в этом клипе секунды на три. В нём снялась компания друзей Тимати, которая на какой-то процент пересекается с героями GQ. Если это заставило их всех надеть смокинги и потанцевать на пару миллионов просмотров на ютьюбе вокруг огромного логотипа журнала, то кто я такой, чтобы возражать, как пела Энни Леннокс.

ЕД: Вчера мы встречались со Светланой Кармалитой, вдовой Алексея Германа-старшего, и говорили о «Трудно быть богом». Я с удивлением узнала, что вы смонтировали трейлер к этому фильму. Как так получилось?

МИ: Это, кстати, к вопросу по поводу высокой и низкой культуры. Совершенно нормально водить дружеские отношения с Тимати, слушать авангардный и андеграундный рэп и быть огромным поклонником творчества Алексея Германа. Это не взаимопротиворечащие вещи. Современная культура хороша тем, что ничего не противоречит друг другу. Леди Гага занимается современным искусством, в клипах Майли Сайрус есть более высоколобые визуальные аллюзии, чем в среднем фильме. Да, мне интересен рэп и мне интересны трёхчасовые чёрно-белые фильмы про ад Средневековья. 

Я огромный фанат Германа. Я познакомился с его сыном Лёшей, который заканчивал этот фильм. Я посмотрел этот фильм без звука, потом со звуком, и когда узнал, что будут делать трейлер, страшно возбудился и начал спрашивать у Алексея: «А помнишь вот такой кадр, он будет в трейлере? А такой кадр будет? А тот, где сова? А со смолой?» В конце концов он просто потерял терпение и отдал мне трейлер на монтаж. Образование-то у меня киношное, так что это не так дико, как может показаться. Я в своё время монтировал ещё на монтажном столе, с бритвочкой, плёнку резал, склеивал, это всё у меня есть где-то в подкорке. Я смонтировал трейлер. Мы думали, что это будет авторская версия, но она понравилась Алексею, и её сделали полуофициальным трейлером. 

ЕД: Про что этот фильм для вас? История о страшном тоталитарном режиме и мрачном средневековье со страшными законами актуальна? 

МИ: Этот фильм очень глубокий и при этом абсолютно очевидный. Он про то, как человечество мучительно выкарабкивается из Средневековья и занимается этим сотни, тысячи лет. Искать в нём какие-то лёгкие параллели с тем или иным тоталитарным режимом — это неуважение к фильму, потому что фильм про гораздо большее. Он про человеческую природу как таковую. Он описывает состояние человечества вообще. И он будет так же актуален в следующие несколько сотен лет.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Идов Михаил

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^