Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,77$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,77$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Четверг, 8 декабря 2016

Екатеринбург: -21°

$ 63,39 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016 € 68,25 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 08.12.2016
Brent 53,77$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Жена своего мужа. Сати Спивакова о несостоявшейся карьере: «Нельзя иметь всё»

×
Разговор на Малине 9 декабря 2014 в 17:58
Проблемы с видео?
В материале:

Спивакова Сати

Супруга великого музыканта — о своём первом большом спектакле, которого ждала 30 лет; о режиссёре Виктюке, которого ждала 30 лет; о том, каково это — носить медаль «жена маэстро Спивакова» 30 лет и, конечно, о любви.

Смотрите также:

Татьяна Михалкова о Никите Михалкове: «Дай Бог ему сил выдержать этот натиск»

Анна Грэхем, жена Эрнста Неизвестного: «В Белом доме сидит абсолютный идиот»


Ольга Чебыкина: Сати, огромное спасибо, что вы пришли.

Сати Спивакова: Спасибо, что пригласили.

ОЧ: Я хочу начать со спектакля «Нежность», который вы привезли в Екатеринбург, — сложнейший, интереснейший драматичный материал. 6 декабря вы показали его для публики на сцене Московского международного Дома музыки, теперь вы в Екатеринбурге. Можно ли это расценивать как начало очередного творческого этапа для вас лично, возвращение на большую сцену? Что это такое для вас?

СС: Это очень пафосно звучит: возвращение на большую сцену (улыбается). Это моё возвращение в первую профессию, скажем так. Казалось бы, в одну реку дважды войти нельзя, а у меня такое ощущение, что я 30 лет простояла на берегу, прежде чем войти в ту реку, в которую мне было предназначено войти.

ОЧ: Получается, это чуть задержавшийся дебют на большой сцене.

СС: Да, наверное, да. Но лучше задержаться на 30 лет, чтобы дождаться Виктюка. 30 лет назад Роман Григорьевич вряд ли согласился бы на меня что-то поставить.

ОЧ: Имя Романа Виктюка, безусловно, всегда производит сверхъестественный эффект. Как сложился ваш тандем, почему он, почему к вам он пришёл с предложением?

СС: Роман Григорьевич об этом говорит совершенно иначе. У него всегда свои версии, что всё складывается на небесах. Он вообще мистик. Про него говорят, что он эпатажный, а он — необыкновенной доброты и пожизненной влюблённости в профессию, в театр. Он влюбляется в человека, с которым работает.

Я часто приглашала его в свою телевизионную программу «Сати. Нескучная классика», которая выходит на канале «Культура» каждый понедельник. Я считаю, что Роман Григорьевич — сам нескучная классика нашей жизни.

Я много лет пыталась вернуться на сцену. Я робко находила пьесу и начинала робко бегать за известными в Москве режиссёрами. Я всех знаю лично — режиссёров, артистов. Не буду называть имена, не хочу никого обижать.

ОЧ: А вы боитесь сознаваться, что вы находили пьесы и бегали за режиссёрами?

СС: Нет, не боюсь. У меня много друзей-артистов, мой муж как дирижёр участвует в больших проектах с моими друзьями-артистами. Вы думаете, какая мне отведена роль? Даже не «кушать подано». Они собираются у нас дома и решают, какой они сделают проект: кто будет читать стихи, кто будет выступать в пьесе дуэтом. А что делаю в этот момент я? Я тихо накрываю чай и ухожу в соседнюю комнату. Это всё мои друзья, знающие, что у меня есть диплом артистки ГИТИСа. Но меня не воспринимают как актрису. В лучшем случае меня воспринимают как телеведущую. Это не обидно — носить вот такую вот (показывает размер) медаль «Женамаэстро» в одно слово. Эта медаль красивая, достойная, я её, наверное, за эти годы заслужила, начистила, она блестит у меня на груди (улыбается). Поэтому я даже не обижаюсь. Я даже не спрашиваю — я знаю, кто из них какой чай пьёт, чёрный или зелёный. Я никогда не попрошу. Если пригласят, скажут — а ты не хочешь прочитать «Дядю Стёпу» или там «В траве сидел кузнечик»? — скажу: попробую. Не зовут. Ну, я тихо жду. 

А потом я нашла пьесу и стала бегать за одним известным режиссёром. Он прочёл со мной пьесу раз, прочёл два. Потом я поняла, что ему не до меня. Появился другой режиссёр… Шли годы. И я поняла, что, видимо, кармически не складывается, видимо, это лишнее. Нельзя иметь всё. А потом был Роман Григорьевич, и была пьеса. И она у нас не сложилась. Был виноват не он, не я, а третье лицо. Но Роман Григорьевич сказал: «Я что-то найду». 

Я не помню, как попала на текст, который когда-то пыталась читать как одно из произведений при поступлении в ГИТИС. Но педагоги, которые готовили меня к поступлению, сказали: «Детуня, не читай этот текст, потому что его нельзя читать без пятого письма, никто ничего не поймёт. Надо читать либо всё, либо ничего. А тебя остановят на первом — не потому что ты плохая, а потому что комиссия всегда слушает три строчки». А сейчас я вдруг подумала: теперь-то я этот текст понимаю, потому что его должна читать женщина за 40. И так как-то звёзды сложились. Я позвонила Роману Григорьевичу, говорю: «Роман Григорьевич, вы знаете это?» Он отвечает: «Знаю!» Я говорю: «Давайте сделаем?» — «Тише, сделаем!» — стал кричать он. Идея была воспринята очень легко. 

ОЧ: Спектакль поставлен по новелле Анри Барбюса «Пять писем от женщины к своему любимому». Это письма, написанные после расставания. И только в пятом письме мы узнаём…

СС: Мы узнаём то, что мы узнаём.

ОЧ: … что эти письма были написаны в один день, за день до её самоубийства. Как вы думаете, счастливой женщине — а вы производите на меня впечатление счастливой женщины — это сложнее сыграть, чем несчастной?

СС: Актриса должна уметь сыграть слепую, хромую, заику, счастливую — любую. Но я хочу сказать о другом, что меня поразило. Когда мы играли «Нежность» в Москве, на спектакле была публика разных возрастов. И меня поразило усечённое восприятие молодого поколения. Я даже читала полемику в сети: вообще какая-то страннейшая история; какая мотивация этого самоубийства, зачем вообще надо было кончать с собой, ну подумаешь, ну расстались? Это первая версия. Вторая версия: а чего она его прогнала? Ну подумаешь, ну женился бы он на ком-то, но он же мог бы захаживать к ней. И никому в голову не приходит одна деталь: да, письма написаны в один день; да, их пять. Но она прогнала, и он ушёл. Письма пишутся сутки. В течение целых суток (смотрит на часы). У него были сутки, чтобы всё продумать и вернуться. Её не стало, потому что он не вернулся. Мне это навеяло мысль о том, что мужчина, будь он молодой или старый, как правило трусливее женщины и не умеет брать на себя ответственность. Вот его послали, он поплакал, пострадал, сказал — ой, как же я тебя люблю, куда же я без тебя пойду, как же ты меня можешь выгнать, — а потом повернулся и ушёл. Она его всё время оправдывает, но по сути оправдывать его не за что. Иначе этот текст не имеет смысла читать. Иначе получается слащавая нюня. 

ОЧ: Я сделала акцент на том, что вы счастливая женщина, и отталкивалась в своём вопросе от ваших слов из одного интервью.

СС: Ох, какое количество глупостей я наговорила во всех интервью…

ОЧ: Тогда поправьте меня, если глупость была не ваша, а журналистская: «Если актриса талантливая, но при этом у неё хороший муж, замечательные дети и материальный достаток, в неё как в актрису не очень верят. «Это она развлекается» — говорят. А если женщина с тяжёлой судьбой — ну, всё как положено, — с несчастными двумя браками и отсутствием средств купить себе лишнюю пару колготок, то говорят: «О, она гениальная актриса». Вы хотели бы переломить это мнение своей работой? Или всё равно, что думают?

СС: Оленька, я, наверное, очень давно это говорила. Я никому не завидую, я очень рада, безумно счастлива за своих однокурсниц, которые состоялись как актрисы. Я горжусь их работами, когда вижу кого-то из своих однокурсниц, которые действительно состоялись как актрисы, по-настоящему. Таких как Надежда Маркина, которая дождалась наконец свою роль в кино. Она выдающаяся театральная актриса, но никто её не знал как киноактрису. И вдруг она сыграла у Звягинцева в фильме «Елена», и её узнала вся страна. И я была счастлива. Таких как Ирина Розанова, с которой мы проучились в ГИТИСе. Каждая её роль для меня подарок судьбы. Даже если фильм не очень удачный, Ира везде блистательная. Таких как Лена Яковлева, с которой мы учились на параллельных курсах. Это всё моё поколение, мои однокурсницы или сокурсницы, которых я могу назвать одним ёмким словом «гитисянки». Я их всех обожаю, я всеми ими восхищаюсь. Я никому никогда не завидовала. Я очень благодарный зритель любого сериала, где играет кто-то, кто когда-то стоял со мной в одной курилке в ГИТИСе.

Сейчас я никому ничего не хочу доказывать. У меня есть моя ниша на телевидении, и там я уже всё всем доказала. Я знаю, что я могу на телевидении и чего не могу. На телевидении я могу всё, кроме двух вещей: никогда не смогу быть спортивным комментатором и политическим обозревателем, потому что ничего в этом не понимаю. 

Театр появился в жизни, как, бывает, идёшь по улице и встречаешь того, с кем была прожита первая любовь, первые несколько свиданий. И этот человек пригласил тебя на романтическую прогулку по реке весной на пароходике. Я просто наслаждаюсь.

ОЧ: В моей градации как интервьюера отдельное место занимают женщины, которые несут либо бремя, либо медаль супруги великого человека. Не так давно у меня было интервью с Анной Грэхем, женой Эрнста Неизвестного. Я спрашивала её о том, каково это — быть женой гения. Она сказала просто потрясающую вещь: «Я думаю, что великие люди не сами выбирают, и мы тоже не сами выбираем великих людей. Им посылается сверху, а мы соглашаемся. Но чтобы согласиться, нужно обладать суммой данных, и прежде всего — даром любви и силами почти на уровне материнства. Про таких людей, как Эрнст, я говорю:  «Вы вне серийного производства». Он первый, он же и последний. Мы, которые рядом, тоже вне серийного производства, потому что иначе ничего не получится». Вы здесь созвучны? Любить гения — это тоже талант?

СС: Ой, чего-то завернула Аня такое, я, по-моему, этот клубок не распутаю (улыбается). Я буду сокращать и упрощать. Любить вообще — это талант. Любить долго — это большой талант, это большая и тяжёлая внутренняя работа, работа души, и в ней важна сопричастность двух людей. 

Для меня любовь всегда была похожа на море. Если после влюблённости, после этого пламени остаётся пепелище, то любовь — это огонь, который греет. В какие-то моменты она перерастает в космическую нежность. В какие-то моменты становится бешеным ражем ревности. В какую-то минуту любовь вылезает другим своим лицом — лицом ужасного страха за человека. Панического страха, что он вдруг заболеет, что с ним что-то случится, что он сейчас где-то там, на другом конце земли споткнётся и упадёт. Всё это — грани и градации. И я думаю, что нельзя чётко разделять — вот именно потому, что мой любимый человек гений, я его так люблю… Может быть, сейчас меня слушает жена какого-нибудь музыканта, который играет в оркестре на скрипке на третьем пульте, и она тоже замужем за ним 30 лет, как я 30 лет замужем за Владимиром Теодоровичем Спиваковым. И она от того, что у неё муж 30 лет играет на скрипке и сидит на третьем пульте, любит его не меньше, чем я люблю Спивакова. И для неё он гений. 

Конечно, это особая ответственность — любить человека, которого знают и который на виду. Это ответственность постараться сберечь его. Например, после концерта приходят люди — а он человек, который не может никому отказать ни в автографе, ни в разговорах. Есть люди, которые не понимают, что стоит прийти, сказать «поздравляем, потрясающий концерт, спасибо вам большое» — и всё. Они стоят, долго говорят — а он мокрый, а у него было четыре воспаления лёгких, а он стоит в этой мокрой майке. А я вокруг хожу, и у меня лицо превращается в лицо Медузы Горгоны, потому что там сзади ещё восемь таких же стоит. И я хожу вокруг, пытаюсь снять с него эту мокрую майку, а он меня отпихивает, потому что воспитанный, неудобно. А я с этим полотенцем. А люди, уходя, говорят: «Вы его берегите, это же наше народное достояние». И хочется в них этим полотенцем запулить и сказать: «Так дайте мне его сберечь, уйдите поскорее, чтобы человек мог сесть и отдохнуть». Он любит, когда к нему приходят люди, но вы рассчитайте немножечко время, чтобы он не час стоял и принимал народ, а полчаса. 

Я надеюсь, я в это верю, что у нас такой сплав, как, знаете, у скульптора Сезара были специальные компрессии, когда всё перемешано. У нас всё-таки три дочери плюс одна приёмная, то есть четыре ребёнка. Слава богу, нельзя сказать, что у нас нет ни одного бизнес-проекта. Пока я не работала, я часто говорила: у нас папа работает, а мама красавица. Сейчас так уже нельзя сказать, потому что я сама много работаю. Но эта формула нравилась моим подругам, которые тоже не работали. 

У нас есть свои маленькие традиции, наш общий с ним мир, куда я никого не пускаю. Например, в Москве в связи с кризисом и запретом курить, стало снова модно сидеть на кухнях. А последние годы до этого рестораны были полные, и после каждого концерта надо идти в ресторан. Все собирались вместе. И многим нашим друзьям было непонятно, как это нам интересно с ним вечером вдвоём просто сидеть на диване. С ним интересно молчать. 

ОЧ: Владимир Теодорович в фильме «Спиваков. 300 лет одиночества» сказал, за что вас любит. Помните, за что?

СС: Не помню. Но он всегда говорит, что меня любит за то, что я умею оставлять его одного. Это он всем говорит, это его клише. 

ОЧ: Как вы относитесь к этим словам? Ему часто нужно побыть одному?

СС: Да. Творческим людям необходимо быть одним, чтобы немножко накопить. Особенно ему. Он нуждается в одиночестве, чтобы что-то услышать внутри себя. Он не любит суеты и шума. И когда он это сказал, я этим воспользовалась. Теперь я могу уйти так: я говорю — всё готово, я оставлю тебя одного. Теперь он звонит и говорит: «Ну когда ты придёшь?» А я отвечаю: «Ты же так любишь, чтобы я оставляла тебя одного». Вот сейчас со спектаклем «Нежность» — вы первый город, который пригласил нас на гастроли, но нас стали звать и в другие города. Посмотрим, как он будет реагировать, когда я начну гастролировать, а он будет сидеть в Москве. Посмотрим, будет ли он говорить то же самое.

ОЧ: Ох, я не спросила: он же наверняка уже видел спектакль?

СС: Нет ещё. 

ОЧ: Как это?

СС: Вот так. Два раза мы сыграли в Москве, и оба раза его не было. Так что его ещё ждёт премьера.

ОЧ: Вы на него не сердитесь?

СС: Да что вы, я наоборот ему благодарна. Я пока выграю спектакль как следует, чтобы он пришёл и я совсем не волновалась. Нет, он был на малюсеньком кусочке репетиции, когда это было ещё даже без костюма. Он пришёл и помог мне в одном месте. Была одна маленькая стилистическая деталь, в которой у меня был вопрос и несогласие с Романом Григорьевичем. И Владимир Теодорович мне очень помог, потому что Роман Григорьевич не слышал меня, но услышал его.

ОЧ: Хочу спросить про книгу, которую вы написали…

СС: Тысячу лет тому назад.

ОЧ: …«Не всё». Это предполагает, что это ещё не всё. 

СС: Да. Когда я её писала, это был выплеск, мне надо было выговориться. И когда я её писала, я себе поклялась, что не встану, пока не допишу, и что последнюю главу напишу в день своего сорокалетия. Так оно и вышло: последнюю главу я дописывала ночью 7 января, в день своего сорокалетия. Продался первый тираж, потом допечатали второй тираж, потом третий, и все меня сразу стали просить — ну напиши ещё, напиши дальше. Клянусь вам, Ольга, я сейчас не могу писать дальше. То ли воспитание моё мешает, то ли природная жалость к людям, то ли страх, что не смогу выйти на улицу, то ли нелюбовь к эпатажу, но снова будет не всё. Вот не могу всё (улыбается). Если напишу всё как есть — а я могу написать всё, надо будет срочно уезжать. А вам без меня будет скучно.

Сати Спивакова — посланник бренда швейцарской косметики класса люкс Bellefontaine. Продюсер моноспектакля «Нежность» — бренд швейцарской косметики класса люкс Bellefontaine.


Продюсер, редактор: Виктория Шорохова

Режиссёр, режиссёр монтажа: Инна Федяева

Операторы: Илья Одношевин, Максим Черных

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Спивакова Сати

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^