Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 3 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 03.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Директор музея изобразительных искусств Никита Корытин: «Зарабатывать могут только небольшие европейские музеи»

×
Разговор на Малине 6 августа 2013 в 19:38
Проблемы с видео?
В материале:

Корытин Никита

Ценности или деньги? О том, почему музей не может быть бизнесом, но обязан с ним сотрудничать.

Смотрите также:

Эфир с Никитой Корытиным

Никита Корытин: «Никто бы не предложил 30-летнему молодому человеку управлять учреждением, в котором было бы всё в порядке. Конечно, проблемы были»


Екатерина Дегай: Никита, здравствуйте!

Никита Корытин: Здравствуйте, Екатерина!

ЕД: Вы сейчас находитесь внутри музейной жизни, это для вас важно, ценно. Нам показалось любопытнее всего поговорить о том, можно ли совместить такие понятия, как бизнес и музей. Может ли музей стать бизнесом? Вы говорите о менеджменте, в первую очередь, так себя воспринимаете. Но с другой стороны есть мнение, что музей — это храм культуры, где речь не может идти о зарабатывании денег, это сохранение ценностей; надо не выставлять художников, которые на массовую аудиторию рассчитаны, а ценить и создавать искусство в первую очередь. А вы как считаете, можно ли совместить?

НК: Вы знаете, очень важная вещь — диверсификация источников доходов. И это неизбежно связано с бизнес-планом музея. Всегда есть государство, которое является учредителем, обязано давать какие-то деньги каждый год музею. Но государство в праве дать больше или меньше и это способность руководителя добиться, чтобы давали больше. Но любой руководитель учреждения культуры должен себя подстраховывать другими доходами. Во-первых, это посетители. Музей зарабатывает, помимо тех денег, которые даёт бюджет, за счёт своих посетителей — клиентов. 

ЕД: За счёт билетов.

НК: За счёт билетов. В любом случае должны быть партнёры, структуры, которые помогают решить финансовые вопросы, идти на встречу по каким-то вопросам. Сейчас у нас открылся новый выставочный зал. Нам любезно предоставил эту возможность крупный бизнесмен, который в этом городе работает. За почти нулевую аренду он дал нам возможность работать, делать проекты в самом большом выставочном зале в городе. Должны быть разные источники доходов. У музея не может быть бизнес-структуры, эти вещи нельзя приравнять.

ЕД: То есть он коммерчески не прибыльный? 

НК: Музей в городе, где нет въездного туризма, не может быть коммерчески прибыльным. Конечно, в музеи, которые находятся в таких точках, где развита серьёзная туристическая инфраструктура, может быть другая ситуация. Небольшой музей, на содержание коллекций которого уходит немного ресурсов, вполне может быть прибыльным и зарабатывать. Я могу себе такое представить в Европе — зарабатывать больше, чему туда изначально вкладывалось денег. Тем не менее, если есть большая коллекция, научный состав, реставрации, содержание здания — это такое количество расходов, на которые не заработать музею, каким бы ни был успешным он и его администрация. Но другие источники доходов должны быть, чтобы не только подстраховаться, а развиваться чуть быстрее, чем от тебя ожидает учредитель, государство. 

ЕД: В сюжете вы сказали, что с вашим приходом в музее многое изменилось. А что конкретно?

НК: Это было в таком контексте…

ЕД: Опровергните. У вас есть возможность.

НК: Конечно, многое изменилось. Я этого не скрываю. Изменилось вообще всё. Обновился численный состав музея, штатное расписание. Более 50%, даже 70% людей которые сейчас работают, пришли в течение трёх лет, когда я стал директором.

ЕД: Они помолодели?

НК: У нас молодой состав. Средний возраст 32-33 года. 

ЕД: Спросила про возраст, потому что есть стереотип, что директор музея — это человек 50-60-летний. Или я ошибаюсь?

НК: Вы не ошибаетесь. Стереотип возник на определённой почве: к управлению такой структурой, как музей, театр, допускаются люди, которые имеют большой жизненный и управленческий опыт. Тем не менее, есть целый ряд музеев в России, достаточно серьёзных и быстро развивающихся.

ЕД: С молодыми управленцами?

НК: Да. 

ЕД: Очень простой пример могу привести — Алиса Прудникова, которая возглавляет ГЦСИ. 

НК: Это же не музей. 

ЕД: Тем не менее, это структура, которая связана с искусством, поддерживается государством. И такой очень молодой руководитель двигает её вперёд. 

НК: В таком случае молодой руководитель — это на пользу, у него нет того инфраструктурного шлейфа проблем, который есть у любого учреждения культуры, такого, как театр или музей: здание, люди, его обслуживание.

ЕД: Есть.

НК: Там только выставки, нет фондов, реставрации, нет обеспечения сохранности. Это немножко другая структура, но, безусловно, в ГЦСИ не может быть руководителем человек в серьёзном возрасте. А в музее — да. Госпожа Антонова доработала до 91 года на посту директора музея.

ЕД: Хочу поговорить про ваши проекты. Был проект, за который профессиональное сообщество вас осудило: выставка Никаса Сафронова. Это то, про что мы говорили. С одной стороны, ты идёшь на поводу у аудитории. На придворного художника Сафронова, который рисует известных людей, аудиторию собрать можно. С точки зрения профессиональных искусствоведов, это так себе искусство. Тогда вы говорили, что нужно привлекать массового зрителя, и это нормально. Ваша позиция как-то изменилась или вы по-прежнему так считаете?

НК: Тут деликатный вопрос, казалось бы, с одной стороны. С другой стороны, я не всегда считаюсь с мнением искусствоведов, потому что для меня важнее ситуация в музее, в его бюджете, в его развитии, чем мнение какого-то сообщества, с которым я должен считаться, но в некоторых рамках. В случае с Сафроновым была такая ситуация: в музей пришли люди, которые никогда бы туда не пришли. Было очень много людей, все они получили флаеры, информацию о том, что в музее происходит. Мы специально к этой выставке подгадали, чтобы купить абонемент было дешевле, чем купить билет на семью, и мы продали огромное количество абонементов. Открыли возможность для дальнейшего общения.

ЕД: Чтобы они не один раз на Сафронова пришли?

НК: В следующий раз они придут бесплатно, но всё равно к нам придут. Кроме того, мы понимали, что люди, посмотрев Сафронова, неизбежно посмотрят другую выставку, проходя через наш второй выставочный зал. Здесь такое количество факторов, которые искусствовед не представляет себе и просто думает: «О Боже! Попран храм искусства». Здесь много моментов, которые гораздо важнее с точки зрения практического управления. Самое главное — на открытие Сафронова пришло много богатых и известных людей, мы устроили аукцион и собрали 1,5 миллиона рублей на лечение ребёнка. Если ты что-то выставил, на этом заработали и выписал себе премию после этого, то да, наверное, это неправильный подход. Но если ты воспользовался каким-то трендом в интересах учреждения, но пустил на благие дела заработанные средства, почему нет? С этим можно спорить, но народ на него ходит. Почему на него народ идёт? 

ЕД: Тут я готова вас поддержать. Я была на аукционе. Видела, что люди покупали эти картины. Например, ректор Горного университета Косарев купил картину, если не ошибаюсь, ценник был 750 тысяч рублей. 

НК: Да.

ЕД: Наверное, возможно сейчас использую неаккуратную формулировку, это возможность сделать доброе дело, отчасти используя плохой вкус. Это, наверное, правильно, что люди на детей эти деньги отдавали. 

НК: Все люди разные и неизбежно у всех людей разный вкус, мы его можем только каким-то образом воспитывать. Но процесс воспитания не начинается сверху, об этом регулярно приходилось спорить с искусствоведами. Для того, чтобы дойти человеку до определённого уровня, это должны быть поступательные движения. Не зря в природе существует только эволюция, а не революция.

ЕД: Вы считаете, что маленькими шажками даже с помощью Никаса Сафронова можно людей воспитать?

НК: Пусть он придёт в музей. Он сюда попадёт, поймёт, что есть такая площадка. Тебе попала в руки информация, ты оставил свои контакты сотруднику… Это установление контакта с аудиторией, возможность сформировать лояльную аудиторию для себя. Сейчас мы знаем людей, которые регулярно ходят в музей с открытием каждой выставки.

ЕД: Сколько сейчас в Екатеринбурге людей ходят в ваш музей? Вы же считаете трафик?

НК: Естественно, мы считаем всех посетителей. У нас сложная система учёта. Мы считаем и льготных, бесплатных.

ЕД: Сейчас мы узнаем, культурная мы столица или нет. 

НК: Сложно говорить о том, какая мы столица, но нас 130 тысяч в год посещает. Это примерно 10 тысяч человек в месяц. Из них половина бесплатная, из оставшейся половины половина льготники. Только четвёртая часть посетителей платит полный билет.

ЕД: Получается 10% от всех жителей?

НК: 1%. 

ЕД: Плохо у меня с математикой.

НК: 160 тысяч, 1,5 миллиона… Всё правильно, 10%. 

ЕД: 10% жителей города ходят в музей. Это не так плохо?

НК: Это не количество людей, это количество посещений. Есть люди, которые ходят многократно.

ЕД: Делают вам статистику, почти как с сайтом.

НК: Практически как с сайтом, в меньших масштабах, потому что по сайту надо кликнуть по ссылке и всё.

ЕД: Хочу поговорить, как с другими компаниями вы выстраиваете партнёрство. Я знаю, что у вас была компания «Артефакт», и вы там тесно сотрудничали с Русской медной компанией. Титановая долина делала совместный проект с ГЦСИ в рамках биеннале. Есть ощущение, что у бизнеса есть желание зашагнуть в сферу искусства. 

НК: Если такое желание есть, это здорово.

ЕД: Вы не чувствуете этого тренда?

НК: Я за это бьюсь столько лет, сколько работаю. Это моя личная задача, чтобы бизнесу было интересно продвигать самого себя, вкладывать и извлекать репутационный капитал из культурных событий.

ЕД: Как вы их убеждаете?

НК: Нужно подобрать событие, которое вызовет отклик. У нас был год Италии в России, мы привлекли банк «Интеза» для того, чтобы они выделил нам достаточно крупную сумму денег, чтобы создать климатическую витрину для вещи, которую не могли экспонировать. В плохой сохранности вещь, реставрировалась в центре Грабаря более 20 лет. Мы её не могли показывать, она всегда лежала в фондах. С помощью банка «Интеза» мы смогли её демонстрировать. Мы знаем, что у «Альфа-банка» красный цвет — корпоративный. Мы предложили им проект, в рамках которого они реставрировали текстильное убранство Каслинского павильона, которое тоже красное. Всегда нужна некая идея.

ЕД: Всё равно соприкосновение с брендом компании необходимо, потому что для компании это не столько социальная функция, сколько вопрос коммуникации с аудиторией.

НК: Очень важно не просить деньги. Не просить деньги, а продавать идею. Деньги пусть просят больные дети, есть фонды благотворительные. Это не благотворительность. Это инвестиции в собственный публицитный капитал. Компания работает с музеем в рамках какого-то проекта, она понимает, что будет серьёзная информационная кампания, и это имиджевая инвестиция. Это то, к чему мы стремимся. Если вы говорите, что весь бизнес хочет с нами работать…

ЕД: Я не говорю, я вас спрашиваю.

НК: Или возникает такая иллюзия, это здорово. Но всё своё время, которое я могу отдавать, конечно мы стараемся…

ЕД: Хочется поговорить про частные коллекции и отдельных бизнесменов. Есть в Екатеринбурге частные коллекционеры? Насколько это у нас популярно? Если это возможно, назовите конкретные фамилии. 

НК: У нас есть, конечно, частные коллекции. Многие фамилии можно не называть, они известны, у всех на слуху. Коллекционерское сообщество очень разное. Есть нумизматическое сообщество, есть серьёзное коллекционеры-нумизматы, но это, как правило, ниша, которая общается внутри себя. Им неинтересно большего ничего. Мы с этим столкнулись, когда делали проект по истории Монетного двора. Нам нужны были материалы для книги, специалисты. У них нет площадки это показывать. Есть коллекционеры оружия. У нас есть совершенно фантастические вещи в городе, но мы об этом никогда не узнаем, потому что коллекционирование оружия и определённые разделы, связанные с фашистикой, запрещены. Оружие хоть и не запрещено, но есть много моментов, которые не позволяют его комфортно экспонировать.

ЕД: Поэтому это где-то в частных домах.

НК: Покупаются отдельные квартиры, соединяются, там появляются частные музеи, и в нашем городе, и в соседних городах. Коллекционерское сообщество есть, но в связи с определёнными тонкостями этого процесса оно непублично. Работать с ними мы не работаем. Но в ближайшее время будем работать, пойдём смотреть частную коллекцию Виктора Леонидовича Вощенко, галерея Ural Vision Gallery. Помимо этого, он собирает гравюры. Посмотрим, сможем ли мы сделать совместный проект. Те коллекционеры, с которыми мы работаем, в первую очередь, это Москва, люди, которые давно работают с музеями, которые являются публичными фигурами. Там проще.

ЕД: Раз мы говорим о музее с точки зрения бизнеса, здесь необходимо ещё говорить и о конкурентной среде. Как мы можем оценить положение вашего музея в этой конкурентной среде? Вы в каком месте находитесь?

НК: В любом случае мы находимся где-то наверху этих пирамид.

ЕД: Мы говорим относительно города?

НК: Да не города, региона точно. Я знаю, что на наш музей по нашим проектам ориентируются очень многие другие музейщики, которые работают в регионах.

ЕД: Но относительно музеев страны у нас будет скромное положение.

НК: Естественно. А зачем сравнивать себя с Москвой и Санкт-Петербургом, где есть туризм?

ЕД: Я спрашиваю об этом, потому что есть проект уральского Эрмитажа. Что с ним сейчас происходит? Действительно ли это возможно?

НК: Это не просто возможно, это уже реальность, с которой мы в ближайшие годы столкнёмся. Просто мы пока не понимаем, как это будет, каков формат взаимодействия. Но тут надо понимать, что у Эрмитажа очень особенное отношение к Екатеринбургу. Коллекции Эрмитажа находились здесь во время войны, на Вайнера, 11, в нашем музее. Это историческая связь, которую невозможно разорвать, её нужно только укреплять. Есть города, где Эрмитаж не был по 20 лет. Эта выставка — большое событие для города. Например, очень крупный музей в городе Омск, но там не было выставки Эрмитажа с 1989 года. У нас этот год начался с выставки Эрмитажа, и в конце этого года будет выставка из Эрмитажа.

ЕД: Нам кажется, это нормально, что так везде бывает.

НК: Да, это нормальный процесс. Эрмитаж и Эрмитаж, но событие достаточно крупное. Чтобы такие вещи происходили, нужно много организационных усилий. Дело даже не в финансах. Финансы, конечно, важны для музея, но они не решают факт проведения выставки из столичного музея в региональном. Решает только репутация и доверие, потому что столичные музей не зарабатывают на этом, они дают материал в надежде, что с ним ничего не случится через договоры и прочее. Нужно бывать в музее, уже сейчас смотреть вещи из Эрмитажа, а что будет в 2016 году, посмотрим.

ЕД: У нас на столе лежит загадочный конверт.

НК: В загадочном конверте приглашение на проект, который откроется 15 числа. Это выставка Владимира Лебедева из Русского музея. Это десятая выставка из Русского музея подряд, одного из крупнейших и авторитетных музеев страны, десять лет подряд даёт выставки нашему музею. Это беспрецедентная ситуация. Другого такого музея в регионах нет. Мы к этому тоже привыкли, а это хорошая инерция, которая возникла, дорогого стоит. Больше такого нигде нет, это раз. Во-вторых, здесь второе приглашение на презентацию 16 августа книги о Каслинском павильоне. Я убеждён, что это главный символ региона. 

ЕД: С выставкой ЭКСПО-2020 его значение ещё увеличится.

НК: Да, но не зависимо от этого, никакие границы Европы-Азии не могу быть таким имиджевым фундаментом области в целом, как Каслинский павильон. Он в себе сочетает всё: искусство нашего уральского народа работать с металлом, успех, талант.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Корытин Никита

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^