Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Суббота, 10 декабря 2016

Екатеринбург: -19°

$ 63,30 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016 € 67,21 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 10.12.2016
Brent 54,33$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 101₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Германика шлёт ему смски, Бондарчук вручает приз на «Кинотавре», а он сидит в нашей студии и мнит себя дальнобойщиком

×
Разговор на Малине 4 октября 2013 в 21:29
Проблемы с видео?
В материале:

Руминов Павел

Безумное интервью с режиссёром Павлом Руминовым, который думает, что на «Кинотавре» регламент запрещает давать призы чувакам, у которых нет смокинга.


Ольга Чебыкина: Павел Руминов у нас в студии.

Павел Руминов: А что, это интернет-телевидение? 

ОЧ: Да, сейчас мы в прямом эфире. 

ПР: А ведь когда-то казалось, что этого не может быть. 

ОЧ: Слушайте. У меня тут написан серьёзнейший план интервью, и тут мне режиссёр говорит, что наш гость Павел уже перемыл полы в студии.

ПР: Я не домыл, кстати.

ОЧ: Мы против синтетических наркотиков, я сразу хочу вам сказать.

ПР: А, да? Ну это заблуждение. Вот человек, который живёт нормально, он похож на наркомана, потому что большинство живёт очень странно и думает, что те люди, которые живут нормально, они наркоманы. Я про наркотики ничего не знаю. Я хотел приобщиться. Я честно попробовал что-то принять, но я почувствовал то же самое. Наркотики проясняют сознание, но, может быть, стоит не наркотики принимать, а сознание не затуманивать? 

ОЧ: Я заставляла вас читать досье, которое подготовили наши редакторы про вас, но я так понимаю, что стендап-комедия — это то, во что вы ударились, и мы этот информационный повод пропустили.

ПР: Информационный повод… Сейчас люди хотят встретиться и говорят: «А какой у нас информационный повод?» -«Ну, мы муж и жена!» — «Ну, этого мало…». О чём был вопрос?

ОЧ: Про индустрию юмора. Раз жанр — стендап, то не в Comedy ли вы работаете?  

ПР: Люди, которые не в Comedy Club, наверное, всегда обижаются, что они не там, поэтому им кажется, что они выше, чем это. На самом деле, как только приходит индустрия, сразу же уходит юмор, поэтому надо выбирать. Мне кажется в таких маленьких клубах, как тот, в котором я выступаю, намного смешнее. Мне, во всяком случае. 

ОЧ: Зачем вы приехали сюда? 

ПР: Я забыл в прихожей свой органайзер… Я не помню. Раз вы меня назвали наркоманом, то я буду работать под такого чувака: ой, я не помню, а где я? Я приехал чтобы… Мы встретились с Машей в Москве на семинаре, который я проводил, и она мне предложила приехать. Маша со Свердловской киностудии, которая организует прекрасную киношколу. Ну и Маша, наверное, кому-то сказала: «Давайте пригласим Пашу?» Наверное, они меня не погуглили и поэтому сказали да. Наверное, они подумали, что я похож на такого серьёзного чувака, который проводит семинары.  

ОЧ: То есть вы приехали на киностудию…

ПР: Где мы устроим трёхдневный такой импровизированный семинар относительно того, как бы нам снимать фильмы.

ОЧ: Фильм, который называется «Я буду рядом», получил премию «Кинотавр» в 2012 году. Вот сопоставьте, что до этого творилось в студии и эту информацию: история про онкобольную мать-одиночку, которая пытается последнее тепло отдать своему ребёнку. Павел сказал, что если мне не хватает очистительных слёз, то я могу посмотреть фильм. Фильм я не смотрела, но понятно, что это зубодробительная,  слёзовышибающая история. Расскажите мне эволюцию себя с того момента, как вы снимали сейчас, до того, какой вы сейчас. 

ПР: Я и тогда был такой, а Маша такая была. Одна вещь, которая может шокировать — люди настолько вцепились в своё страдание… Мои родители умерли от рака, сестра от алкоголизма. Я видел много судеб, которые просто заканчивались на моих глазах. Сценарий написан довольно жёстко, и там как будто бы выхода нет. Много где происходят несчастья. И я воспринимаю жизнь как роскошь, когда я в нормальном состоянии ума. Перед тем как снять этот фильм, мы снимали документальный фильм про людей, которые выжили после онкозаболеваний.  Основной урок, который мы внесли — если вы заболели, если вас бросили, если вам тяжело, и вы при этом принимаете ещё более скорбную позу, если вы относитесь к этому серьёзно, если вы только заигрываете с этим монстром, то вы не улучшаете ситуации вообще. Мы создаём проблему тем, что мы её всё время замечаем, мы говорим: рак, рак! А я учился у людей, которые были там. Они жили, только по-другому. И так же умирали, как и мы умрём. Вот в чём мой посыл. Я много где этот фильм показывал, и люди готовятся сейчас серьёзно обсуждать драму. Но фильм, на самом деле, не особо трагический, потому что мы попытались снять максимально светлый и смешной фильм, учитывая нашу тему. И они приготовились к серьёзной дискуссии. А потом я начинаю шутить, и не все понимают, почему. Потому что если ты снял про рак и видел этих людей, и от этого родители твои умерли, то, наверное, ты начинаешь одуплять про жизнь одну простую вещь — она происходит только сейчас. Без прошлого и без будущего. И когда ты понимаешь это, то ты смотришь: о, какая студия! Кто-то же это придумал, кто-то соорудил. И вот оператор улыбается, хотя, мне кажется, на обычном телевидении операторы уже перестали улыбаться. Я думаю, это здорово, и я это вижу. Я вижу. А раньше не видел. Но это невозможно передать, если ты этого не чувствовал. И эти думают тут: «Вау. Интересно, что он курил?» А я скажу, что я курил — ничего. Это самый мощный наркотик. 

ОЧ: То, что вы говорите — это очень круто. Был такой момент, который меня зацепил. Вот в нашей стране, если массу людей брать, жутко депрессивное сознание. И вы, я думаю, категорически часто сталкиваетесь с непониманием: как, правда, можно снимать кино про рак, а потом выходить и шутить с залом, который только что посмотрел кино про рак. 

ПР: Нет, я этого не почувствовал. Я думаю, что люди очень быстро это понимают. Они настраиваются на эту волну, потому что когда мы обсуждаем фильм после фильма, я хочу, чтобы просто проводили время. Я попробую пошутить в меру возможностей, потому что это точно будет интересней, чем если в духе русских режиссёров рассказывать, какой это был сложный день, как вас все не любят. И вы рассказываете эту историю каждый раз. И с каждым разом всё больше в неё верите. Я эту историю знаю хорошо. И до сих пор провожу во мраке самоотрицания и мыслях о самоубийстве достаточно времени для русского человека. Я свою норму выполняю. Но если сегодня всё так сходится, что я могу не играть в эту игру, не рассказывать эту историю, то здорово. Просто несколько минут жизни в зачёт. Вот и всё. 

ОЧ: И немного бонусов в карму.

ПР: Ну, это опять мысли. То, что ощущаешь, оно прямо сейчас происходит, это как в море купаться. Ты можешь хоть доплыть до центра океана, хоть до Голливуда, хоть завтракать со Спилбергом и спать с минимум тремя женщинами каждый день, но благодаря мыслям о прошлом и будущем ты нихрена не почувствуешь. Ты всё равно будешь в своей голове. И вот люди, которые заболевают, оказываются в ситуации, когда они вынуждены быть в моменте. И жизнь фигачит со страшной силой! Меня это задело, но я сейчас живу дальше. Каким-то образом такое количество абсолютно разных людей сошлось на этом фильме. Все его переживали. Потом у нас случился не только этот мощный опыт, но и такой момент признания. Несмотря на отсутствие проката, мы имеем огромный отклик: в интернете много просмотров, по телевидению фильм прошёл… И я это уже пережил. И сейчас я собираюсь снимать комедию, я не собираюсь возвращаться. Почему на кинофестивалях всегда бесплатный алкоголь? Потому что все знают, что русские люди в тупике, в хаосе, они не знают, что делать, контакта со зрителем нет, между зрителем и режиссёром бетонная стена — пусть пьют! Когда я выиграл «Кинотавр», — я не знаю, как они мне его дали, потому что, по-моему, там по регламенту запрещается давать чувакам, у которых нет смокинга, — я был этому рад, потому что я знал, что сейчас побеждаю не я, а мы все, включая тех детей в боксах, матерей… Они сейчас переживают массу классных эмоций. Даже Германика смску прислала. Она написала: «Иногда… 

ОЧ: «Я тебя ненавижу!», мне кажется.

ПР: Нет, она не такая, это всё образ. 

ОЧ: Я понимаю, я не такая наивная…

ПР: Да я знаю, что вы не наивная, хотя наивность — это то, что я в девушках ищу. Вот. И я помню, что когда мы выиграли, мне сразу дали такую специальную карточку, по которой я могу напиваться в самом элитном месте фестиваля, а до этого мне её не давали. 

ОЧ: У меня был вопрос, зачем вы сняли этот фильм. Но теперь все вопросы сняты. 

ПР: И вот когда я стал показывать фильм на фестивалях и рассказывать с пафосом… Как русский режиссёр: вот я снял что-то хорошее, значит, теперь буду ездить по фестивалям и по ток-шоу. И люди будут говорить: «Чё снял этот чувак, который идёт по красной дорожке?» — «Да я не помню, это было десять лет назад» — «Ну тогда давай возьмём у него автограф». Вот это ад для русского режиссёра: потерять форму и перестать творить. Поэтому у меня есть рок-группа, я делаю стендап, потому что, если честно, это чистый прагматизм. Потому что мне просто хочется побольше пожить, побольше испытать. Вот и всё. Потому что концепция обладания вообще не работает. Человек — это конь: он хочет скакать. А вы представляете: взяли коня — ваш прекрасный, необузданный, светлый ум — и поставили его в золотую конюшню, и дали ему плейстейшн для коней, и он играет сидит. И в друзьях у него Абрамович — заходит просто сена принести. И что я вам скажу про этого коня? Он нахрен несчастлив на всю голову! Потому что он хочет скакать! Так и человеческий ум. 

ОЧ: Вам нравится наше телевидение? 

ПР: Да, мне очень нравится ваше название. Как у интеллектуально-эротического канала. Вот я эти два понятия соединил, и мы получаем тот срединный путь, о котором говорил Будда. 

ОЧ: Мы примерно так и определяли концепцию.

ПР: Срединный путь: ум и полный разврат. Вот этот фильм, который долго выстаивался, фильм, который тоже на очень серьёзную тему — мужской вариант «Дневников Бриджит Джонс». О том, как расставаться с женщинами. У меня была целая гора заметок, и я превратил это в сценарий.

ОЧ: В смысле, автобиографические? 

ПР: Да. 

ОЧ: Про всех ваших женщин?

ПР: Ну там, про расставания разные. 

ОЧ: Гора? По-моему вы на себя пуха поднакидываете. Горка?

ПР: Нет, гора — про расставание с одной. Я же не футболист, вы что. Моя жизнь, кстати, скучная. Я понял, почему. Я помню количество женщин. Нормальный мужчина, если он живёт по-настоящему, то он не помнит, а я помню. Это такой консервативный штрих к нашей программе. 

ОЧ: Вам ещё 38! Вы можете просто физически начать переставать помнить, что с вами происходило. 

ПР: Да, слава богу! Файлы умирают со страшной силой. Причём именно те, которые мне не нужны.

ОЧ: У вас было две женщины, и вы по-честному скажете, что не помните, сколько. И пусть они думают, что либо их было много, либо рассеянный склероз вас догнал. 

ПР: Вам нужно завести блог по этой теме. Это сейчас популярная тема. 

ОЧ: Блоги? 

ПР: Видеоблог, где вы рассказываете как нам, закомплексованным людям, знакомится в кафе с девчонкой. 

ОЧ: У вас нет до сих пор рецепта, что ли? 

ПР: Нет. Я, знаете, на самом деле, аутист. В этой передаче я хотел бы в этом признаться. Но я принимаю экспериментальные лекарства, и это даёт такой побочный эффект в виде такой оживлённости, но как только его действие заканчивается, я могу очень резко замолчать по ходу передачи (резко замолкает по ходу передачи). 

ОЧ: Не очень резко, потому что вы предупредили… 

ПР: (теребит кресло).

ОЧ: И все поняли этот расклад!

ПР: Вы знаете, Джим Керри тоже аутист, и то же самое лекарство принимает. Помните фильм «Маска»? Это тот год, когда оно поступило в продажу.

ОЧ: Я, кстати, поняла эту фишку. Вы себя за кадром с Джимом Керри сравнивали. Он ваш кумир? 

ПР: Да, он мой кумир. У меня татуировка. 

ОЧ: Мы, кстати, ушли от Германики, вы так и не процитировали смс.

ПР: А это просто прямой эфир или это будет выложено, чтобы можно было посмотреть после моей смерти? 

ОЧ: Клянусь, я ничего из этого не вырежу. 

ПР: Надеюсь, девушки, которые ушли от меня, смогут ощутить вот это чувство ностальгии по мне. Вы выложите это? 

ОЧ: Смска, которую прислала Германика, когда вы выиграли «Кинотавр». Паша, соберитесь. 

ПР: Кстати, я как раз вспомнил, что мы какую-то тему не закрыли. Блестяще! Она сказала: «Иногда бывает так, что человек разбивает головой стену». Такую смску она прислала. 

ОЧ: И она такая: «Я только что это сделала». 

ПР: Нет, ну имелось в виду, наверное, что мы вместе с ней это сделали. Она чувствовала, что мы в тайном братстве людей, которые расположены к самоубийству, но, тем не менее, трансформируют это в жизнеутверждающее кино. Вот скажите, а может ли баскетболист уменьшить свой рост искусственно?

ОЧ: Вы играете в баскетбол?

ПР: Играл, да. 

ОЧ: Вы ненавидите Бондарчука? 

ПР: Почему? Не могу сказать, что ненавижу. Как и все кинематографисты в России, я испытываю к нему смешанные чувства и считаю, что он идёт по своей тропе в жизни, что он себя нашёл и у него все гармонично. Я с интересом жду его новый фильм. Мне кажется, что после того, что с ним случилось, он вернулся к тому, что лучше чувствует и понимает, поэтому думаю, что фильм будет интересным. Это я про «Сталинград». Мне тут открылось. Вы видели постер фильма? Там много людей стоят и смотрят на нас во главе с Фёдором. Отчасти они не за Сталинград приготовились бороться, а за репутацию Бондарчука. И они настроены очень решительно. Вглядитесь в эти лица. Видно, что они победят! Я думаю, что там всё круто. Я как режиссёр смотрю трейлер и понимаю, что это не про Сталинград — это битва за имя. И это драйв, это мощно. Потому что все самые крутые фильмы — это фильмы про месть, в которых обиженный режиссёр мстит женщинам, продюсерам. И мы, зрители, пожинаем благодатные плоды шедевра. Поэтому я считаю, что Фёдор накопил энергию, которую, к нашей радости, выразит в трёхмерном формате. Вот видите? Скептики не пройдут! Всё, что бы мы ни снимали про Рим, про Сталинград — это всё про наших женщин и про наше Я. Это круто! Явно в Сталинграде была немножко другая хореография у немцев. Кино очень дьявольская вещь! Когда снимаешь фильм, держи дьявола на коротком поводке, потому что дьявол всегда здесь. 

ОЧ: Фёдор сейчас, наверное, икает.

ПР: Мне кажется, если бы кто-то так про меня задвинул страстно, то я был бы только счастлив. В чём минусы? 

ОЧ: Благодаря нашему эфиру жизнь Бондарчука уже не зря прожита!

ПР: Он вручил мне приз! Я чувствовал трогательно себя в этот момент, не было никакого пафоса. Я был рад. Вот жизнь настолько проста бывает. Он мне дал, хотя у меня не было смокинга.

ОЧ: А клипы вы для чего снимаете?

ПР: Я люблю возиться с кадрами. Вот как некоторые фермеры любят возиться со свиньями, с курами, я люблю возиться с кадрами. Меня это успокаивает. 

ОЧ: Продолжая тему животных, предлагаю посмотреть клип Дельфина (смотрят клип). 

ПР: Это я сделал? Круто. Я просто целиком не смотрю свои работы. Это был такой эксперимент. С ним было очень круто зависать, делать эти клипы… Всякий раз, кода я чувствую себя не очень уютно, когда мне кажется, что я отстой, я смотрю, сколько просмотров у этих клипов, и думаю: о, неплохо. Андрей абсолютно свободный художник, который нужен в каждой культуре, как пример всем нам. В каждом поколении. Как пример того, что мы можем быть свободными. Можем платить за квартиру, оставаясь свободными. 

ОЧ: Вы так увлечённо говорите про все свои занятия, но кушать же вы тоже хотите…

ПР: У меня даже ребёнок есть через дорогу. 

ОЧ: Ваш?

ПР: Какая разница, это же ребёнок! Конечно мой, да. 

ОЧ: На чём вы зарабатываете денежки? Вы как-то выделяете ту профессию, которая у вас для того, чтобы платить за свет, покупать еду, кормить ребёнка? Или вы в таком драйве жизни, что всё само…

ПР: Нет, у меня есть и другая работа, да. 

ОЧ: Какая?

ПР: Я дальнобойщик! Смешно, да, представить это. Проблема наша в том, что мы создаём ожидания насчёт Паши. Не надо насчёт Паши создавать метафорические ожидания. Паша — это просто Паша. Не знаю, что у вас там за чай, что вы туда подмешиваете…

ОЧ: Где деньги-то вы зарабатываете, Павел? 

ПР: Я зарабатываю деньги, да… Нормально… У меня получается. Я знаете как делаю? Я закапываю желудь в парке и верю. Верю всеми силами, как в детстве. Это никогда не срабатывает. Но это образует вокруг меня такой ореол, что люди сами ко мне тянуться и говорят: «Сделай вот это, Паш, и мы заплатим тебе этих денег». Я работаю как монтажёр — я монтирую фильмы и пишу сценарии. Я делаю кое-какие вещи инкогнито. Я монтировал несколько фильмов, которые все видели, но меня нет в титрах. 

ОЧ: Сценарий к «Сталинграду» не вы написали? 

ПР: Это моя гордость! Особенно любовная линия. Кстати, гетеросексуальная. Что я считаю очень смелым!

ОЧ: В наше время.

ПР: Это наша гордость.

ОЧ: Нам есть что ещё сказать потомкам? Потому что я обещала, что это интервью полностью будет выложено. Его будут смотреть, в том числе, после вашей смерти. Каким вы хотите остаться в памяти людей, которые вас знали и любили с вами работать?

ПР: Тем, когда у меня ещё все волосы были на голове. Вот мы не мало ли говорили про деньги? Это не вырежут? Мы говорили про секс, но если мы будем мало говорить про деньги, то её могут запретить. 

ОЧ: Ну я здесь главный редактор. 

ПР: Просто я хотел сказать, что сейчас на новом проекте «Как живёт кинематографист», так как я пишу свои фильмы, я уже в самом начале начинаю получать деньги как сценарист. И сейчас есть такой контракт, что я могу этот год работать над двумя-тремя проектами спокойно и писать их. Может быть, мы их снимем, может, нет. Но мне кажется, что у нас с одним продюсером складывается очень интересное сотрудничество, которое может выразиться в каких-то довольно неожиданных фильмах. 

ОЧ: По поводу неожиданности нисколько не сомневаюсь. Это круто, когда художник может быть свободным хотя бы на год. 

ПР: Ну как свободным…

ОЧ: Всё относительно!

ПР: Когда ты пишешь сценарий, если честно, то это ад. Кажется что я ха! такой, и хоп — у меня готов сценарий. На самом деле, это адский ад. Потому что в какой-то момент ты хочешь продаться и перестать быть свободным. Свобода и счастье требуют очень сильного взноса. И иногда кажется, что ты не можешь его сделать. Ты хочешь чего-то спокойного и понятного. На генетическом уровне нам кажется, что к нам придут вечером и за это передачу расстреляют. Поэтому я сейчас пишу сценарий, а часть меня абсолютно его не пишет. О, я пойду на передачу, это же, наверное, очень важно! О, у меня есть причина не писать! Поэтому это довольно кровавый процесс, если честно. 

ОЧ: Вы часто разговариваете с собой?

ПР: Я вообще с собой не разговариваю. А зачем мне с собой разговаривать? Чтобы хоть кто-то говорил мне, что я крут? Ну хорошо, иногда я так делаю, да. Самомотивация.

ОЧ: Спасибо огромное. Это был Павел Руминов. Интервью, которое не требует от меня никаких выводов.

ПР: Почему? Вы ни одного серьёзного вопроса мне не задали, а я готовился всю ночь.

ОЧ: К сожалению, время нашего эфира заканчивается. Вы можете здесь остаться — студия немытая ещё стоит. 

ПР: Да, я так и сделаю.

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
В материале:

Руминов Павел

Реклама
на Малине

Давайте мы вам перезвоним и расскажем, что и как!

Будьте с нами!
×
×
Наверх^^