Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -15°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Вячеслав Самодуров, худрук Екатеринбургского театра оперы и балета: «В Европе царят рутина и предсказуемость, а здесь — Дикий Запад. Поэтому я понимаю, почему Теодор Курентзис работает в Перми»

×
Разговор на Малине 16 августа 2013 в 23:47
Проблемы с видео?
В материале:

Самодуров Вячеслав, Екатеринбургский театр оперы и балета

Почему бывший солист лондонского Ковент-Гардена не меняет Екатеринбург на Антверпен.

Смотрите также:

Эфир с Вячеславом Самодуровым

«Пора заканчивать карьеру: я понял это, когда попал в Ковент-Гарден, лучший театр мира»

Утечка кадров: почему екатеринбургский балет поднимают солисты лондонского театра Ковент-Гарден

Вячеслав Самодуров: «Нельзя вечно оставаться на берегу «Лебединого озера»


Екатерина Дегай: Здравствуйте, Вячеслав!

Вячеслав Самодуров: Здравствуйте!

ЕД: Сказали, что хороший сюжет. То есть мы в точку попали?

ВС: Да, я получился гораздо веселее, забавнее и умнее, чем я есть на самом деле. Молодцы! Телевидение — это искусство.

ЕД: Да ладно, вы как-то скромничаете. Хочется, конечно, поговорить о жизненных принципах, но ведь у нас есть ещё два очень важных повода, чтобы поговорить. Это, во-первых, то, что вы будете ставить балет для Королевского театра Фландрии, а во-вторых, скоро стартует проект «Dance-платформа». Обо всём об этом тоже поговорим, но предлагаю начать с Фландрии. Балет в Бельгии. Это будет «Ромео и Джульетта», правильно?

ВС: Правильно.

ЕД: Ваши перемещения по миру — это так интересно. Как же вас туда занесло, как так получилось? Причём, насколько я понимаю, это будет чуть ли не главным событием в этом сезоне того театра. Как вы получили приглашение?

ВС: Мне неожиданно позвонила директор Королевского балета Фландрии Ассис Карреиро — я её знаю по Лондону — и спросила, не готов ли я поставить «Ромео и Джульетту» на любую музыку. Её интересовали именно история и сюжет. Естественно, дальше была небольшая пауза, где я подумал. И понял, что надо соглашаться, потому что тема, безусловно, интересная, это шикарная возможность, но и большая ответственность. «Ромео и Джульетту» ставят все, кому не лень. И на музыку Прокофьева, и Берлиоза, и Чайковского. Есть много гениальных постановок и много мусора. Поэтому не хочется засорять художественное пространство ненужными высказываниями. Я подумал, есть ли мне что сказать, и мне показалось, что есть.

ЕД: Между прочим, вы же тоже были Ромео, только непосредственно как танцор.

ВС: С одной стороны, это хорошо, я знаю много версий, многие из них танцевал сам, но, с другой стороны, это плохо, потому как когда ставишь своё, наверное, нужно забыть то, что видел. Очень не хочется повторяться, тем более версия МакМиллана для Ковент-Гардена для меня есть лучшая постановка «Ромео и Джульетты», которая была создана.

ЕД: Премьера намечена на февраль, но у вас контракт на два года, которые, получается, будут проведены на два города?

ВС: На несколько месяцев я постараюсь совместить, наверное это будет очень тяжело — я уже пью витамины. Это тяжело, но я думаю, это будет интересно не только мне, но и нашей труппе, потому что тот опыт, который я получу во Фландрии, пригодится и здесь.

ЕД: Уже неоднократно было сказано, что вы больше не будете танцевать сами.

ВС: Ну естественно. Я разве похож на танцовщика?

ЕД: Ну это же спорный вопрос, почему тот же Рудольф Нуриев танцевал до бесконечности. Вы уже поняли, что всё, всё сделано?

ВС: Рудольфу Нуриеву было дано, а у меня был резерв, который я использовал. Плюс и моя физическая форма.

ЕД: У вас же ещё была травма колена, которая чуть было вас вообще не отобрала у балета, вы могли бы стать фотографом.

ВС: Да, травма сыграла большую роль, но это лишь один из факторов. Травма сыграла роль, и я был внутренне готов проститься. Для меня конец карьеры был обременителен из-за необходимости поддерживать форму. Когда я перестал танцевать, у меня груз с плеч упал я подумал: слава богу.

ЕД: В сюжете тоже звучало, что для вас это не было болезненно, но в это сложно поверить. Казалось, что танец — это вся твоя жизнь, и вдруг вот.

ВС: Я был сам удивлён, потому что я знаю, что для многих артистов это трагедия, а для меня это было облегчением. Помощью было то, что я уже тогда начал ставить, и моя трансформация была довольно мягкой.

ЕД: В сюжете был вопрос: 20 или 40? И вы ответили: 40. Вам кажется, что сейчас жизнь комфортнее и интереснее? Хотя вы живёте в Екатеринбурге, в маленьком театре ставите спектакли, больше не танцуете, и всё равно 40?

ВС: Я живу в настоящем времени, поэтому хорошо быть двадцатилетним, но этого не будет, и мне и не 50. Я наслаждаюсь сегодняшним моментом, теми возможностями. которые у меня есть. Да и потом, я думаю, что жизнь надо мерить по отношению к самому себе и той ситуации, в которой ты сейчас живёшь. Так что всё неплохо.

ЕД: Многие молодые танцовщики мечтают выступать в европейских театрах. Что для этого нужно?

ВС: Хорошие танцовщики нужны везде. Я думаю, в жизни каждого человека нужно менять место жительства и, особенно, страну, поскольку, безусловно, это прочищает мозги. Мы рождаемся в одной стране, у нас возникают одни стереотипы. Переезжая в другую страну, вы проверяете на ценность то, что вам казалось естественным.

ЕД: А вы знакомы с Теодором Курентзисом? Это греческий дирижёр, ему тоже около 40 лет, он много лет живёт в России, был постановщиком в Новосибирске, теперь худрук театра оперы и балета в Перми. Он тоже много с европейскими театрами сотрудничает. Почему так получается, что есть возможность работать в Европе, но он работает в Перми? Там какие-то интересные условия?

ВС: В России есть хорошие условия. Она напоминает мне Дикий Запад, Америку, в том плане, что есть всё возможное. С одной стороны, это, конечно, ад либитумФраза, в переводе с латинского означающая «по желанию», «по собственному усмотрению» и неорганизованность системы, с другой стороны, Европа — это планирование на 250 лет вперёд, и в этом тоже есть элемент рутины и предсказуемости. А здесь может быть всё. Безусловно, мы стараемся планировать, но, к сожалению, эта свобода грозит тем, что наши проекты не всегда удаются. Но тем не менее возможность что-то в последний момент вклинить и дополнить, сделать жизнь более насыщенной — это ценно.

ЕД: Ещё спрошу про перемещения по миру. Есть такое место, самое волшебное, где хорошо и жить, и работать?

ВС: Хорошо там, где нас нет. Наверное, везде интересно. Мне очень нравится Берлин. Я считаю, что это великий город, но там я никогда не работал. 

ЕД: В каком городе вы хотели бы навсегда остаться?

ВС: Ой, не знаю… Всё хорошо в разнообразии, в контрасте. Я на это смотрю как в ресторане. Вы же не приходите, не заказываете одну и ту же пиццу каждый день, утром и вечером? И в жизни так же.

ЕД: Хочу вот о чем поговорить. Профессия худрука — это же управление и, получается, отчасти менеджмент. Но если посмотреть на вас, то кажется, что у вас характер такой сумбурный. Как это соединяется с умением управлять процессами, настраивать их, максимально всё планировать? Как вы чувствуте себя в роли менеджера?

ВС: Ну, во-первых, я не единственный человек, который всё планирует в театре. Человек-хореограф — это человек, который умеет организовать процесс. Если он не может организовать процесс, то он не способен ничего создать. Поэтому директорами балетов ставят обычно хореографов, потому что это человек, который по своей профессии должен обладать качествами менеджера.

ЕД: Вы в себе это чувствуете?

ВС: Не знаю, надо спрашивать артистов, дирекцию театра, насколько у меня это хорошо получается. Надеюсь, у меня какие-то способности к этому есть.

ЕД: Вы, наверное, очень эмоциональный руководитель?

ВС: Нет, я очень спокойно руковожу, я считаю, что не стоит тратить эмоции и энергию там, где этого не надо. Я думаю, что сложность менеджмента в театре — это творческий креатив. Хотя, насколько я знаю, творческий менеджмент и в банке очень полезен. Я считаю, что происходит сильное слияние взглядов бизнес-менеджмента и арт-менеджмента.

ЕД: А что это? Это гибкость, возможность найти какие-то нестандартные повороты?

ВС: Это нестандартный подход. Театру всегда полезен бизнес-менеджмент, потому что мы должны продавать билеты — на деньги с билетов мы живём. Но тем не менее мы структура, которая должна продюсировать идеи, особый взгляд на мир и этим быть интересна публике.

ЕД: К этой постановке, например, будет привлечён уникальный бельгийский фэшн-дизайнер Тим Ван Стринберген. Он шьёт наряды для Дженифер Лопес, Рианны и будет шить костюмы для «Ромео и Джульетты». Возможно ли привлечение таких иностранных специалистов к нам в Екатеринбургский театр оперы и балета?

ВС: Ну вы понимаете, что бюджет Королевского балета Фландрии немного больше, чем наш. Мы мечтаем, что после «Ромео и Джульетты» Тиму так понравится со мной работать, что он согласится поработать здесь за хорошее отношение. Тем не менее, мы привлекаем большое количество иностранных людей, и далеко не последних. К нам приезжал британский хореограф, ставил балет, к нам приезжали ассистенты Ханса Ван Манена и многие другие. Я говорю о тех людях, которые работают в любом театре мира. Топ-люди своей профессии.

ЕД: Если ещё говорить о менеджменте, в июне в Госдуму вносили законопроект об аттестации артистов, в том числе балета, раз в пять лет. Многие говорили: как же так, какая аттестация творческих профессий? А сторонники этой идеи говорят, что это возможность убрать балласт и привлечь новых людей на сцену. На ваш взгляд, есть ли такая проблема балласта, нехватки молодых? Как вы к этому относитесь?

ВС: Я думаю, что проблема в том, что от старой системы остался пережиток — есть люди с бессрочным контрактом, и единственная возможность с ними попрощаться — через аттестацию. Бессрочных контрактов в мире не существует.

ЕД: То есть это полезный законопроект?

ВС: Я бы сказал, двояко. На самом деле должна быть просто правильная законодательная система, которая позволит цивилизованно принимать артиста на работу и также цивилизованно с ним прощаться по истечению срока. У каждого человека это индивидуально, некоторые артисты даже после 40 находятся в форме.

ЕД: А разве нельзя это внутри театра решать?

ВС: Мы не хотим, чтобы нас потом привлекали к суду за то, что мы просим человека уйти с работы. Безусловно, это должно быть цивилизованно. Для каждого человека поменять карьеру — это болезненный шаг, это тяжёлый момент в жизни. К сожалению, наше государство никак не помогает этому человеку.

ЕД: Предлагаю поговорить о «Dance-платформе». 25 августа открытие, а 30 уже представят постановки. Идея полностью ваша, и теперь «Dance-платформа» — это уже всероссийский фестиваль. Я так понимаю, вы как-то привлекали министра культуры Мединского, нет?

ВС: Нет, мы это делали своими силами. Можно сказать, наш театр это сделал, но на общественных началах — мы просто объявили конкурс хореографов, все желающие могли подать свои заявки. А наиболее талантливым восьми людям мы предоставим театр, сцену и артистов, и они смогут сделать свои работы, а мы их, естественно, будем популяризировать. Поскольку в России громадный дефицит возможностей для хореографов, даже при дефиците хореографов их развитием никто не занимается. Существует множество учреждений, где хореографов выпускают. Что этот легион потом делает, я понятия не имею, потому что я не помню, чтобы один из больших театров заказывал работу молодому хореографу.

ЕД: А можно ли сказать, что этот фестиваль и желание помогать — это ваше желание сделать больше, менять мир?

ВС: Мне, во-первых, это просто интересно, я получаю заряд энергии. Потом, я надеюсь, что не окажусь в своей собственной скорлупе, есть желание взглянуть на мир. И мне повезло — я встретил таких людей, как Алексей Ратмансикй, Уэйн МакГрегор, которые оказали на меня большое влияние. В частности, у Уэйна МакГрегора в Ковент-Гардене была ассоциация молодых хореографов, где мы не говорили о хореографии. Он нас возил на лучшие выставки, спектакли, которые проходили в Лондоне. Хореограф — мировоззрение, и человек должен иметь представление о том, что происходит в мире, хотя бы в культурной сфере, хотя бы должен знать ведущих людей в индустрии театра, музыки и так далее.

ЕД: Хочется немного поговорить про современную хореографию. У нас есть небольшой видеофрагмент. Это очень красивое видео — люди танцуют под водой.

ВС: Я не ожидал, что вы это выцепите из интернета.

ЕД: Мы нашли это, и нас это удивило и поразило. Расскажите, что это?

ВС: Это очень интересно. Это мой очень хороший друг, Эллен Батлер, она художница-инсталлятор из Лондона, сама по происхождению американка. Когда я переехал в Лондон, мне надо было найти квартиру, и друзья дали её телефон — она сдавала дом. Я не только снял квартиру, но и очень хорошо с ней подружился. Она оказала на меня значительное влияние. Она понимала, что я должен буду закончить танцевать в какой-то момент, и старалась расширить моё, так скажем, мировоззрение, и будучи художницей водила меня по музеям Лондона и рассказывала, что такое современное искусство. Благодаря ей я начал фотографировать. Я очень ей благодарен. Это был её проект, она очень любит воду и делает много работ, связанных с водой.

ЕД: Мы это продемонстрировали, чтобы показать желание экспериментировать, сделать что-то нестандартное. Нам показалось, что «Dance-платформа» именно для этого, для того, чтобы расширять горизонты, делать эксперименты. Мы правильно поняли вашу концепцию? Как надо взаимодействовать с хореографом, чтобы получать вот такие вот «взрывы сознания«?

ВС: Я не знаю, что нужно сделать, чтобы получать взрывы сознания. Что мы пытаемся сделать, когда приезжают хореографы? Мы пытаемся дать им понять, что мы их любим, стараемся, чтобы они чувствовали себя комфортно, были счастливы. Ребята молодые, очень разные, многогранные и интересные. Мне очень интересно.

ЕД: Что в этом году будет на «Dance-платформе«?

ВС: Я не знаю. Будет «Dance-платформа», тогда мы увидим. Первое отделение — это работы этих хореографов, работа началась уже, каждый день залы заняты с утра до вечера. Вторая часть программы — это гала концерт, тот сюрприз, который мы готовим нашей публике. Будут приглашённые звезды из Мариинского, из Мюнхена, из Норвежского национального балета. Также будет исполняться хореография Пола Лайтфута, Алексея Ратманского и других. Так что будет интересно. А вообще, все говорят «современная хореография» или «современное искусство» и подразумевают под этим что-то режущее, колющее и плохо переваривающееся. Я бы заменил слово «современная» на слово «актуальная». Та хореография, которая ставится сейчас, она и есть современная. Она может быть в каком угодно стиле и она будет актуальной. Слово «современная» неправильное, на мой взгляд, я бы сказал, фальсифицированный термин.

ЕД: В сюжете было сказано, что вы очень увлекаетесь наукой и можете провести много времени у компьютера, изучая что-нибудь новое. И редакторы приготовили несколько вопросов по физике.

ВС: Сейчас будет позор. Ну, давайте. 

ЕД: О чём говорит третий закон Ньютона?

ВС: Я не знаю, о чём он говорит, для меня наука — это мировоззрение. Наука пытается ответить на вопросы о смысле жизни, о том, откуда она появилась, откуда появилась вселенная. Для меня наука — это способ логически осмыслить происходящее, место во вселенной. Кому-то это надо, а кому-то нет. Для меня это важно. Для меня это находит отклик и в хореографии. Давайте следующие вопросы.

ЕД: У меня есть вопрос про кота Шрёдингера.

ВС: Я не буду объяснять это, потому что кто-то может объяснить это лучше меня, но я знаю про эту теорию. Такая логика очень интересна и может быть стимулирующей для хореографов в плане создания вещей.

ЕД: Ладно, больше не буду задавать вопросы. Мне очень нравится ваше отношение к науке, мне нравится то, что вы делаете. Я искренне желаю вам успехов во всех начинаниях. Я очень надеюсь, что вы всё-таки останетесь у нас, в Екатеринбурге. Спасибо вам большое!

ВС: Спасибо! 

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^