Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -12°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -12°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 11 декабря 2016

Екатеринбург: -12°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 11.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Эмигрировавший в Нидерланды физик Михаил Кацнельсон: «Хорошо, что там нет русской диаспоры, потому что каждого зверя нужно наблюдать в естественной среде обитания»

×
Разговор на Малине 1 августа 2013 в 20:17
Проблемы с видео?
В материале:

Кацнельсон Михаил

Человек, который пишет стихи, чтобы не забыть русский язык, и занимается наукой, потому что не может ею не заниматься.

Смотрите также:

Эфир с Михаилом Кацнельсоном

Михаил Кацнельсон, физик, почётный рыцарь ордена Нидерландского льва — о том, почему учёному с мировым именем приходилось работать в семи местах одновременно

Физик-теоретик Михаил Кацнельсон: «Науку открыли, и её уже не закроешь»


Екатерина Дегай: Хочется поговорить про вашу миграцию. Я знаю, что само это слово вы не любите, не относите его к себе. Но могу сказать, что тема, назовём её грубо «валить или не валить из страны», периодически возникает. Я понимаю, почему вы уехали: состояние физики не самое лучшее в нашей стране и сейчас, и было тогда, когда вы уезжали. С каким чувством вы уезжали? Помните тот день?

Михаил Кацнельсон: Это был не день, а долгий-долгий процесс. Я уехал в Швецию, не имея никаких мыслей, что я уезжаю насовсем. Ситуация была тяжёлая, в том числе и финансовая, двое детей. Деньги там какие-то предлагали, надо было ехать. Когда я жил в Швеции, я не очень понимал, вернусь я или нет. Когда я получил постоянную позицию в Неймегене, стало ясно, что я застрял там надолго. Понимаете, сложные чувства. С одной стороны, к сожалению, некоторые мои бывшие коллеги облегчили мне этот переход, потому что отношения типа «скорей бы ты свалил» и «надоел уже» чувствовались, не от всех, но…

ЕД: Это конкуренция такая?

МК: Это не конкуренция. Просто я уже не вписывался. 

ЕД: Более глобальный размах деятельности? Что значит не вписывался в среду?

МК: Нет. Общество очень сильно изменилось за девяностые годы. 2000 годы — это совсем другая психологическая обстановка. Я уже не вписывался. Мне приходилось много общаться с людьми, которые были мне неприятны, и мало общаться с людьми, которые были приятны. Мне трудно сейчас сформулировать, что мне не нравилось, но жить стало трудно. Если говорить об эмиграции, люди моего поколения, которые выросли в Советском Союзе, мы все, и те, кто остался жить в России, тоже эмигранты, той страны не существует, того общества не существует. Психологическое различие между жизнью в Советском Союзе и современной России колоссальное. Мы все живём не в том обществе, в котором выросли.

ЕД: Часто говорят, что там другие условия для учёных, там не так, как у нас. А как там? В чём отличия, если сравнивать?

МК: Давайте сейчас поговорим только об условиях для работы. Потому что культурно мне тяжело.

ЕД: Это более или менее всем понятно.

МК: Что касается условий для работы, они радикально другие. Какое-то время после графена я стал известность здесь получать, и поэтому много раз мне этот вопрос задавали: в чём главная проблема российской науки? Я это очень просто сейчас формулирую, может, это даже проблема не только российской науки, но и российской жизни, но мне проще судить о науке. Главное — это принцип: я — начальник, ты — дурак; ты — начальник, я — дурак. Во всём мире, в странах где развита наука, центральная фигура — это реальный, активно работающий учёный уровня руководителя большой группы. 

ЕД: Я думала, вы будете рассказывать о том, что там есть супер-лаборатории, супер-оборудование. А вы сейчас говорите, что ключевая проблема даже не в этом, а в отношении к тому, какая есть свобода у учёных. 

МК: Понимаете, я не материалист. Я не верю, что деньги что-то решают. Я верю, что духовные факторы всё определяют, атмосфера в обществе. И основное отличие в этом. Центральная фигура в обществе, по крайней мере, в идеале, это реально работающий человек, и мне должны помогать. Я работаю, у меня есть потребности, начальство должно помогать. У нас бухгалтерия, отдел кадров, иностранный отдел — всё заточено под то, чтобы мне помогать делать своё дело. А у нас в девяностые я и в завлабом успел побыть, всё было заточено так, чтобы было удобно бухгалтерам, инспекторам, проверяющим, начальству. А вы, работающие люди, насколько можете делать в этих условиях, настолько и делайте. Всё перевёрнуто совершенно.

ЕД: Как там строится ваша жизнь? Вы каждый день ходите куда?

МК: В университет я хожу, работаю там. Иногда у меня лекции, но у меня не так много преподавания. Обычно я просто…

ЕД: Занимаетесь исследованиям, анализируете, думаете?

МК: Думаю я всё время, но, понимаете, думать серьёзно о науке тяжело, в том смысле, что дай бог за всю жизни есть пять новых интересных идей. Это и то безумно много. У кого-то и одной нет. А основная работа в основном техническая: поговорить с аспирантами, с другими сотрудниками, сходить на семинары, посмотреть журналы. Иногда, это большая радость, самому какие-то выкладки поделать. Это очень важно — своими руками делать какую-то работу, а не просто руководить группой. В результате что-то продвигается, статьи пишутся. 

ЕД: Про ностальгию хочу спросить. Это чувствуется, есть у вас ностальгия по нашей стране. 

МК: Безусловно.

ЕД: Там есть русская диаспора? Вы так здоров про «Аннушку» рассказывали в сюжете, это цепляет.  

МК: Вы знаете, в Нидерландах русской диаспоры почти нет. Есть три страны: Германия, США и Израиль, где очень мощная русскоязычная диаспора. В Нидерландах есть русскоговорящие, в университете есть, но они не формирует сообщество. Я может скажу не всем приятную вещь: может, и хорошо, что нет русской диаспоры. Извините, скажу совсем грубо: каждого зверя надо наблюдать в естественной среде обитания. Белый медведь — на Северном полюсе, верблюд — в пустыне. Если вы верблюда отравляете в тундру, ему там будет плохо. К сожалению, насколько я скучаю по стране, людям, по общению, настолько, я должен сказать, русскоязычное сообщество за границей раздражает. Люди попали в непривычную для себя среду, приспосабливаются к другой жизни. Не могу сказать, что это всегда хорошо и приятно выглядит.

ЕД: Наверное, потому вы сюда так часто приезжаете и у вас здесь живут дети. 

МК: У меня здесь живут дети, конечно, друзья. 

ЕД: Мы видели в сюжете вашу дочку. Вам, должно быть, приятно, я могу предполагать, что она тоже в науке. Она — продолжатель. Это вопрос воспитания, в какой семье она росла?

МК: Мне очень приятно, но дочка и сын сначала совершенно не хотели заниматься наукой. Они оба получили образование, она сначала хотела быть только практическим врачом, но в какой-то момент проснулся интерес к исследовательской работе. Я очень рад, но в тоже время я вижу все проблемы, с которыми сталкивается человек, занимаясь наукой.

ЕД: Здесь в России.

МК: Живя в России. Может быть, легче здесь живётся тем, кто не хочет заниматься наукой. Всё очень индивидуально. Насколько я понимаю, она довольна своим институтом, своей группой.

ЕД: А они не хотят тоже уехать?

МК: Насколько я знаю, нет. Но это такой вопрос, что даже если они меня будут спрашивать, я ничего не буду говорить. Это слишком важный вопрос, который каждый человек должен для себя решать сам. Самым близким людям я здесь даже советовать не рискну. Слишком большую ответственность на себя брать.

ЕД: Последнее, про что спрошу, — про поэзию. Удивительное сочетание — физик соединился с лириком. Почему это происходит? Это связь с языком и нежелание потерять её?

МК: Я нетипичен. Большинство физиков стихи не пишут, во всяком случае, не относятся к этому серьёзно. Я не знаю, почему. У меня был опыт не научного писания ещё в России совместно с моим коллегой Валей Ирхиным мы написали две ненаучные книги: «Уставы небес» и «Крылья феникса». Какой-то опыт ненаучного сочинительства у меня был, но стихи всерьёз я не осмеливался не то чтобы писать, по крайней мере, показывать. Всё случилось в Нидерландах. Я внезапно обнаружил, что стихи стали гораздо лучше и их не стыдно кому-то показать. И, во-вторых, для меня это всё более и более важные вещи, я уже без этого не могу. Наверное, это реакция на оторванность от русскоязычной среды, на оторванность от русской культуры.

ЕД: Когда вы сюда приезжаете, устраиваете прямо поэтические вечера.

МК: Первый раз в жизни мне такое предложили. Я очень благодарен, что мне это удалось сделать. Не то чтобы я занимаюсь этим регулярно. Я один раз попробовал и был очень тронут реакцией зрителей. Очень тепло принимали, буду рад повторить, если когда-то будет возможность. Я думаю, это та форма, в которой я могу ощущать связь с русской культурой. Я человек достаточно активный, и просто читать других поэтов на русском языке мне недостаточно. 

ЕД: Тоже нужно что-то создавать.

МК: Делать что-то самому, тогда я реально чувствую, что к этому принадлежу. Для меня сейчас это важно.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^