Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Воскресенье, 4 декабря 2016

Екатеринбург: -14°

$ 64,15 Стоимость продажи доллара Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016 € 68,47 Стоимость продажи евро Официальный курс ЦБ РФ на 04.12.2016
Brent 54,46$ Стоимость барреля нефти, в долларах. По данным Finam.ru Квартиры 68 166₽ Средняя стоимость одного квадратного метра на вторичном жилом рынке Екатеринбурга. Данные: Уральская палата недвижимости / upn.ru
Ключевая ставка: 10,00% По данным ЦБ РФ.

Немецкий режиссёр Георг Жено: «Демократия — это что-то весёлое. А весёлого тоталитарного режима я не знаю»

×
Разговор на Малине 25 октября 2013 в 21:32
Проблемы с видео?

Внук офицера СС ставит спектакли про Павлика Морозова, нацизм в России и екатеринбургскую Думу. 


Ольга Чебыкина: Итак, в нашей студии уже появился Георг Жено, режиссёр. Здравствуйте! 

Георг Жено: Здравствуйте!

ОЧ: Спасибо большое, что пришли. Вы сейчас в Софии живёте. 

ГЖ: Да.

ОЧ: Но я хочу начать с того, что родились вы в Гамбурге. Это верно?

ГЖ: Да.

ОЧ: Как вы оказались в России, и почему именно здесь ваша режиссёрская карьера сложилась? У нас, вообще, принято уезжать из России и где-то искать лучшее. 

ГЖ: Я пытался в своё время уезжать из России, но не получилось. У меня была партнёрская школа, когда я в школе учился, это было в Подмосковье, и ещё другая партнёрская школа была в Питере. Поэтому были постоянные обмены. Я был в первый раз в России в 1993 году, как раз во время попытки переворота в Москве. Первая большая любовь в России. И после этого я как-то в Гамбурге поступил на режиссёрский факультет, три месяца учился по обмену в ГИТИС. Марк Захаров был профессором, и я потом ещё раз добавил три месяца, потом ещё раз три месяца, и вот 15 лет тут живу. 

ОЧ: Значит, вам здесь комфортно?

ГЖ: Нет, я как-то с самого начала нахожусь здесь в сильном напряжении по поводу того, что в стране происходит. Но, во-первых, я опять здесь влюбился, это была самая главная причина. Потом я познакомился с людьми, которые создали Театр.doc, которые меня пригласили в этом участвовать. А третье, после знакомства с Петром Тодоровским, который тогда свой предпоследний фильм сделал, ну, вот так и был ряд причин, чтобы тут остаться. 

ОЧ: Смотрите, как интересно получается. Мы сейчас поговорим об уровне демократии в нашей стране — то, что вас беспокоит. Но, получается, в России такие женщины, в которых можно влюбиться и остаться, несмотря на то, что с гражданским обществом и с демократией у нас большие проблемы, на ваш взгляд, так?

ГЖ: Да, но с другой стороны, просто тут есть большие клише, что такое демократия. Это есть ваше правительство, ваши СМИ, которые внушают людям, что это что-то из Запада, которое лишит вас ресурсов и свободы. Демократия — это же, в первую очередь, власть народа и что-то очень весёлое, что вы можете вашим креативным потенциалом сами создавать вашу жизнь. Это вы не под постоянным подчинением тоталитарной системе, вы постоянные хозяева своих дел. Согласитесь, вы больше получаете удовольствия от такого, чем эта работа. 

ОЧ: Конечно. 

ГЖ: Ну вот.

ОЧ: Абсолютно глупо будет с этим спорить, если, по вашему определению, демократия — это весело, то это лучше, чем тоталитарный режим. 

ГЖ: Я просто весёлый тоталитарный режим не знаю. 

ОЧ: С другой стороны, я бы не сказала, что у нас тоталитарный режим. Для меня вы как доктор, который в нашу страну приехал, и я считаю, что вы можете продиагностировать. Я не зря спросила о нашем обществе и о нашей демократии, потому что в постоянном режиме вы общаетесь с россиянами, которые свои идеи, свои страхи, своё что-то наболевшее, волнующее привносят в ваши спектакли. О чём они сейчас?

ГЖ: Я получил тут образование не только в институте. Я приехал молодым мальчиком в 20 лет, и этот страх города Москва меня формировал, и мои поездки по регионам. Но это важно, что театр даёт возможности самосознания и прорабатывания разного. Я считаю, что театр всегда должен быть для чего-то конкретного, полезного. Если мы поможем человеку справиться с кризисом, то мы делаем хорошую вещь. 

ОЧ: Не могу не подписаться под каждым вашим словом, но я всё равно добью этот вопрос: какие травмы приходят к вам лечить зрители? 

ГЖ: Я, во-первых, никого не лечу, люди сами лечатся, когда начинают бороться со своими травмами, своей биографией. Московский критик Павел Руднев назвал это «драма памяти». Мы, конечно, находимся тут в поле, которое не проработало советское прошлое. Позитивные, негативные вещи. Например, Борис Ельцин становится сейчас очень важной фигурой, я думаю, для этого города. Поэтому, я думаю, травма в том, например, как русский мужчина, который бросает жён и детей. Что травма в том смысле, что очень тяжело, если ты несостоятельный человек, в суде добиваться своих прав, допустим, на алименты, если мужчина со связями это не позволяет. 

ОЧ: Это симптоматично для нашей страны — мужчины, которые бросают своих женщин?

ГЖ: Да. 

ОЧ: Бедные женщины, которые вынуждены потом быть мамой и папой?

ГЖ: Это массовая тенденция в России. Что ещё? Ну, допустим, происходит такое: спектакль, который вырос из спектакля «Борис. Внуки», что практически в каждой семье находятся человек, его родители, прадедушки, которые были при сталинском режиме или находились в репрессии, и вводят это в шизофренические состояния. Как это вырвать? Я, например, понял — я в Москве об этом ставил спектакль, называется «Яна и Хельга» — когда мне было 18, я понял, что мой дедушка был высокопоставленный эсэсовский офицер. И я не случайно потом уехал из Германии, воспитал меня и отца любящий, другой дедушка. Я случайно после смерти бабушки и дедушки нашёл фотографии человека в эсэсовской форме, один в один похожего на моего отца. В эту секунду было уже всё ясно, он потом это раскрыл. А потом, шесть лет назад, моя мать узнала, что её отец еврей и что он из венгерской деревни, где практически всех убивали в Освенциме. И вот я находился в трудной ситуации, что половина меня — потомок страшного преступника, а половина — того человека, над которым было это насилие. Шизофреническое состояние. Вот. Мне было важно сделать этот спектакль. И я это сделал, но мне стало очень много… Мы всегда делаем дискуссии с нашими зрителями. И после пять-шесть минут дискуссия ушла из немецкого прошлого как раз на это советское прошлое. Это такая тема, что, может быть…

ОЧ: Эти люди тоже из таких половин состоят. 

ГЖ: Да. Один художник сделал такой, как сказать, шаг. Для меня это рана, а Юзефпольский мне говорит: «Ты можешь лечиться, когда ты покажешь свою рану». Может быть, в современном искусстве это очень важно, что люди покажут свои раны, потому что мы таким образом стимулируем учебные процессы в других. Потому что людям выговаривать это. Вот. Такая идея театра. 

ОЧ: Я прошу прощения, у меня даже нет слов. Я очень редко теряю самообладание. Вы очень драматичную историю личную рассказали, обнажив эту рану в своем спектакле. Предлагаю поговорить о больной теме межнациональных отношений. И наша страна тут, конечно, многонациональная, однозначно есть о чём порассуждать. Много проблем с этим связано. Наверняка вы слышали про Бирюлёво. Невозможно, живя долгое время в Москве, в России 15 лет находясь, пропустить это мимо ушей. 

ГЖ: Вы понимаете, как немец с белой внешностью вы можете спокойно в Подмосковье на электричке ехать, милиционеры вас любят, потому что вы из Германии, якобы из богатой страны, так далее. А если вы, допустим, доцент академии в Москве, но вы из Казахстана, из Узбекистана, вы живёте опасно. У меня есть друг-психолог, он казах, он, можно так сказать, представитель московской интеллигенции, налоги платит, социально ангажированный человек. И он часто боится за свою жизнь. Мы вместе спектакль в Берлине сделали с ним. И когда мы с ним вечером в нашем метро шли, у него так глаза налево-направо-налево идут. Я спрашиваю: «Почему ты так делаешь?» — «Потому что это первое, что я сделал в московском метро». 

ОЧ: Чёрт, я не живу в Москве, неужели это правда, я не хочу верить вам. 

ГЖ: Да, это правда, это очень чувствуется, много моих знакомых и людей, с которыми я общаюсь, антисемитские настроения, и считаю, что это страшно. Без гастарбейтеров Москва бы не выжила. Они все бы уехали и Москва бы за полминуты рухнула. И наш спектакль «Узбек» поэтому. У нас есть молодой спектакль «Бойс», русский узбек расскажет, как он становится москвич. 10 тысяч узбекских семей взяли к себе русских детей, которые теряли своих родителей во Второй Мировой войне. Они были тут как гости. А узбеки — у них нет ощущения, что они как гости в Москве. Но они же гости, да? Согласитесь со мной. Если узбек приедет в Екатеринбург, он ваш гость?

ОЧ: Конечно. 

ГЖ: Лучше стол накрыт для него, лучше комната поселить. 

ОЧ: Я уже люблю вас. У нас есть отрывок из этого спектакля, это моноспектакль. Очевидно, что спектакль был поставлен до событий Бирюлёва. Понятно, что сейчас в связи с ними он стал более актуальным. Вы это чувствуете?

ГЖ: Да, и он ещё актуален тем, что у Талгата есть уникальная способность на саморефлексию. Он, может быть, ещё очень молодой…

ОЧ: Талгат Баталов.

ГЖ: Талгат Баталов — режиссёр, драматург, актёр и исполнитель этого спектакля. Он в этом спектакле становится послом собственной биографии. Он покажет, что в каждом человеке есть одна и какая-то уникальная история, которую стоит рассказать. Не обязательно как узбек, чтобы у нас каждый спектакль был на «Золотую маску» номинирован, это же не сама цель. А цель в том, что мы понимаем, что в каждом из нас есть своя история. И что нам не могут внушать, что театр и культура — это что-то элитарное, и народ может сам театр делать. Вот.

ОЧ: Это такая палка о двух концах. Мне кажется, театр так плотно коммуницирует со зрителем и с политической тематикой. Вы тоже этим не скажу что злоупотребляете, но активно пользуетесь. Очень часто упрекают современное искусство и театр, в том числе, что за счёт тем, которые мелькают в повестке, они пытаются себе какие-то зрительские бонусы, очки получить. У вас есть контраргумент на это?

ГЖ: Нет. Эти аргументы по частям правильно. Я могу только сказать, что я сделаю, что я не сделаю. Это очень серьёзная тема. Например, есть режиссёр, мой коллега, которые ездит по странам, в Руанда, в Москве он сделал, в моём бывшем театре, о Pussy Riot этот спектакль, потом в Норвегии сделал спектакль. И получается огромная медийность во всем мире. Да, и он использует горе и страдания вот этих людей. Я это осуждаю. Я это не только тут делаю, я это в постоянных конфронтациях. Только что в Кракове мы спорили об этом. Почему я практически только занимаюсь политическим театром в странах, где я живу. Потому что художник должен нести ответственность, поэтому я отказался, когда меня пригласили в Берлин на биеннале современного искусства, меня пригласили сделать спектакль о Магнитском, который мы в Москве, в Театре.doc сделали, о Pussy Riot, о Кадырове, о православной церкви. Я отказался. Я сделал большой интерактивный спектакль о кризисе немцев, которые там находятся. Они пришли, зрители, слушать ужасы из России, а мы с моим другом-психотерапевтом заставляем пережить свои кризисы.

ОЧ: Посмотрите на себя, сказать.

ГЖ: Даже не посмотрите, мы же реально пытались этим спектаклем им помочь. И 80% не хотели, были раздражены, это было очень нелегко. Очень хороший друг в Болгарии. Он такой старый-старый профессор, семь раз женат, такой очень мудрый человек. Это, кстати, правда — семь раз женат. 

ОЧ: Самый честный мужчина, женится на всех, кого любит, видимо. 

ГЖ: Да. Как-то я ему сказал: «Хорошо, я сейчас планирую два года в Болгарии работать, там у меня контракт два года, потом вернусь». «Сколько тебе в России?» — сказал он. «Пятнадцать лет». Он сказал: «Нет-нет-нет, тогда тебе надо 16 лет в Болгарии работать, а то Болгария обижается». Вот, и он прав. Он прав. Я же там занимаюсь тоже политическим театром, и придётся там ответственность, и вот это моё мнение, что надо тогда отвечать за свои слова, за свою жизнь. Поэтому мне кажется, что я этим не злоупотребляю.

ОЧ: К сожалению, к моему величайшему сожалению уже темнее на улице, наш эфир заканчивается. Я хочу ещё спросить…

ГЖ: То есть, вы закончите, когда темно на улице? 

ОЧ: Я не могу не спросить вас про Екатеринбург. Здесь вы проводите лабораторию по документальному театру и точно так же можете какие-то маркеры снять. Вы уже поняли, создавая эскизы спектаклей, по вопросам, которые есть у наших сценаристов, и так далее, какие болевые точки есть в Екатеринбурге, какие раны хотим залечить мы?

ГЖ: Смотрите, мы в воскресенье, 27 октября, в 14 часов покажем эскизы идеи. Понятно, что за пять дней работы спектакль окончательно не сделаешь. Одни мой знакомый как раз делает правительственный проект Екатеринбурга и Свердловской области, где каждый человек может быть министром, каждый человек может создавать законы. Мы создаем группу в Facebook, где мы призываем каждого гражданина этого города участвовать в создании новых законов этого города. Потому что мы не верим, что только 12 людей знают всё лучше, и пусть все миллионы люди, которые тут живут, участвуют в этом. 

ОЧ: Вы про сенат екатеринбургский?

ГЖ: И про сенат тоже. Всё, что тебе важно — ты можешь создать новый закон. Неважно, какие у тебя политические взгляды. После последних законов это актуально, это важно. Идея документального театра — давать людям голос, который никто не слышит, но мы даём людям голос, тем, кто стесняется, говорят, и радостно может говорить: «Я гей», что это классно, что я рад этому. 

ОЧ: Я попрошу обратить внимание, до этого вы рассказывали, что любовь к женщине заставила вас терпеть многие невзгоды.

ГЖ: Да, какая разница, какой ориентации человек. 

ОЧ: Я говорю для тех, кто к нам только что присоединился. 

ГЖ: Пожалуйста, пусть люди думают сейчас, что я гей, мне всё равно, но я знаю много прекрасных геев, классные люди. 

ОЧ: Я не скажу, что тоже много, но как мининмум одного прекрасного знаю. Спасибо большое вам за то, что вы делаете, за то, что к нам пришли и рассказали, желаю вам успеха. Я узнала о вас столько, что, простите, я скажу, я рада, что вы 15 лет были в нашей стране.

ГЖ: Спасибо, я тоже был рад. Мне эта страна, на самом деле, дорога, я будут тут дальше работать, если мне визу дадут. 

ОЧ: (смеётся) Я надеюсь, что сегодняшний эфир не воспрепятствует тому, чтобы вам дали визу. 

Заметили ошибку в тексте? Выделите текст и нажмите Ctrl+Enter
Комментарии
Будьте с нами!
×
×
Наверх^^