Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -8°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Председатель совета директоров компании NAUMEN Александр Давыдов: «Переходи на тёмную сторону, я дам тебе печеньку»

×
Разговор на Малине 17 февраля 2014 в 17:41
Проблемы с видео?
В материале:

Давыдов Александр

О том, как влиять на умы, о вере и проблемах воспитания подрастающего поколения, субъективном отношении к прорывным стартапам, низкой квалификации и её последствиях и поиске новых решений на Филиппинах.

Смотрите также:

Эфир с Александром Давыдовым

Основатель NAUMEN и «СКБ Контур» Александр Давыдов: «Мне не хотелось делать расчёты турбинных лопаток для авиационных двигателей. Мне хотелось писать бухгалтерскую программу и внедрять её на предприятиях»

Директор акселерационных программ фонда развития интернет-инициатив Дмитрий Калаев: «Ребята, сосредоточьтесь! У вас всего 10 лет на то, чтобы успеть что-то сделать в интернете»

Генеральный директор компании NAUMEN Кирилл Варламов: «Если мы сделаем хотя бы половину из того, что задумали, уже будет хорошо для индустрии и России в целом»


Ольга Чебыкина: Александр Анатольевич, здравствуйте.

Александр Давыдов: Здравствуйте.

ОЧ: Я хочу сначала сделать отсыл к сюжету, который наши зрители только что посмотрели. В самом начале сюжета вы сказали, что вы православный христианин. Последнее время эта тема, казалось бы, такая приятная и мягкая, а с другой стороны, личное дело каждого человека, перешла из интимной плоскости в политическую. Ну вы понимаете, о чём я говорю. Тут и закон об оскорблении чувств верующих, и Pussy Riot, и другие громкие истории. Вы воинствующий христианин или толерантный?

АД: Я не понимаю, что такое «толерантный», это что-то типа безразличный. А что такое воинствующий христианин? Воинствующий — это тот, кто должен сам стать христианином, а остальные уже как получится. Я никого не заставляю и заставлять не собираюсь. 

ОЧ: Готовы ли вы включаться в общественный спор по поводу поступков Pussy Riot или законов?

АД: Это ради бога (улыбается), это сколько угодно.

ОЧ: Готовы? 

АД: Конечно, чего мне. Я же могу высказать своё мнение. Последнее время чувствую, что от меня этого больше ждут. Я никогда про это и не говорю, и на работе не говорю, и людям, со мной знакомым. У меня, конечно, большая часть знакомых неверующие. Но я про это не разговариваю. Хотя в принципе есть такое ощущение, что они последнее время демонстрируют к этому открытость и ожидание.

ОЧ: Парадоксальные вещи, мне кажется.

АД: Ничего парадоксального. Людям, которые давно работают, которые активны, нужно какое-то основание. Чем дальше они взрослеют, тем сильнее нужно им это основание. Я бы сказал, что мне приходится говорить про это (улыбается). Это не то что моё желание — это требование от окружающих. 

ОЧ: То есть взрослые люди, не находя опоры, тех самых скреп, которые мы все ищем, разворачиваются к вере?

АД: Да, совершенно верно.

ОЧ: Не могу не спросить про последнее высказывание Ивана Охлобыстина. Он человек, истово отстаивающий свои точки зрения. Как вы к этому относитесь? Последнее из самых ярких — он призывал в печах сжигать представителей нетрадиционной сексуальной ориентации.

АД: По-моему, в тюрьму садить он предлагал. А насчёт сжигать не припомню…

ОЧ: Печки там тоже были. Как вам вообще такая позиция?

АД: В тюрьму садить или сжигать? Про сжигать я просто не слышал. А в тюрьму садить слышал. 

ОЧ: Да, он как раз ратовал в своём спиче за возвращение уголовной ответственности за это.

АД: Я не то что принимаю эту позицию, но я вижу у него определённую игру. Эта игра искренняя, но всё равно игра. Да, на самом деле, возникает такая половинчатая ситуация. Что такое пропаганда, для чего всё это делается: чтобы у нас рождались дети, чтобы дети при этом чувствовали себя в безопасности, чтобы все хотели детей, и чтобы среда развития была естественная, не гнусная, чтобы не висели плакаты с пропагандой публичных домов на перекрёстках. 

ОЧ: Это вы про тайские массажи? Я просто другой пропаганды не встречала. 

АД: Почему, вот висит уже много лет у входа в Центральный стадион, рядом с медицинским институтом, плакат три на шесть метров. По-моему, там сначала была «Харизма». Сейчас «Харизма» исчезла, но намёки остаются. Типичный элитный публичный дом постоянно пропагандируется. 

В Непале когда идёшь по городу, иногда видишь, что куча кала лежит, например. И ты через некоторое время привыкаешь. В общем-то, в любом индийском городе нет канализации, и иногда, когда у них случаются засоры, они вываливают всё на улицу. Наш город духовно находится в куче кала, и дети привыкают к засорению духовной среды. Но всё-таки нельзя привыкать жить в дерьме. Надо как-то всё-таки освобождать. Главное, чтобы дети не воспитывались вот в этом. Это сложно, конечно.

ОЧ: Я хочу вернуться к вашему высказыванию, которое мне показалось близким по моим субъективным ощущениям. В одном из интервью я прочитала, когда вы говорили о себе, я процитирую: «Я сам начал становиться зрелым человеком всего лет 10 назад. Успешному бизнесмену сложно представить, что он — духовный ещё младенец, но это так. Среди 40-45-летних незрелых сколько угодно. Они не уверены в том, что говорят, не имеют личной позиции, действуют по чужим лекалам». Я хочу спросить, как вы думаете, инфантильность не только предпринимателей, но и общества — у меня есть такое ощущение, что мы весьма инфантильны, — не связано ли это с патерналистской политикой государства? Сильная отцовская рука, которая, если что, поможет. И последняя инстанция у нас — письмо написать. 

АД: Я не думаю, что это связано с патерналистской позицией государства. Если вспомнить Советский Союз, то тогда народ был очень незрел с точки зрения рынка, но личностно люди были значительно более зрелые, более ответственные, развитые именно в личностном плане, хотя государство было значительно более патерналистским, как вы помните. Были стройотряды, различные экстремальные виды спорта, походы, в которых люди достаточно быстро взрослели. Большая часть деятельность в вузах была направлена не на приобщение к знаниям, а на личностное развитие, которого сейчас нет. Причём его нет не только в институтах, но и в школах. В школах народ тоже инфантилизируется. Мне кажется правильным высказывание, что если детьми не заниматься, то они остаются инфантильными. 

Сейчас нет самовзрослеющей среды, нет дворовых команд, в которых человек очень хорошо взрослел. Если человек прошёл дворовую команду, он никогда не пойдёт убивать своих учителей или одноклассников, потому что он уже пережил много жизненных рисков, угроз жизни и здоровью. Он приучается ценить свою жизнь и своё здоровье. Соответственно, он научается ценить жизнь и здоровье окружающих.

ОЧ: Я хочу уложить у себя в голове, в чём корень зла. Про систему образования мы сказали: разрушена.

АД: Это не система образования.

ОЧ: Ну, допобразование. Отсутствие хоккейных коробок и кортов и то, что «казаки-разбойники» заменились на компьютерные игры, — в этом проблема?

АД: Если вспомнить моё детство, спортшкола для меня оказалась очень важной вещью. Три года спортшколы с третьего класса — это было очень правильно. Бесплатные кружки были доступны всем. Из-за этого, кстати, возникло большое движение научно-технического прогресса в Советском Союзе. Я считаю очень важным с пятого класса дать школьникам бесплатные кружки научно-технического содержания. Это не просто маленькое желание — это острая необходимость. В значительной степени кризис нашей науки и техники связан с тем, что целое поколение пропущено. Если они в пятом классе не начинают увлекаться наукой и техникой, то они гаснут, и никогда больше это не будет вызывать у них энтузиазма. Их не будет увлекать ни отчаянное программирование, ни конструирование оружия — страдает обороноспособность страны. Советский Союз имел уникальные кадры изобретателей оружия, и американцы считали, что есть только две нации в мире, способные к технологическому изобретательству, — русские и немцы. 

Ну и личностное развитие при этом нельзя никак упускать. Планировка городов, я считаю, у нас отвратительная, не способствует созданию дворовых коллективов. Вот эти огромные кварталы открытых домов, где нет замкнутого двора. В результате у детей просто не возникает самоорганизующейся деятельности. А она была очень важной частью. По крайней мере, я по своему детству считаю, что она сыграла огромную роль. И это отсутствие — этот тот же инфантилизм. Социализация нужна детям, и она нужна в таких, экстремальных условиях. 

ОЧ: Среди айтишников, мне кажется, максимальное количество инфантилов. У молодёжи есть несколько ярких примеров не то чтобы быстрого, но впечатляющего обогащения — тот же Цукерберг, например. Им кажется, что нужно придумать одно какое-нибудь приложение, выкинуть его в App store, и ты станешь а) мировой знаменитостью, б) очень богатым человеком. Их риторика: круто, печеньки, мы посидели, съели капкейки, подумали с ребятами и так далее.

АД: Нет, не надо так думать. Они не более инфантильные, чем все остальные. А вот эта форма — печеньки и прочее… Мне дочь хорошую пословицу сказала: «Переходи на тёмную сторону, у меня для тебя печенька» (улыбается). Народ за печеньку готов на тёмную сторону перейти. 

Айтишники просто более рефлексивные, они чётче рефлексируют свои понимания и окружающую действительность, потому что они привыкли этим заниматься. Они сразу переходят на абстрактный уровень и вычленяют основные моменты. Они просто проявляют значительно сильнее то, о чём все остальные молчат. 

ОЧ: У меня опять есть цитата: «Честный бизнес — это абстракция. Это результат помывки мозгов за 25 либерального периода нашей истории. Таким людям, как я, идеалистам» — а совершенно очевидно, что вы идеалист, — «в бизнесе не очень комфортно». Тогда у меня вопрос: но почему вы всё время в бизнесе? Вы же выходили из него, оставляли одну компанию и всё-таки начинали другую.

АД: Ну да. А какая альтернатива-то? (смеётся).

ОЧ: Вот. От того, что альтернативы нет?

АД: Нет альтернативы, да. Я такой человек, что хочу иметь достаточно большую степень свободы. Я не могу быть чиновником, я даже не могу представить, как я могу быть чиновником. Никакая другая деятельность просто не даёт достаточной степени свободы. При этом надо же как-то семью обеспечивать.

ОЧ: Отсутствие выбора и необходимость зарабатывать деньги.

АД: Конечно, да. 

ОЧ: А научная деятельность? Многие востребованные учёные, не секрет, уехали заграницу. Они удовлетворяют там свои творческие и технические амбиции.

АД: Если бы я был учёный, я бы тоже наверняка был бы заграницей. У них другого выхода нет. Если ты находишься на определённом высоком уровне, у тебя нет другого способа реализоваться. Можно только там. Это, конечно, касается не всех областей. Но я вот биологией хотел заниматься, так точно был бы заграницей, если бы на биофак поступил.

ОЧ: А сейчас можно оставаться?

АД: Сейчас, мне кажется, вполне. Это исключительно дело твоих амбиций. А кроме амбиций, по-моему, учёных сейчас ничто не сдерживает. Финансирования в науке больше чем достаточно. Это у русских любовь прибедняться, причём совершенно неискоренимая. Люди уже давно могут хорошо жить и будут по-прежнему прибедняться.

ОЧ: Если закрыть тему возможной для вас эмиграции, сейчас вы этого не делаете, потому что поздно? Или потому что в бизнесе всё хорошо?

АД: Я решил в своё время, что не буду эмигрировать. У меня был период, когда я сознательно принял такое решение, в начале 2000-х. Если никаких жизненных супер-пупер-угроз не будет, то я не уеду. 

Угрозы себе — это часть нормальной российской жизни. Просто у нас они достаточно явные и не дают расслабиться. Я считаю, это достаточно большой плюс России — здесь Бог ближе, чем в любой другой стране.

ОЧ: Да, к нему надо почаще обращаться. 

АД: Наверное, да. Он не даёт себя опустить. А в Европу приезжаешь и Бога забываешь в две секунды. Там он не нужен. Люди спокойно и без Бога там живут.

ОЧ: Очень хочу поговорить про NAUMEN. У вас есть инвестиционная программа, в том числе в облачных технологиях, и it-инкубатор вы создали, и в 2012 году там три стартапа выращивали. Как с этим обстоят дела, как с инвесторами?

АД: В результате мы пришли к модели, что эти стартапы мы финансируем самостоятельно. Один из них мы влили обратно в проект, то есть он стал частью проекта, из которого отпочковался. Осталось два, но один из них точно так же очевидно становится частью проекта колл-центра. Он по-прежнему отдельный стартап, но он хорошо дополняет тот проект, и им всё равно судьба быть вместе. 

Единственный совершенно новый стратап пока идеологически совершенно самостоятелен. Посмотрим, что с ним будет. Мы занимаемся сектором B2B, а в B2B мало кто делает стартапы. Это всегда очень долгая история. Я не знаю ни одного B2B-стартапа, который бы быстро выстрелил.

Стартап, который мы рассчитывали на малый бизнес, сейчас тоже является частью B2B-сектора компании. Оказалось, что его проще продавать как проект для банковского сектора, чем как отдельный сервис для малого бизнеса. Таким образом мы надеемся его монетизировать.

К бизнесу у меня отношение такое, это просто народное хозяйство, и надо просто честно, достойно делать своё дело. Книжка была у Гришковца «Как я съел собаку», про то, как мужик делает разметку на дороге. Малый предприниматель, бьётся за подряды. И в конце у него возникает мысль: да, конечно, это очень полезное дело, общественно нужное — разметка на дороге, но почему именно я должен получить заказ? Заказы должен получать не только я, а все. Но если ты делаешь что-то лучше и полезнее других, это должно вознаграждаться.

ОЧ: Я хотела спросить про взаимоотношения верующего бизнесмена-идеалиста с властью. Я знаю, у вас был такой случай, когда вам помогло знакомство с Александром Мишариным, когда он работал на Свердловской железной дороге.

АД: Да, когда он был главным инженером железной дороги Свердловской области.

ОЧ: Вы тогда работали, а потом в кризисные времена выиграли тендер от министерства путей сообщения…

АД: Мы сначала вышли на Москву самостоятельно, и у нас была жуткая заруба с местными внедрёнными интеграторами в МПС по тендеру на сеть передачи данных. Тендер уже был сыгран, но результата не было.

ОЧ: Тогда Мишарин стал замминистра путей сообщения, он знал вас как  специалистов, это и помогло.

АД: Да. Уже никто не стал оспаривать итоги тендера, все сказали: ладно, вот свердловская компания. Нам, что называется, выделили место в корпорации.

ОЧ: А вот теперь скажите мне, сейчас вы как-то встраиваете взаимоотношения с властью? Эпизод с Мишариным всё-таки был отчасти случайной штукой.

АД: Это случайно, совершенно верно. Я лично не выстраиваю отношения с властью. Здесь ситуация следующая: власти разные бывают. Центральная власть, как сказал Пушкин, это наш самый большой европеец. Она сдерживает инстинкты одних и даёт развитие другим. В этом смысле всё, что вы сможете сделать разумного и правильного для развития страны, найдёт отклик, я в этом совершенно уверен. 

ОЧ: Вас не берут годы и собственный опыт, я должна сказать. Вот эта история с с Мишариным, которую мы обсуждали: если бы его карьера так не развилась, вам бы сказали — вот (показывает фигу).

АД: Сказали бы. Но это не центральная власть, это корпорация. Хотя, опять-таки, я не знаю, чем бы завершилась эта штука.

ОЧ: Да, мы все знаем эти истории, пресловутые перегибы на местах, когда оттуда ещё даже приказ не спущен, но на всякий случай…

АД: Из-за низкой квалификации на местах вынуждены прислушиваться. В России всегда есть такая проблема, и не только в России, но и везде. Никакой квалификации, сплошное выслуживание. Вон как они там выплясывают на этом Майдане. Почему выплясывают? — низкая квалификация.

Конечно, желательно, чтобы во власти были более квалифицированные люди. Чем он квалифицированнее, тем меньше ему нужно таких выслуживаний. 

ОЧ: Гостем нашей студии был Андрей Зайцев.

АД: Ох, я не посмотрел, надо посмотреть.

ОЧ: Я знаю, что в 2012 году вы планировали выход на новые рынки, и Андрей был отправлен в этот крестовый поход. Что там произошло? Я помню, вы намерены были создать NAUMEN-фонд на Тихоокеанский регион. Что это такое, расскажите про это.

АД: У нашей программы обеспечения колл-центров сделана специальная торговая марка для Тихоокеанского региона, NODA называется. Мы год Филиппины продавливали — не продавили. История оказалась такая же, как в любом B2B — быстро ничего не происходит. Мы будем продолжать дальше продавливать этот регион. Это будет долгая история, быстрого успеха ждать не стоит.

У них аутсорсинговый рынок колл-центра. Они работают на Америку, и американцам проще заплатить больше денег, потому что для Америки деньги всё равно маленькие. И чтобы никакой эффективности они там не искали. Заказчики просто запрещают разделять операторов колл-центра на разные проекты. В этом смысле сильные стороны нашего продукта оказались менее значимы для Филиппин, чем мы ожидали. Они больше значимы для внутреннего рынка, чем для аутсорсинга. Ну, посмотрим, будем пробовать другие варианты, рынок инхаузных центров, делать корпоративный упор. 

ОЧ: Мне как дилетанту выбор показался странным — Филиппины, что это за рынок.

АД: А очень просто. Там 500 тысяч операторов колл-центров в одном городе. Они начинают работать в десять вечера и заканчивают в шесть утра.

ОЧ: Напоследок хочу спросить, насколько вы болезненно, а может быть, совсем не болезненно переживаете ситуацию, когда люди вырастают из компании и перерастают ей. Есть ли у вас как у предпринимателя рефлексия по этому поводу? Я, конечно, говорю про Кирилла Варламова и Диму Калаева.

АД: Я за них очень рад. Я счастлив, что они могут заниматься полезными делами для страны и региона. Если вспомнить мою мотивацию, когда я делал NAUMEN, то я вообще-то делал компанию чисто чтобы показать, что её можно сделать. Можно взять достаточно умеренную сумму денег и на ровном месте, даже без идеи, создать компанию, которая будет вполне развиваться.

Это как лес. Если лес большой, деревья растут быстрее. Чем больше местных компаний, тем сильнее растёт бизнес, поэтому важно, чтобы эта масса росла и развивалась. Чем больше бизнес развивается в стране, тем легче выходить за границу, заниматься экспортом. Кирилл и Дмитрий фактически реализуют концепцию, которую я начинал в NAUMEN.

ОЧ: Вы добрейший из бизнесменов, которых я встречала.

АД: Я не добрейший, я просто не ставлю результат получения конкретных денег выше, чем результат развития через 10-20 лет. Так как я достаточно старый, я спокойно могу смотреть на 10 лет вперёд. Понятно, что если перед тобой стоят вопросы выживания, то ты не можешь на 10 лет вперёд смотреть. Для этого нужно пройти период чистого выживания. Но есть такая проблема: ты за это время не должен испортить свою карму.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^