Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -16°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -16°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -16°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Художник Виталий Пушницкий: «Я не хочу участвовать в политике, так как всегда буду обманут и разочарован»

×
Разговор на Малине 19 февраля 2014 в 21:35
Проблемы с видео?

Главный художник России без политических высказываний рассказывает, почему ему важно быть вне политики, с вырванным языком, и сравнивает современное искусство с отечественным автопромом.


Екатерина Дегай: В современном искусстве есть тренд на политическое высказывание. Есть художники, которые за гражданское общество и против системы, например, наш Тимофей Радя с его проектами «Стабильность» и «Конституция». Есть и другие художники — например, правые патриоты из движения «Новая эстетика». Вы вне политического контекста. Вам неинтересна политика?

Виталий Пушницкий: Понимаете, всё довольно печально. Это как в старом советском фильме: белые придут — грабят, красные придут — грабят. Левое движение существует, но только потому что на него есть заказчик. Есть люди, которые готовы его поддерживать и финансировать, и им нужны некие действия. Так же существует и правое движение. Я вижу и то и другое, и вижу, что и в тех и в других случаях есть заинтересованные круги.

ЕД: Вы только что сказали очень откровенную вещь — что речь идёт не о искусстве и высказывании, а о заказчиках.

ВП: Совершенно верно. Вы сказали, что чем откровеннее и по-домашнему я буду говорить, тем лучше.

ЕД: Я вам благодарна за это.

ВП: Дело в том, что у левого блока нет лица как такового. У правого есть в виде одного человека, а у левого нет. И вот вспомните, как поднялись Pussy Riot? До того, как они это (ПРИМЕЧАНИЕ) сделали, было довольно много протестного движения. А потом Pussy Riot сделали акцию, которая произвела не очень хороший результат для левого движения. Они произвели действие в храме, и их никто сразу не посадил. Они спокойно ушли, а потом в интернете появилась запись. По мнению некоторых специалистов — не буду говорить, каких — скорее всего, огласка была сделана намерено, чтобы левое движение вдруг обрело лицо — такое, глупое, дикое слегка. Когда нормальные люди увидели, что левое движение — это вот это лицо, они решили: нет, ребята, мы не с вами.

ЕД: Вы считаете, что история с Pussy Riot — это нарочная дискредитация левого движения?

ВП: Конечно. Игры тоньше, чем кажется на первый взгляд, это несколько ходов. 

В левом движении всегда есть рьяные поклонники, а есть сочувствующие. И сочувствующие — это большая масса людей, которые почти не определились или чуть-чуть определились. Жёсткие действия через искусство скорее отталкивают и раскалывают левое движение, нежели объединяют. 

ЕД: Правильно ли я понимаю, что всё, что вы сказали о левом движении, вы можете повторить о правом? Вам ни то ни другое не симпатично?

ВП: Безусловно. Политические игры — это битва за власть. Я не занимаюсь властью, я занимаюсь культурой. А культура занимается человеком. Сегодня вы можете быть левым, а завтра станете правым или наоборот. Я сделал для себя вывод: я не хочу в этом участвовать, потому что мы всегда будем обмануты в своих ожиданиях.

ЕД: В 2011 году английское издательство Phaidon включило вас в международный список 115 художников, которые определяют перспективы в мировой живописи. Как вам видится, в какую сторону должно двигаться современное искусство?

ВП: Phaidon очень уважаемое издание. Они делают такую подборку раз в десять лет. Участвовало 70 кураторов. Эта книга, как они сами говорят, книга плюрализма. Были выбраны все кардинальные точки, прямо противоположные друг другу. Я считаю, что мне повезло, что меня взяли. Честно говоря, до сих пор не понимаю, почему. 

ЕД: Скромно.

ВП: Да нет, я правда не понимаю. Расскажу как пример: когда я первый раз приехал в Лондон, мы делали выставку живописи. Один из кураторов говорит: ой, нам так нравится живопись. А работы были выбраны очень строго — чистая живопись без всяких ноу-хау. Я ещё подумал: как-то печально, никаких тебе инсталляций. Я спросил, почему на выставке только живопись. Мне ответили, что это самый сильный тренд. Я говорю: а почему? У нас вот, например, инсталляция. Мне говорят: это у вас инсталляция, а у нас уже 25-30 лет назад это всё было в прошлом. Они очень далеко уходят, мы всё время в хвосте. У них там уже завтра, а у нас ещё только сегодня. Так вот в будущем завтра живопись может быть потеряна, потому что у нас остаётся мало людей, которые не просто рисуют маслом, а умеют делать это качественно. 

ЕД: Кстати по поводу классического искусства. Я сразу вспомнила ваши работы, когда вы бритвой как бы пытаетесь их скорректировать, обрезать лишнее.

ВП: Нет-нет-нет, вы неправильно поняли. Проект назывался «Бритва Оккама». Я был в Италии, а там на развалах продаётся много открыток. И я вдруг подумал: почему бы мне не проанализировать композицию, принципы, по которым построена работа. Я решил коллекционировать эти открытки. А потом… 

С чего начинается композиция — с основных форм, да? Мы знаем, что есть пропорция. Вот человек — он такой красивый, на нём мясо, кожа, одежда. А в целом его ось — это скелет. Если он пропорционален, значит, на человеке всё будет сидеть хорошо. 

Всё начинается с основы. Основа — это скелет. И бритва Оккама помогает выявить основные динамические или конструктивные формы, по которым строится композиция. Это вещь не новая, вся болонская и средневековая школа это знала. А в XX веке, как я понял, все забыли. 

Я начал делать это для себя, расчерчивал картины карандашом. А потом решил добавить немного игры, развернуть это в трёхмерном пространстве. Если бы я резал по всем линиям, всё бы рассыпалось, поэтому я отрезал те детали, которые считал наиважными, и разворачивал их в пространство, из двухмерного в трёхмерное. Получилось такое исследование плюс игра — превращение плоскости в объём. В моём арт-стейтменте я считаю, что нужно анализировать вещи, но соединять это с игрой, иначе будет очень сухо. Но среди логики и рациональных действий интуицию я ставлю всё-таки выше, чем логику, потому что интуиция — это наша шея, которая поворачивает голову. 

ЕД: Получается, все забыли, как работать с пропорциями, как рисовать?

ВП: Нет, все думают, что не забыли, как рисовать. Вопрос, о каком уровне мы говорим. Если о цветочках, это одно, а если мы посмотрим на другом уровне… Знаете, как машины — они все ездят. Но одна машина одного класса, а другая — другого. Про живопись тоже можно сказать, что вроде бы все что-то делают, но каков класс работы, понимают только люди, которые давно в этом. 

ЕД: С отечественным автопромом у нас не очень. А как у нас с отечественным современным искусством?

ВП: Есть два мнения. Некоторые художники говорят, что как у нас с автопромом, так и с современным искусством. А другие художники, которых я тоже уважаю, говорят: знаете, наше современное искусство совершенно не уступает западным образцам. Просто у нас здесь этим никто не занимается. 

ЕД: Это важно услышать от вас, потому что вы много лет прожили там.

ВП: Не то чтобы много…

ЕД: 13 лет. 

ВП: Я 13 лет работал в Дании, но не безвыездно, я всё время перемещался. Я никогда не оставлял Россию.

ЕД: У нас в студии появляется много людей-космополитов, которые не чувствуют себя гражданами какой-то конкретной страны. А вам по-прежнему важно быть русским художником?

ВП: Сложный вопрос. Я не знаю, как на него ответить. Главное быть художником. А русский ты или не русский… 

Вообще как человек может о себе точно сказать? Я говорю на русском языке, это мой родной язык. Я читаю русскую литературу. Я живу большую часть времени здесь. И я, наверное, русский художник. Хотя я считаю, что использую пластический язык, а он международный. Художнику вообще можно вырвать язык, чтобы он был немым, и за него должно говорить его произведение. 

ЕД: Заграницей современное искусство — это отстроенная машина. Там есть галереи, есть люди, которые выпускают разные каталоги, там понятно, как продаётся современное искусство. У нас такого нет. Можно ли сказать, что там вы продаётесь лучше? 

ВП: Сразу на личное переводим, да…

ЕД: Можно просто про индустрию, если хотите.

ВП: Вот вы сказали, что у них там есть система. Действительно, в Екатеринбурге её нет, наверное. В Москве, в Петербурге она как-то появилась. 

Система работает только тогда, когда она открыта вовне. Если она замкнута, она умирает. Чем более система раскрыта, тем ей лучше. Если какой-нибудь город выпустит валюту только внутри этого города, это будет бессмысленно. 

Дело ещё в том, что в Европе и в Америке это очень старая история. Там давно всё отрегулировали, и все знают правила игры и понимают, для чего это делают. А в России пока ещё не понимают, для чего это надо. 

В Дании обычный учитель покупает искусство, участвует в этом. Я был очень удивлён: зачем учителю, у него же не такие большие доходы. Так нет, это часть жизни: человек покупает книги, человек хочет сидеть на хорошем диване, и ему не надо постер — ему надо что-то такое, о чём он действительно задумается. 

Человек покупает то искусство, в котором он понимает язык этого искусства. В России это было прервано в советские годы, и чтобы это вернулось, нужно понять, что происходит, для чего всё делается. Вот есть дизайн, а есть искусство. Дизайн сделан для удобства: вот красивые удобные кресла, они радуют глаз. У искусства нет таких задач. Оно не должно радовать глаз, оно не должно делать жизнь удобной — ничего подобного. Искусство занимается тем, что ставит неудобные вопросы, заставляет человека думать. Чаще всего думать о себе не так хорошо, как он бы хотел. Это критический и философский взгляд. 

Культура прежде всего занималась смертью. Она она началась с того, что один соплеменник вдруг понял, что надо что-то сделать с телом другого соплеменника. И он его похоронил. Получился обряд, культ. Из слова «культ» получилась культура. Самый главный вопрос в искусстве и культуре — это вопрос жизни и смерти. Вот мы живём, а потом умрём, и нужно что-то с этим делать. Так или иначе культура занимается смертью. Печально. А вот дизайн занимается удобством. Как только искусство становится удобным, приятным — всё, оно становится декоративно-прикладным. 

ЕД: У вас была галерея «Белка & Стрелка». Это же современное искусство устроило буквально оккупацию: вы заняли чердак старого петербургского дома и просто его отремонтировали, не имея никаких прав на это помещение. И сделали там галерею.

ВП: Нет, мы его не ремонтировали, но прав на него у нас действительно не было. 

Галерея была два с половиной года. Сейчас она не существует, поскольку не была нашей, мы в сущности занимались захватом. Был момент, когда в Петербурге встал вопрос о выселении художников из студий, всё было так зыбко. И мы решили: нас выгоняют — тогда мы будем захватывать. Для чего мы это делаем: есть люди, о которых никто не знает. Или даже есть известные художники, хорошие, но у них есть масса проектов, которые никто никогда не увидит, потому что они сделаны в стол. Есть проекты, которые не вписываются в классическую коммерческую галерею. 

ЕД: Но, казалось бы, Петербург — культурная столица, вся в галереях и музеях.

ВП: Да нет, ничего подобного. Это миф. Мы знаем только несколько брендов, несколько музеев довольно хорошего уровня. Но музей, если у него нет основания в обществе, висит в воздухе.Нужно, чтобы была активность людей, художников, artists running spaces — пространства, управляемые художниками. Потом идут коммерческие галереи, фонды, а уже потом музеи. Европа стоит таким образом, на крепкой базе. А у нас музеи как бы висят — его государство держит, а внизу полный провал, общество оторвано.

ЕД: Последнее, что спрошу: с чем вы приехали в Екатеринбург?

ВП: Пару месяцев назад мне предложили сделать здесь выставку. Поскольку я не был в Екатеринбурге, мне это показалось интересно. Мне вообще любопытны новые места, и я решил воспользоваться этим моментом. 

Мы думали с куратором, моим старым приятелем, что показать. Он говорит — а ты долго не думай, ты просто выставь последние проекты, некий набор мыслей, которые у тебя на данный момент присутствуют. Потом мы думали, как это назвать, и поняли, что неплохо подходит «Индекс» как набор чего-то. 13-14 — это набор мыслей за 2013-2014 год.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^