Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Кирилл Стрежнев: «Мне настоятельно рекомендовали потратить деньги на благотворительность. Жду директора театра, будем решать вместе»

×
Разговор на Малине 11 февраля 2014 в 22:21
Проблемы с видео?
В материале:

Стрежнев Кирилл, Театр музыкальной комедии

Главный режиссёр театра музкомедии — о государственной премии, авторском подходе к постановкам, мировом признании и о том, куда он потратит полученный миллион.

Смотрите также:

Директор театра оперы и балета Андрей Шишкин: «В 2013 году мы выручили 79 миллионов рублей с продажи билетов, что в семь раз больше, чем в 2006 году»

Директор Свердловской государственной академической филармонии Александр Колотурский: «Каха Бендукидзе встретил нас плохо, сказал: «Я благотворительность не люблю, мне есть куда деньги девать — у меня много родственников»


Ольга Чебыкина: Кирилл Савельевич, добрый день.

Кирилл Стрежнев: Добрый день.

ОЧ: Спасибо, что пришли к нам. Поздравляю с вручением правительственной премии за вклад в развитие культуры. 

КС: Спасибо большое, очень приятно.

ОЧ: Вам вручили премию за спектакль «Мёртвые души», который был поставлен в 2009 году. В 2010 году вы получили за него четыре «Золотые маски», а государственную премию — только сейчас. Это проверка временем? 

КС: Всё в этом мире происходит случайно. Хотя есть закономерность в том, «Мёртвые души» получили и премию губернатора, и четыре «Золотые маски», и эту высокую правительственную награду. Почему это растянулось на такой большой период времени? Я думаю, было бы нехорошо, если бы мы всё получили в один день, это как-то скучно. 

На самом деле, если серьёзно, я думаю, это результат встречи президента с деятелями культуры, на которой он чётко обозначил позицию, что надо заниматься регионами, не замыкаясь на Москве и Петербурге, уделять внимание, в том числе и финансовое, регионам. Это было озвучено осенью 2013 года. Я думаю, что вручение премии — это отголосок той встречи. В этом году очень большое количество награждённых представляли регионы и провинцию. 

ОЧ: Раньше столицы превалировали?

КС: Да. 

ОЧ: «Мёртвые души» — это вечная классика, тем не менее, она получила такую высокую оценку. В чём секрет? 

КС: Дело в том, что спектакль только называется «Мёртвые души», а на самом деле он по произведениям Гоголя, он вмещает в себя философию этого великого писателя, которая сегодня необычайно совпадает с тем, что происходит. В России ведь мало чего меняется. Проблемы, которые описывал Гоголь, связанные с коррупцией и казнокрадством, есть до сих пор. Это абсолютное попадание в сегодняшний день. Неслучайно это классика. 

Губернаторские премии, «Золотые маски», премии различных фестивалей мы получаем за эксклюзивные спектакли. Это так называемый авторский театр, когда спектакль эксклюзивно создаётся в стенах конкретного театра вот с этими авторами, с этой постановочной группой и пишется авторами на конкретных артистов. Это очень важно.

ОЧ: Могу представить, что это такое для творческого человека. 

КС: Они это очень ценят.

ОЧ: Нет ли в вашем эксклюзивном подходе и авторском театре некого желания составить достойную конкуренцию, например, классическому бродвейскому мюзиклу? Предложить некий аналог: вот это родилось в России и, смотрите, может быть не хуже, а может быть, даже и лучше.

КС: Во-первых, не надо сравнивать с Бродвеем. У них свой принцип, свои подходы…

ОЧ: Я знаю, вы туда часто ездите, смотрите.

КС: Я езжу каждый год и в течение многих лет наблюдаю за процессами, которые происходят на Бродвее. Читаю лекции по мюзиклу и, в общем, действительно много знаю про этот вид искусства. 

Мы идём разными путями. Русский музыкальный театр, как и русский театр в широком понимании, это театр психологический. Мы всегда, хотим мы этого или не хотим, копаем вглубь и думаем, про что этот спектакль будет. Американцы, наверное, тоже думают об этом, но в меньшей степени, потому что их больше интересует визуальный эффект, что они очень здорово делают. Мы в силу разным причин, в том числе и традиций, не можем делать так эффектно. Но у нас есть одно величайшее завоевание, которое называется система Станиславского, и российский артист, способный заменить любую декорацию. Наши могут на трёх стульях сыграть гениальный спектакль. И не нужны никакие блёстки.

ОЧ: Недавно в нашей студии был директор оперного театра Андрей Шишкин, и мы попытались анализировать театры и театральную публику с рациональной точки зрения. В городе происходит театральный ренессанс, и это приятно осознавать. Как обстоят дела внутри индустрии? Когда одному спектаклю, как «Мёртвым душам», дают четыре «Золотые маски», это порождает творческую конкуренцию между регионами? На классическом коммерческом рынке чем лучше работает твой конкурент, тем больше это тебя стимулирует. Есть ли в театральной среде такое? 

КС: Да нормально. Это соревновательность. Хорошо, что есть различные премии, награды. Я, например, против наград ничего не имею…

ОЧ: Конечно, когда вы их так много получаете.

КС: Нет, по одной причине: я считаю, что это награды не мне, а тому дому, которому я долгие годы служу. Точно такое же отношение у меня к почётным званиям. Заслуженный артист, народный артист, лауреаты международных конкурсов… Когда я открываю программку, и она пестрит этими званиями, у меня это вызывает уважение к театру. Думаю, у рядового зрителя тоже. Те, кто говорят, что звания надо отменить и никаких премий не давать, либо кокетничают, либо уже всё получили и думают: я получил, другим не надо. Я это не поддерживаю и считаю, что это всё для родного дома, которому ты служишь, и для своей семьи. 

ОЧ: Вы находитесь в точке равновесия?

КС: Да. Единственное, огорчает, что дома приходится бывать значительно реже, чем в театре.

ОЧ: Вам же ещё и денег дали. Мы понимаем, что эта премия в том числе и заслуга театра, но тем не менее, это и финансовое признание вас как художника. Вам как-то рекомендовали, подмигнули, как её нужно потратить?

КС: Да, мне это говорили в столице нашей родины.

ОЧ: Посоветовали, как распорядиться?

КС: Рекомендовать же можно. Но я подумал, что живу не в Москве, а в Екатеринбурге Свердловской области. Сейчас вернётся с Олимпиады мой директор, Михаил Вячеславович Сафронов, и я буду с ним советоваться, потому что он лучше меня знает фонды.

ОЧ: А, посоветовали на благотворительность потратить.

КС: Конечно. Это обязательно. Для меня это не подлежит никакому обсуждению.

ОЧ: Так всегда принято? 

КС: Я не знаю. Лично для меня такого вопроса не возникало. Есть больные безнадёжные дети, которым нужны операции, есть детские дома. Есть ремонт моего любимого театрального института. Есть куда отдать эти деньги. А как иначе?

ОЧ: Я с уважением отношусь к этой позиции, но мы же понимаем, что больных и осиротевших детей должно поддерживать государство. А вы отдали театру едва ли не столько лет, сколько я живу.

КС: Понимаете, какая штука. Мы никогда не говорим: «Я пошёл на работу». Мы говорим: «Я пошёл в театр». Я считаю, что служба театру — это удовольствие, за которое тебе ещё и деньги платят. Эта премия рухнула на меня, как подарок от государства. Я не могу сейчас сказать, кому её отдам. Нужно посоветоваться с людьми, которые в этом ориентируются, чтобы не попасть на какой-нибудь фонд мошенников, которые разбазарят этот вклад. 

ОЧ: Сейчас на Олимпиаде в Сочи находятся группа «Изумруд» и эксцентрик-балет Сергея Смирнова, которые являются частью труппы музкомедии. В рамках Олимпиады они выступали в праздничной программе. Это мировое признание? 

КС: И балет Смирнова, и «Изумруд» — это коллективы, известные за пределами России. Они объективно коллективы высочайшего мирового класса. Я думаю, организаторы Олимпиады руководствовались качеством исполнения этих коллективов. Оба коллектива уникальны. То, что они выступают под маркой свердловской музкомедии, это, конечно, очень здорово, потому что они составная часть нашего холдинга.

ОЧ: Я с удивлением узнала, что у вас нет музыкального образования. Это так?

КС: Нет, есть. Мама наняла преподавателя по фортепиано и целый год абсолютно безуспешно меня мучила. Потом, когда прошёл год, мама спросила преподавателя, чем ребёнок научился. И ребёнок сыграл до-мажорную гамму вот таким образом (показывает на пальцах): до-ре-ми-фа-соль-ля-си-до. Я это сделал специально. После этого моя учительница музыки заплакала и убежала, больше я её не видел. Я очень обрадовался этому.

ОЧ: Учительница не нравилась?

КС: Не нравилась. А потом как-то мозги встали на место. Мама сделала совершенно гениальный ход: она вдруг купила очень дорогое пианино. Однажды я к нему подошёл, будучи уже подростком, и начал что-то такое играть. Сейчас вполне прилично играю. Но нот не знаю. Но всё слышу.

ОЧ: Как это возможно — не знать нот и ставить великие спектакли, быть режиссёром музыкального театра?

КС: Надо иметь ощущение музыкальной формы, знать музыкальную литературу и историю музыки, ориентироваться в музыкальных стилях, и всё будет.

ОЧ: В одном из интервью вы сказали, что всё, что вы делаете, вы делаете ради мамы. Можно ли сказать, что она ваш главный музыкальный критик?

КС: Я просто знаю, какое удовольствие ей доставляют мои успехи. Это приятно, потому что я этими событиями продлеваю ей жизнь. Дай бог, что она живёт с нами и здравствует уже долгие годы. Это очень хорошо. Я делаю всё и ради дела, конечно, но и ради мамы, ради дорогого человека. Тогда возникает баланс, гармония. 

ОЧ: Когда мы беседовали с директором оперного театра Андреем Шишкиным, он рассказывал, как увеличил посещаемость театра с  47% до почти 90%. Конечно, работали над репертуаром, но и переориентировались на другого зрителя. Билеты стали дороже, и публика стала более элитарна. Кто ваш зритель, кто ходит к вам в театр?

КС: У нас никогда не стоит цель говорить: «Мы делаем спектакли для подростков» или «А это спектакль для пенсионеров». Дай бог, пока я в театре, этого не будет. Наше дело — придумать творческий проект и широко его внедрить в сознание, максимально рассказать людям о том, что театр задумывает. А дело человека — выбрать, пойдёт ли он на «Скрипача на крыше», на «Мёртвые души» или на «Графиню Морицу». Театр не должен оказывать давление и быть учителем. 

Здесь очень важна работа тех, кто занимается раскруткой спектакля. Мне кажется, в последние годы у нас есть какие-то успехи, определённый опыт. В театре создан отдел развития, который очень подробно, профессионально занимается маркетингом. 

К зрителю надо относиться уважительно. Не подобострастно, а уважительно. И пытаться вложить в зрительный зал те мысли, которые тебя волнуют. Если ты угадал, если это действительно мысли, которые могут кого-то взволновать и кому-то необходимы, это хорошо. А насилие, «давай здесь будем смеяться»… Профессионалы всё равно знают, что здесь должно быть смешно, а здесь будут плакать. Театр в этом смысле грубое искусство. Хотя и тонкое. 

ОЧ: Человеку, который не достиг гармонии и точки равновесия, хочется захватить мир и вести кипучую деятельность. А вы производите впечатление очень гармоничного человека, который понял что-то такое, чего мне, например, ещё не дано понять. Есть ли о чём вам мечтать в творческом плане? 

КС: Дело в том, что режиссёр — это пожизненная профессия. Когда я был совсем юный, мой учитель Борис Александрович Покровский сказал нме: «Режиссёр должен работать 24 часа в сутки». Меня это покоробило: а как же спать? Он сказал: «Ты спи. Но твой мозг должен работать на создание спектакля. Это нужно возвести в рефлекс». Вот я сейчас с вами разговариваю и придумываю следующий спектакль, потому что это рефлекс. И это нормально. И так будет, пока меня не вынесут ногами вперёд из родного дома. Это пожизненная профессия, режиссёры на пенсию не уходят.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^